Неизбежность

14 октября 2015 года

Холодный октябрьский ветер пробирался через открытую форточку в небольшой тёмной квартире на втором этаже старой хрущёвки по улице Качалова . Родион сидел на софе в зале и в третий раз пытался дозвониться до своей бывшей девушки — Карины. Она всегда была вспыльчивой и тревожной, за два года отношений успела измотать его до предела, но расставаться на грустной ноте не хотелось: Родион всё ещё уважал её как человека и интересную личность. Хотя от бесконечных скандалов и ссор у него уже ехала крыша — по крайней мере, так он себе это объяснял.  Гудки тянулись в тишине, пока в трубке не раздалось знакомое: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». Родион поморщился, раздражение нарастало. Встав с софы, он прошёл на кухню. Съемная однушка требовала хотя бы косметического ремонта – выцветшие желтоватые обои, которые отклеивались в некоторых местах; потертый холодильник у двери; маленький стол с зеленоватой скатертью у окна, на котором стояла чашка и графин с холодной водой; облупившиеся тумбочки; плита с кастрюлей и небольшим чайником. На белом подоконнике — пепельница, переполненная окурками. Он познакомился с Кариной Зеленчук в университете, в январе 2013-го. Она училась на втором курсе экономического факультета: живая, шумная, с привычкой спорить обо всем на свете. Родион тогда отчислялся с юрфака, забирал документы из деканата и в последний раз проходил по затёртым желтоватым коридорам. 

2013 год

— Да ты заебала меня уже, Оля! — почти выкрикнула она в трубку. — Я сказала: не буду я у тебя сидеть с своей Машкой, поняла? У меня пары, блядь, курсовая потом и работа до двенадцати, мне не до вас вообще! Родион машинально обернулся: тонкая, с растрёпанными волосами, она нервно ходила из стороны в сторону, поглядывая на часы, которые висели на стене напротив.  В какой-то момент телефон выскользнул у неё из руки и с глухим стуком ударился об пол. — Блять! — Карина резко подняла его, ткнула пальцем в экран и ещё сильнее разозлилась. Телефон вырубился. Карина пару секунд тупо смотрела на чёрный экран, потом выдохнула: — Охуенно. Просто заебись день. Родион остановился и подошёл ближе: — Дай сюда, посмотрю. Что за модель? — Самсунг, — буркнула она, протягивая ему. — Всё, трындец, стеклу конец, наверное. Он повертел аппарат в руках, пригляделся: экран сильно треснул в углу, но не вдребезги. — Включим — посмотрим. — Нажал кнопку, загорелась подсветка. — Живой ещё. Стекло поменять можно, не проблема. Карина скептически посмотрела на него: — Ты прям мастер? — Ну, сам менял, знаю что и как. Час — и будет как новый. Она прищурилась, будто оценивая его слова, и вдруг усмехнулась: — Ну, посмотрим.  Родион улыбнулся впервые за день. Ему запомнились её глаза — тёмные, настороженные, но в то же время дерзко блестящие, как у человека, который никогда не сдаётся. Она была младше на три года, но в её речи и взгляде ощущалась какая-то взрослая твёрдость, будто она заранее знала, чего хочет от жизни. С весны Карина и Родион уже жили вместе в съемной квартире Карины на улице Нефтянников. Карина готовилась к защите курсовой и втайне мечтала о карьере актрисы, а Родион — о тишине и передышке от бесконечного бега по собеседованиям. Но упрямство и вспыльчивость Карины никуда не пропали, и всё чаще именно они становились причиной громких ссор.

