Неправильно

Пирс впервые увидел Сонни в Сильверстоуне. И он отчётливо помнил, как глубоко внутри его сердце сжалось и замерло от страха. Не просто от тревоги, а от всепоглощающего ужаса перед мыслью, что их команда APXGP F1 обречена, и от панического страха перед этим самоуверенным мужчиной с потрёпанной спортивной сумкой. Сонни Хэйс был воплощением живого, необузданного безумства на трассе. Он славился своей агрессивной, почти безрассудной манерой вождения, которая медленно, но неуклонно поднимала его вверх по турнирной таблице. Именно он произвёл фурор, сумев подняться с седьмой позиции на «24 часах Дейтоны» за рулём Porsche и приведя свою команду к победе. Он вёл более чем аскетичный образ жизни: жил в фургоне, не забирал кубки, предпочитая им бумажные чеки. Деньгами он тоже особо не разбрасывался. Рубен скривился, когда Сонни достал из своей старой сумки потрёпанный шлем. — Сонни, — он всё же улыбнулся другу. — Пойдём. У нас для тебя уже подготовлена вся форма. Джошуа Пирс наблюдал за происходящим со стороны, плотно сложив руки на груди. Он будто пытался отгородиться от всего, что происходит, потому что отлично понимал: они обречены. Что его команда, Рубен, Кейт — все они обречены. Никакой старик Сонни Хэйс не сможет помочь им выиграть гонку. Это было просто невозможно. Их болид — настоящее дерьмо. И пора уже признать это, как и неминуемое поражение. Даже Каспар Смолински, руководитель команды, был настроен крайне скептически. Так почему же сердце Пирса будто перестало биться? Почему он не может оторвать взгляд от мониторов, следя за траекторией движения Сонни? Почему это зрелище вызывало в нём… восхищение? Которое с успехом смешивалось с тем самым животным страхом. Нет. Он должен взять гонку. Иначе его никто не заметит. Хотя бы одну. Разве он так много просит? Да, Пирс ещё молод, ему всего двадцать три года, но для мира Формулы-1 это уже было критично. Он задумался над этим, а потом снова перевёл взгляд на двигающийся по экрану маркер. Тот самый поворот, на котором его самого сегодня развернуло. Неужели Сонни сможет пройти его успешно? Проходит всего секунда, он задерживает дыхание и резко выдыхает, когда точка на экране замирает. Несмотря на разворот и очередную поломку болида, Хэйс довольно направляется к ним. Он кладёт ладонь на плечо Рубена, будто пытаясь его подбодрить, но вместо ободряющих слов из его рта вырывается лишь: — Болид — дерьмо, — после чего он отправляется в раздевалку, чтобы скинуть костюм. Джошуа пристально следит за реакцией Рубена, но тот уже скрывается в коридоре вслед за Хэйсом, будто устремляясь за собственным спасением.

