Angelless

Феликс страшно устал. Последнее время ему жутко хотелось спать. Желание накатывало через три секунды после первого будильника и не отпускало весь день. Даже когда Феликс касался головой подушки. Это выматывало и отдаляло ощущения на второй план — было серо. Слишком серо. Настолько серо, что работать — играть самого себя – становилось невозможно. Особенно вне камер. Улыбка пропадала с его лица вместе с машиной, которая везла их к новой точке: танцы, вокал, съёмки, снова тренировка и так далее, пока он, наконец, не свалится в общежитии тяжёлым мячиком. Без душа, как его и спалил Чонин, и даже без дежурной улыбки Сынмину, который на самом деле переживал. Феликс это знал. Видел. Потому что он ни разу не готовил завтрак, да и просыпался он всегда в пижамке, хотя чётко помнил, что накануне не успел даже куртку снять. Он выдавливал из себя слова благодарности, чистил зубки и пытался не разбить зеркало. Даже тогда, в преддебютные времена, было легче. Когда он ещё не знал корейского и лишь знакомился с ощущением того, что за улыбками скрывается оскал и никто не хочет ему добра. Даже после истерики, обращённой к листочку с ежедневной аффирмацией, было легче. Да что там после. Во время этого бесконтрольного потока слёз, запомнившегося чёрным пятном на всей подготовке к кингдому, было легче. Потому что тогда Феликс чувствовал. А сейчас — ничего. По нулям. И Феликс даже не знал, почему ему стало пусто. Сынмин говорит: «У тебя появился стержень» и улыбается так, будто это хорошо. Чан говорит: «Ты возмужал» и ерошит его волосы, извиняясь за прошлое. Чонин говорит: «Ты стал совсем взрослым, хён». Хёнджин ничего не говорит, но покупает ему мороженое. Минхо тоже молчит, но постоянно пытается его развеселить. Хан его понимает, но не может помочь, а Чанбин исправно отрабатывает фансервис и пытается не лезть вне съёмок, потому что вбил себе в голову, что Феликс может влюбиться. Начитался фанфиков, чёрт возьми. Феликс сначала пытался показать, что ничего страшного в любви нет, но Чанбин лишь сильнее отдалялся, и в итоге Феликс забил. Ему и так было с кем поговорить. Он так думал. А потом, не то что внезапно, скорее наоборот, всё начало разваливаться. Сначала стало меньше радости. Потом — больше боли. Потом поднялась тревожность. Потом стало страшно. Потом Чан отвёл его к психиатру, и тот выписал таблетки, толком даже не поговорив с ним. «Обычно для айдолов» — Феликс запомнил тон врача. Как будто он ничем не отличается. Стало так обидно, что Феликс ещё неделю листал ленту в поисках подтверждения того, что он — особенный. Первый айдол четвёртого поколения, прошедший на подиуме. Первый айдол четвёртого поколения, набравший N подписчиков в инстаграмме. Первый айдол… Феликсу быстро надоело. Это не было его достижениями. Это были достижения его команды. А он — всего лишь лицо. Никто ему такого не говорил. Никто не принижал его, не обвинял в звёздной болезни, ничего такого не было, но таблетки и общее понимание собственной никчёмности сделали своё дело и заставили Феликса отдалиться. И в итоге сон стал единственным местом, где Феликс что-то чувствовал. Так, как раньше. Живо, остро, по-настоящему. Сны под таблетками, выписанными ему психиатром, всегда были яркие, реалистичные и очень живые. Иногда в них хотелось остаться. Иногда хотелось кричать от ужаса. Иногда — наслаждаться жизнью. Феликс не знал, что ему приснится, но старался засыпать с благодарностью и любовью — тогда должно присниться что-то хорошее. Бог его не оставит. Молитва перед сном помогала. Не оставляла в одиночестве, которого Феликс не ощущал, но которое определённо