14 октября 2015 года

Родион набрал ещё раз. На этот раз — соединение. Из динамика донёсся надорванный, со всхлипами голос: — Что тебе опять надо от меня? Как же вы все меня достали… Скорей бы уехать отсюда к чёрту! — Почему Макс говорит, что ты снова пьяная садилась за руль? — зло бросил Родион, выуживая из пачки сигарету. — У тебя рано или поздно точно отберут права. Остановят менты — и что? Машина-то на меня записана. Думаешь вообще, что делаешь? — А какого хера он тебе докладывает?! Это тебя вообще касаться не должно. Машина… ты сам её мне подарил. Я не знаю, почему она на тебя зарегистрирована! Может, это пиздёж, и ты просто хочешь забрать её у меня! — Если что-то случится — отвечать буду я, — процедил он, прикуривая. — Ты даже в страховку не вписана. С твоим образом жизни мне действительно нужно её забрать. Вот перестанешь пить и торчать — верну, перепишу. — Нахера ты тогда её дарил?! Она почти кричала. Где-то за её спиной мяукал кот, которого она подобрала с улицы когда жила с Родионом, хлопнула дверь. Потом связь оборвалась — короткие гудки. Родион ещё минуту сидел с телефоном у уха, слушая пустоту. Он хотел перезвонить, но экран мигнул: «Абонент недоступен». Он затушил сигарету в пепельнице, оставив на подоконнике едкий дым. Родион посмотрел на тёмный экран телефона, потом снова на пепельницу с догорающим окурком. Секунда — и он уже накидывал куртку.