***

Они подписывают контракт. Сонни Хэйс официально становится вторым пилотом команды APXGP F1. Джошуа же только психует. Он уверен: им не нужен этот старик! Сколько ему вообще лет? Наверное… далеко за сорок! Зачем им такая древность? Джошуа наблюдает за тренировками Хэйса со стороны. Тот бегает по улице вокруг штаб-квартиры, не думая останавливаться, пока буквально не валится с ног. Никаких кислородных масок, никаких беговых дорожек в зале. Только он, асфальт под ногами и встречный ветер, бьющий по лицу. Пирс даже не замечает, как зависает, наблюдая за Сонни. И вот случается Гран-при Великобритании. Оба гонщика APXGP оказываются на последних местах — виной тому конструктивные недостатки болида и медленные пит-стопы, поставившие пилотов в безнадёжно проигрышное положение. Для команды эта гонка окончена. Но не для Пирса. Сонни идёт прямо перед ним, и в этот момент Каспар орет тому в наушник: — Хэйс, уступи дорогу Пирсу в повороте! Но Сонни молчит. Он действует интуитивно, на чистых эмоциях, что в итоге приводит к фатальному столкновению и сходу обоих пилотов с гонки. Они сталкиваются в пустом коридоре боксов. Джошуа, не помня себя от ярости, хватает Сонни за воротник комбинезона и с силой притягивает к себе. Он выше Сонни, но не крепче. Хэйс позволяет трепать себя, как тряпичную куклу, и лишь смотрит Джошуа прямо в глаза — спокойно и безразлично. — Формула-1 — это командный спорт! Если ты не понимаешь этого, то тебе здесь не место! — орет на него Джошуа, выплёскивая всю накопившуюся ярость, пока не замечает самодовольное выражение на лице Хэйса. Тот криво ухмыляется. В его глубоких голубых глазах пляшут чёртики, и Джошуа с силой отталкивает гонщика к противоположной стене. — Весело тебе, да?! — Ты не умеешь держать себя в руках, — Сонни поправляет воротник, всё так же улыбаясь. — И это твоя главная проблема, Джошуа. Собственное имя из его уст звучит... Слишком сладко, слишком приторно. Так, что сердце Пирса снова делает болезненный кульбит в груди и с силой ударяется о рёбра. В голову приливает раскалённый жар, и он, не в силах совладать с собой, резко разворачивается и уходит. Как истеричка. Прекрасно. Пусть Сонни Хэйс думает, что Джошуа Пирс — истеричка. Так будет проще для обоих. Всю следующую неделю Джошуа не находит себе места. Он бесцельно открывает и закрывает свой MacBook, на экране которого — подробная биография Сонни Хэйса. Их истории, как оказывается, почти идентичны. Сначала картинг, в который его привёл отец. Затем команда Lotus, где он был напарником самого Рубена, выигрывал гонку за гонкой, уверенно удерживая титул... А потом — ужасная авария во время Гран-при Испании 1990 года. Всё случилось из-за внезапного отказа подвески. Его машина на полном ходу врезалась в ограждение. Удар был чудовищной силы: Сонни выбросило из кокпита, его шлем раскололся. Гонщик получил страшные травмы: множественные переломы обеих ног и ключицы, сотрясение мозга, ушибы лёгких, перелом позвоночника. Тогда всем казалось, что он навсегда попрощался с карьерой. Но вот он, вопреки всему, здесь. И сейчас — на Гран-при Венгрии. Собственная мать заставляет его извиниться. Ещё чего?! Он смотрит на неё так, будто она несёт несусветный бред, но… Всё же нерешительно выглядывает из своей комнаты и тут же ловит на себе внимательный, изучающий взгляд Хэйса. Тот тренируется, жонглируя мячиками для тенниса. Старая, проверенная техника. Прямо как он сам. — Эй, — небрежно бросает Джошуа, за что мгновенно получает тычок острым материнским ногтем под рёбра. Сейчас его собственная мать явно не на его стороне. Пора это признать и капитулировать. — Мне жаль. — Взаимно, Джошуа, — парирует Сонни и скрывается за закрытой дверью, оставив Пирса в полном смятении. Да что ж такое! Нахальный эгоцентрик! Но почему же всё внутри опять встало колом и перехватило дыхание? — Сынок? — мама мягко берёт парня за руку. — Ты чего? И правда, чего это он? Это «Джошуа» из уст Хэйса просто сводит молодую звезду с ума. Какого чёрта? Что с ним происходит? Его сердце сейчас или остановится, или пробьёт грудную клетку. Оно колотится бешено и беспорядочно. Он чувствует это напряжение всю гонку, где Хэйс вытворяет не пойми что. Разве можно так ездить в Венгрии? Этот старик решил умереть? Что он творит? — Пусть Пирс бережёт шины! Не загоняйте его на пит-стоп! — командует Сонни своим механикам, сам в это время снова сталкиваясь с очередным болидом и ломая детали собственной машины. Благодаря тактике Сонни Пирс поднимается по таблице на десятое место и забирает первое, такое нужное им очко. Он выпрыгивает из болида, его все обнимают, чуть ли не подкидывают в воздух от радости, но ему нужен всего один человек. — Где Хэйс? — срывающимся голосом спрашивает парень у сияющего от счастья Рубена. Тот лишь многозначительно кивает в сторону коридора. К удивлению всех, Пирс пулей вылетает туда следом за ним. Находит Сонни в полумраке служебного коридора и почти силой затаскивает в ближайшую свободную комнату, которая оказывается комнатой для ожидания. Рядом с Хэйсом жарко. Или это так действует надетый костюм, долгая изматывающая гонка и бешеный адреналин? По спине Сонни стекают струйки пота, а от его прямого, насмешливого взгляда всё внутри Джошуа плавится. Снова. Снова этот человек заставляет его чувствовать это странное, сбивающее с толку смятение. — Ты что делаешь? — выдыхает Джошуа. — Помогаю Рубену не потерять команду, — на лице Сонни снова появляется та самая самодовольная ухмылка. — А тебе — взять очки. Для него. — Но зачем?! Я об этом не просил! — снова закипает Джошуа, на что Сонни лишь закатывает глаза и насмешливо поднимает бровь. — Разве не ты втолковывал мне, что Формула-1 — это командный спорт? — язвительно изгибает бровь Хэйс. — Вот тебе и весь ответ. Джошуа не выдерживает, когда Хэйс делает шаг вперёд и подходит к нему почти вплотную. Между ними теперь расстояние в один кулак, и он улыбается, как и всегда. Идиот. Джошуа резко разворачивается и почти выбегает из комнаты, громко хлопнув дверью. Он срывает с себя комбинезон, запирается в раздевалке и включает ледяной душ, повернув кран до упора. Нет, этот жар — не снаружи. Он — внутри. Глубоко, обжигающе и мучительно внутри.