было. Чан что-то объяснял ему про это: единение душ, безусловная поддержка и доверие. Феликс тогда сказал: «Я никогда не буду одиноким, потому что у меня есть вы», и крепко обнял его. На что лидер как-то грустно улыбнулся ему и сказал, что этого, к сожалению, не достаточно. Или что-то про то, что надо учиться проживать чувства. И даже у солнышек есть затмения. Феликс не понял, не хотел понимать. И обратился к Богу — спихнуть ответственность, прикрыв это трусливое желание верой. Феликс не винил себя вслух и просто следовал рекомендациям врача. Он же хочет вылечиться, да. Хочет, чтобы ему стало лучше. Конечно хочет, Феликс же хороший мальчик. Феликс благодарен. И поэтому хочет всё исправить. Ради всех тех, кто заботится о нём. Но где-то глубоко внутри Феликс понимал, что хочет просто хорошенько выспаться. И чтобы его никто не трогал хотя бы сутки. Вообще, никак, нигде. Ни в интернете, ни в комнате, ни в душе. Могут все просто от него отстать? Это желание формировалось ядовитым комком. Периодически оно билось о Феликса. Изнутри. Копошилось под рёбрами и иногда било прямо в сердце, желая вырваться. Но плевра его останавливала. Заталкивала назад, и Феликс не успевал осознать. И просто морщился, вспоминая инструкцию к таблеткам: боли в груди? Жжение? Желание спать? Он цеплялся за последнее и выдыхал: всё идёт как надо. Лечение работает. И сейчас надо просто потерпеть. Улыбаться, отвечать на вопросики интервьюера и флиртовать. И постараться не смотреть в камеру усталым взглядом, а то стэй опять себе что-нибудь напридумают. — Что вы любите в каждом мембере? — Забота Чана о команде, то, что он старается всегда ставить её на первое место, и поддерживает, — Феликс смог на это ответить и улыбнуться. Благодарность, вера, любовь. Осталось каких-то полчаса, и он вернётся в отель. Можно будет выключить свет, надеть беруши и поспать. Минхо вырывает его из мыслей внезапным комплиментом: — Феликс очаровательный. И очень внимателен к другим, — и улыбается так. Феликс почувствовал смущение и отвёл взгляд. А после хён взял его за локоток и отвёл в сторону. Не стал ничего спрашивать. Просто защитил от камер, Чана и стаффа, который, кажется, начал что-то подозревать. Феликс увидел, как Чан переглянулся с Минхо и сказал что-то типа: «Ничего, камбек нас всех взбодрит», и раздражённо повёл плечами. В-о-з-в-р-а-щ-е-н-и-е казалось Феликсу ужасом. Неизбежным, неотвратимым и безусловно зловещим. Потому что надо будет стараться больше, лучше, сильнее. Снова диеты, тренировки, отсутствие сна, промоушн. Феликс и сейчас-то не справляется, и любые мысли о будущем толкали его в ад и плохие сны. — Проводишь меня? — он тихо попросил Минхо. Иногда разговоры перед сном помогали не скатываться в кошмар. Не всегда, но Минхо был родным и добрым. Феликс ему доверял. — Конечно, angel, — Минхо элегантно поцеловал его ладонь и тихо рассмеялся. Ему нравился Феликс. Нравилось то, как он улыбается. Его открытость миру и то, что, на тяжёлой дороге шоубизнеса он не потерял доброту и светлую очаровательность. И Минхо безумно хотелось погладить его по волосам. Утешить. Помочь сбросить напряжение. Минхо даже звал Феликса на бокс, но тот отказался: борьба ему не нравилась. Это противоречило его сущности и, если честно, это немного задевало. Особенно то, как искренне Феликс ответил: «Любовь», когда Минхо спросил его о том, что же тогда составляет его естество. Потому что Минхо не мог сказать того же. Нет, конечно любовь в нём была, и к Феликсу в том числе, но всё же основу составляло вовсе не это чувство. Какое конкретно, Минхо не знал. Затруднялся с ответом. Но