15 октября 2015 года

Родион проснулся в своей однушке, будто и не было той ночи. Утро встретило его головной болью. На кухне в пепельнице чернели окурки, пахло холодом и пылью. Родион поднялся с софы, наскоро умылся и, жуя бутерброд с колбасой, пролистал телефон. Никаких звонков, никаких сообщений. Он автоматически ткнул на «ВКонтакте»: Карина не заходила со вчерашнего вечера. Родион нахмурился — слишком уж для неё непривычно. Она обожала переписываться, что то публиковать и подолгу спорить в комментариях. Но задерживаться в раздумьях он не стал. Мысли крутились вокруг другого: работа. Две недели назад его приняли на должность младшего механика на шиномонтаже около металлургического завода. Опаздывать категорически нельзя — если его выставят оттуда, другой шанс вряд ли подвернётся. *** Валентина Васильевна Зеленчук, мать Карины, стояла у двери квартиры на улице Нефтянников. Сердце гулко билось, пока она снова и снова жала на кнопку звонка. За дверью стояла тишина. Замок был заперт, и это пугало сильнее всего. — Карина! — позвала она, почти умоляя. — Открой, я знаю, что ты дома… Ответа не было. Только далёкий шум подъезда. Валентина Васильевна задержалась ещё минуту, потом медленно отошла. Она достала телефон, дрожащими пальцами набрала знакомый номер. — Родик? — голос сорвался. — А, Валентина Викторовна, здравствуйте, — в трубке гремел фон: свист компрессора. — Я на смене, сейчас отойду. — Ты не знаешь, где Карина? Я к вам пришла — дома никого. Телефон её молчит. Родион чуть помедлил, потом заговорил быстро, будто заранее приготовился: — я вчера днём уехал к матери, она помочь попросила. Но мы с Кариной созванивались: она сказала, что вернулась от подруги, доделывала что то по учебе и собиралась лечь спать пораньше. Сегодня у неё выходной и в универе, и в клубе. Должна быть дома. — Но её нет! — Валентина Викторовна прижала телефон к уху, голос дрожал. — Дверь закрыта, я стучала минут пятнадцать… Родик, сейчас ведь такое время… В Перми же, слышал? Девушки пропадают. Люди говорят, маньяк появился. А если он и сюда добрался? — Да ладно вам, — Родион попытался улыбнуться голосом. — Пермь — в двухста километрах от нас. Мне кажется, возможно ее срочно на работу вызвали помочь с чем нибудь, а телефон сел и она его дома оставила. Вы не накручивайте себя. — Она же всегда предупреждала, всегда звонила, — почти шёпотом ответила она. — Позвонит, — твёрдо сказал Родион. — Как только вернется и зарядит телефон. Он попрощался, и связь оборвалась. Валентина Викторовна немного постояла в раздумьях и позвонила мужу, Александру: через час они уже вместе шагали по улице Калинина к районному отделению полиции.  РУВД на Калинина четыре встречал холодом и запахом дешёвого кофе из старого автомата. Дежурная часть выглядела обшарпанно: серый линолеум, облупившаяся краска на стенах, телефон на столе. За стойкой сидел мужчина лет тридцати пяти–сорока, в форме, но без фуражки. Пиджак расстёгнут, галстук ослаблен. Он лениво выводил что-то в журнале и время от времени косился на экран старого компьютера, где на паузе застыла «Косынка». Когда в помещение вошли супруги, он нехотя поднял глаза. — Дежурный по отделу, старший лейтенант полиции Нечаев Дмитрий Сергеевич, — протянул он с усталым видом. — Слушаю вас. Женщина в тёмном пальто прижимала сумку к груди. Голос дрожал: — Мы хотели бы подать заявление… Дочь пропала. На телефон не отвечает,  я к ней заходила — дверь закрыта, не открывает. — Фамилия, имя, отчество? — Нечаев взял бланк, щёлкнул ручкой. — Зеленчук Карина Александровна. Тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения. — Так… двадцать пять лет, — в уме посчитал он. — Адрес? — Нефтянников, семьдесят два, квартира тридцать три. Нечаев писал небрежным почерком, чуть щурясь. — Учёба, работа? — Уральский государственный университет, последний курс экономического. Подрабатывает барменом в клубе «Импульс». — А-а, «Импульс»… — хмыкнул он. — Ну там, простите, публика ещё та. Знаем мы этот клуб. Когда её видели последний раз? — Вчера, примерно в час дня. Она заходила, продукты приносила по нашей просьбе, потом говорила что с подругой встретиться собирается. — С подругой какой? — машинально спросил он. — Мы не знаем. У неё много их. — Парень есть? — Нечаев оторвал взгляд от бумаги, скептически посмотрел на родителей. — Родик… Родион Грец. — Ага, — кивнул он, делая пометку. — Ну сами понимаете, молодые любят ссориться, мириться. Женщина нервно покачала головой: — Если бы так! Она всегда отвечала и рассказывала обо всем… Нечаев продолжал в своём ритме: — Телосложение, приметы? Рост, волосы, глаза… Во что чаще всего одевалась? Женщина, сбиваясь, перечисляла. Нечаев кивал, делал пометки, изредка вставлял замечания: — Татуировок, шрамов нет? — Серия, номер паспорта? — О чем последний раз говорили? — Парню ее звонили? — Пьёт? Наркоманией не страдала? – На учёте в психоневрологическом диспансере числится? — Нет, нет… — перебивала мать. Отец, стоявший рядом, молчал, только сжимал губы и хмурился. Нечаев дописал, откинулся на спинку стула, потер шею. — Ну, смотрите, я ваше заявление зарегистрирую в КУСП. – он потянулся за линейкой, отчеркнул пустую строчку и начал писать: «№ 1837. 15 октября 2015 года. Время 10:46. Принято заявление от гр-ки Зеленчук Валентины Викторовны о безвестном исчезновении дочери, Зеленчук К.А., 1989 года рождения. Проживает: ул. Нефтянников, д. 72, кв. 33. Последний раз видели 14.03.15 около 13:00. Телефон недоступен. Номер телефона: +79053627671. Отличительные черты: длинные коричневые волосы, карие глаза, рост около 165 см. Учится в УГУ, работает барменом в клубе «Импульс». Прилагается письменное заявление на двух листах, а так же данные заявителей. Для дальнейших действий передается Начальнику Уголовного розыска Демьянову К.И.» Он откинулся, посопел и, не глядя на родителей, черкнул подпись. — Всё, сообщение зарегистрировали, — сказал он, выдёргивая из корешка небольшой бежевый квадратик с печатью. — Вот ваш талон-уведомление, номер записи — тысяча восемьсот тридцать семь. Если где-то объявится — будем знать, на что ссылаться, но сразу дело никто возбуждать не будет. Как правило, взрослого человека ищем только если прошло трое суток. Пока проверим по базам, обзвоним больницы, морги… Сами понимаете, Кировский район, тут каждый день кто-то теряется: то мужики в запое, то девчонки после клубов. Девяносто процентов потом сами находятся. — Но если не объявится? — почти шёпотом спросила женщина. — Тогда будем думать, передадим оперативникам, они квартиру вскроют. — объяснил он. — Честно, у нас таких сообщений пачками. Не накручивайте себя раньше времени! Нечаев захлопнул КУСП и вернул её на место. — Если что-то узнаем — вам сообщат, — повторил он и снова потянулся к компьютеру. На экране вновь загорелась знакомая зелёная рубашка карт.