точно знал, что любовь, его любовь, это для избранных. И самый избранный — это Феликс. Его очаровательный, милый мальчик. Который в последнее время очень часто убегает во сны. Чан говорил не трогать его. Что это нервное, что Феликс слишком часто улыбается, и ему нужен отдых. Хотя бы такой. И Минхо соглашался. Может же он проводить его до отеля? Раздеть уже сонного Феликса. И очень ласково уложить на кровать. — Таблетки в тумбочке, — Феликс потянулся к ней, — надо принять. — Конечно, — Минхо осторожно погладил Феликса по волосам, и тот, мурлыкнув, перевернулся на живот. — Ты как котёнок, — Минхо сидел на кровати и гладил Феликса по волосам. Такие мягкие. Тот прошептал что-то детским голосом, но через пару движений ладони уснул. — Маленький, доверчивый котёнок, — Минхо улыбнулся, тихо прошептав, и провёл ладонью по спине младшего — той определённо нужен массаж. Такая твёрдая. Минхо решил, что не может оставить Феликса с напряжённой спиной, и уселся к нему на бёдра. Так было удобнее. Да и Феликс бы его точно не оставил. Внизу живота расплавилось нечто вязкое и сладкое. В комнате было тихо, а тёплые светильники над кроватью превращали комнату отеля в нечто интимно-привлекательное. — М-м, я понял, тебе мало секса, — Минхо посмотрел на свои оттопыренные брюки и облизнулся, — обещаю исправиться, а пока у нас массаж Ёнбоку. Феликс никак не прокомментировал, и Минхо коснулся его кожи ладонями. Тёплая. Упругая. Мышцы под ними совсеми затвердели — Минхо сделал пару движений и понял, что без масла не обойтись. Он открыл тумбочку Феликса и достал крем для рук. Запах детской присыпки разнёсся по комнате. Минхо обожал эти противоречия: пресс, кожанка, глубокий бас, но уходовая косметика для детей. «Потому что так безопаснее, Минхо», — родной голос разнёсся в голове тёплым облаком. Ангел на нём приветливо улыбнулся, и Минхо выдавил крем на пальцы. Маслообразная текстура игриво смазала пальцы. Минхо усмехнулся, а мысли сузились до Феликса, лежащего под ним. Будить его не хотелось. И Минхо мягко, практически невесомо, принялся за массаж, не замечая того, как пах трётся о его штаны. Минхо интересовала ровная, тонкая линия позвоночника, острые лопатки и поясница, которая скорее всего у него снова болит, а он опять никому ничего не говорит, потому что в любви нет места боли. Минхо вздохнул и коснулся её. Феликс слегка дёрнулся, и Минхо мягко пошлёпал его: — Спи спокойно, маленький, — он наклонился и легонько поцеловал в макушку. Дождался, пока Феликс вновь расслабится и провёл руками по его пояснице. Тонкая талия под пальцами заставила резко втянуть воздух — тоньше, чем у Хёнджина, — голос почему-то стал низким. Хриплым. А талию хотелось сжать. Обхватить её ладонями он не сможет, но хотя бы… Минхо резко выдохнул, почувствовав как большие пальцы упираются в линию позвоночника, а пальцы рук обхватывают бока. — Какой же ты, — бёдра толкнулись сами, и член упёрся в ягодицы Феликса. Минхо резко понял, как возбуждён. А если… Минхо осторожно, на выдохе, поцеловал Феликса в макушку. Он слегка приспустил его штаны — ягодицы у него были подкаченные. Идеальные. Захотелось сжать. Легонечко. Он же не заметит. А чтобы крем не оставил следов на ткани, Минхо приспустил бельё. Идеально. — Ты мне разрешишь? — Минхо тихо прошептал, осторожно касаясь бёдер. Худые, бледые, тощие. Воображение тут же нарисовало, как Феликс забрасывает их ему на плечи. А он целует щиколотки и шепчет о том, что: — Ты лучший, — Минхо выдохнул и провёл ладонью между ягодиц Феликса. — Идеальный, — ещё один поцелуй в макушку, проверяющий, спит ли он. Судя по дыханию — довольно крепко. Минхо закусил губу. Ничего такого же не случится, если он подрочит? А то в штанах слишком тесно. Минхо расстегнул ширинку брюк и шумно выдохнул — член налился кровью. Хотелось большего. Когда ещё такой шанс представится? Минхо задержал дыхание и, сжав спину Феликса, ткнулся головкой члена ему в бедро. — Боже, — Минхо и не знал, что мечтает об этом. Он осторожно толкнулся и перевёл руку на шею Феликса. Если он проснётся — Минхо умрёт на месте. — Ты прекрасен, — но это был Феликс. Его Феликс. И вряд ли когда-нибудь будет ещё один шанс. Потому что Феликс — выше всего этого. Минхо, со стоном, прошёлся членом по бедру и уткнулся головкой в ягодицы. Плоть требовала своё, а Минхо сжимал шею Феликса, давя намного сильнее собственного члена. Он не просыпается, значит, можно? — Прости… — Минхо обхватил член рукой и смазал его кремом. Феликс сам говорил: он безопасный, может, им можно? Что можно? Минхо резко перевернул Феликса и на мгновение задохнулся — какой же он красивый. Красные щёчки, пухлые губы, веснушки, просвечивающие сквозь тональник. Как самые настоящие звёзды. Минхо знал, что пора прекратить. Потому что Феликс не улыбался — ему, кажется, снился кошмар. Но это выражение лица только приближало его к небесным созданиям, и член безумно, неисстово, хотелось что-то новое. Минхо провёл ладонью по щеке, утешая, и Феликс выдохнул. Этот стон показался Минхо чем-то божественным. Он закусил губу и опустил взгляд — оказалось, у Феликса стоял. — Воу, angel, — Минхо улыбнулся. Это многое упрощало. — Ты потрясающий. Минхо причмокнул губами и осторожно, медленно, снял с Феликса штаны вместе с бельем. Потом переоденет в пижамку — Феликс всегда кладёт её в прикроватную тумбочку. А пока можно исполнить мечту. И расцеловать каждую клеточку тела их личного солнышка. Минхо начал с кадыка. Всегда мечтал поцеловать его. Руки осторожно оглаживали бёдра и, кажется, Феликс под ним неслышно постанывал. Эти звуки сносили крышу. Хотелось выключить всё: лениво бурчащие лампы, тяжёлые шаги в коридоре, телефоны, будильники, мир. И оставить только себя и такого хрупкого, желанного Феликса. Минхо уже не мог терпеть — он целовал ключицы, гладил бёдра и тёрся членом о ляжку солнышка. Низу члена было хорошо, а вот верху… Хотелось, чтобы хорошо распределилось равномерно, а для этого. Минхо задохнулся от этой мысли. Он поднял взгляд и заметил крем для рук — он оставил его на одеяле. Чуть ниже локтя Феликса. Если он… Минхо не думал, потому что знал, если он хотя бы на секунду остановится, то сбежит. А это трусость. А хён Феликса — не трус. — Возможно, насильник, — Минхо нервно рассмеялся, — но точно не трус, — он выдавил крем на три костяшки пальца и хорошенько смазал их. Феликс под ним был возбуждён и всё ещё стонал. Значит, всё хорошо. Можно. Не будет же он будить усталого человека и пугать его. Он просто сделает Феликсу приятно. Во всяких фанфиках он постоянно делает Феликсу приятно. Всё хорошо. Ради любви же. — Тише, — Минхо ласково поцеловал его туда, где тихонечко билось сердце — где-то между вторым и третьим ребром. — Ты не должен кричать. Минхо успокаивал себя. Потому что чувствовал, как в животе нарастает чёрный комок, постепенно смещая возбуждение. Ещё секунда, и вместо приятного вечера наступит эра вины, а им нельзя сейчас ссориться — мировой тур! Поэтому Минхо, зажмурившись, осторожно коснулся Феликса под членом и, нащупав дырочку, осторожно, но быстро ввёл палец. Ангел не проснулся. По крайней мере вскрика не было — только слабый стон. Минхо осторожно открыл глаза и скользнул дальше — Боже, какой же он горячий. Настоящее Божество. Минхо наклонился и начал медленно, с придыханием целовать его, аккуратно массируя изнутри. В конце концов, они же мальчики. Им надо проверять простату. Минхо ничего такого не делает. Феликс спит и — Минхо молится об этом — видит сладкие сны. Возможно, эротичные. Но обязательно — приятные. — Ты прекрасен, — Минхо шептал ему в шею и тяжело дышал: в Феликсе уже было два пальца и безумно, до дрожи в коленях, хотелось заменить их членом. Но с этой стороны ничего не было видно. А тыкаться наобум не хотелось. Вдруг он сделает больно? Минхо осторожно перевернул Феликса и раздвинул его ягодицы. Вот так всё прекрасно видно. Его мальчик прекрасен. Тонкая талия, крепкая спина, упругие ягодицы. Минхо хотел зацеловать ещё и спину, но член требовал своё — он заныл так, что стало физически больно. — Не до поцелуев, значит? — Минхо положил ладонь на шею Феликса. На всякий случай. А свободной рукой направил член. Тот вошёл так легко и свободно, словно Феликс был создан для этого. — Боже, — как же в нём было хорошо. Минхо закусил губу, чтобы не застонать в голос, и начал медленно, бережно двигаться. Феликс не просыпался. Лежал под ним будто мёртвым брёвнышком. Это напрягало: хотелось отдачи, движений, стонов. Или хотя бы видеть лицо. Один раз он вошёл, сможет и во второй. Минхо поцеловал его в макушку и аккуратно перевернул. На этот раз он смотрел на его лицо. Прекрасное, но какое-то болезненно-бледное лицо. Минхо был очарован им и думал о том, как сделать приятнее. Руки, член, ноги — они как будто сами знали как лучше, и через пару движений, Минхо понял, что вошёл до конца. — Вау, — он выдохнул, почувствовав, что Феликс сопротивляется. — Слишком глубоко, да? Минхо попытался отвести бёдра, но Феликс ему не дал, сжавшись. На мгновение Минхо подумал, что его ангел не хочет, чтобы он уходил, и в груди взорвалась бомба удовольствия. Она снесла то, что осталось от самоконтроля и Минхо, закусив губу, надавил на живот мальчика — хотелось прощупать член. Он же там, внутри, целиком. Неужели не видно? Феликс же такой худой. — Сладкий, — Минхо почувствовал, что Феликс сжался сильнее и сделал несколько движений, пытаясь размять и понять, в каком направлении искать. То, как Феликс его сжимал — Боги, он никогда раньше такого не чувствовал. Минхо сжал член мальчика — хотелось, чтобы тот почувствовал то же самое. Ещё пара движений, даже не его, а Феликса, сжимающегося под ним так сильно, что казалось, будто он хочет растворить Минхо в себе, и тот кончает. Кажется, вместе с Феликсом, потому что ангел сжал его так, что в глазах засветились искры. — Слабак, — Минхо выругался на себя. Совершенно никакой выдержки. Недостойно dance leader их прекрасной группы. Он хотел выйти из Феликса, но увидел, что тот открывает глаза. Адреналин подскочил так, что Минхо, не думая, улыбнулся ему и, достав таблетку из тумбочки, щёлкнул Феликса по губам. — Спи, angel, — и осторожно положил таблетку в рот. Феликс рефлекторно сглотнул её и расслабился. Минхо выдохнул, медленно покидая тело мальчика. На животе было много спермы — значит, они кончили оба? Чёрт, в следующий раз надо будет проследить получше. — Какой следующий раз, дурень, — Минхо пробурчал и встал, чтобы осторожно убрать с живота мальчику сперму. Протереть его и переодеть в пижамку: голубой шёлк с уточками. Не жарко и не холодно. Комфортно. Так, как должно быть. — Я люблю тебя, — Минхо поцеловал своего ангела в лоб перед тем как выключить свет. Не стоит ему об этом знать. Они оба ещё не готовы. — Но когда-нибудь, — Минхо повернулся и положил ладонь на стену, выдохнул и пообещал, — обязательно.