***

Ещё неделю перерыва. Первые несколько дней Джошуа зависает в клубе. Девочки, литры дорогого шампанского, всякая запрещённая химия, на которую он только смотрит, чтобы не потерять форму — и навязчивые, проклятые мысли о ебаном Сонни Хэйсе, которые не отпускают его мозг, словно выжали из него все остатки самообладания. Это раздражает. Это разрушает изнутри! Вторую половину недели Джошуа проводит, бездумно листая архивные записи гонок Сонни, времён, когда тот ещё на равных сражался с Шумахером и Сенной. Он смотрит и смотрит… Без цели, почти безсознательно, залипая на самого Хэйса, пропуская мимо ушей всё, что говорят комментаторы. Он пытается убедить себя, что делает это, чтобы понять его манеру вождения. Чтобы обезопасить себя. Но нет. Ему просто нужно было снова увидеть этого старика. Он что, скучает? Нет. Точно нет! Как он вообще может скучать по нему? Что за бред? Перед Гран-при Италии машину модифицируют. Почему — не ясно. Но Джошуа отчётливо чувствует странное, почти осязаемое напряжение между Сонни и главным конструктором, Кейт Маккенной. И это его бесит. Бесит до скрежета зубов. Бесит настолько, что он нарочно отталкивает Сонни плечом, когда они сталкиваются в дверях боксов. Он молчит, и Хэйс лишних вопросов не задаёт. Он ловит их случайные касания, украдкой брошенные заинтересованные взгляды — и ярость застилает ему глаза белым пеленом. И как назло, начинается дождь. Такой сильный, что вода заливается в кабину и заливает визор. Все едут крайне аккуратно. Все, конечно, кроме Сонни, мать его, Хэйса. Джошуа снова должен беречь шины. Снова должен подчиниться ему. Принять его благородную, раздражающую помощь. Он уже почти не слышит голос Кейт в наушниках, которая твердит не обгонять на повороте. Не слышит и не хочет слышать. Не хочет слышать и Хэйса, который орет на второй линии, чтобы он не смел этого делать. Пусть они делают что хотят. Их голоса сплетаются в его уставшей голове в один назойливый шум. Не его мысли. Чужие. Их взгляды. Их касания. Их тихие смешки. Сука! Это же ревность. Самая настоящая, дикая ревность, которая рвёт его грудную клетку изнутри и заставляет делать необдуманные, глупые поступки. Действуя на грани дисквалификации, Хэйс блокирует для него Макса Ферстаппена, что позволяет Пирсу вырваться вперёд. — Дождись прямой, Джошуа! Джошуа. Опять этим тоном, этим проклятым голосом. Опять от него. Он задумывается буквально на секунду, и, не желая слышать больше никого, совершает колоссальную ошибку. На полной скорости его выносит за ограждение, и почти мгновенно болид вспыхивает огнём. Сознание быстро ускользает от него. Грудь заполняется едким дымом, и последнее, что он видит перед тем, как глаза закрываются — это руки Сонни, тянущиеся к нему сквозь пламя.

***

Пирс приходит в себя медленно, нехотя. Белый, слепящий свет больничной палаты врезается в глаза. Он хочет прикрыть лицо руками, но они… забинтованы. Неподвижные, чужие. Да… Точно. Взрыв. Огонь, разъедающий перчатки. И лицо Сонни, нависшее над ним в дыму. Такое встревоженное, испуганное — таким он его ещё не видел. Он слышит приглушённые голоса за стеной. Это точно мама… и Хэйс. Мать отчитывает Сонни, называя его «ублюдком, который чуть не угробил её сына своими опасными маневрами». Клянётся, что убьёт его, если Джошуа не очнётся. И впервые Пирс отчаянно хочет, чтобы Сонни был здесь. Но тот уходит. Слышится тихое, сдавленное: «Ещё раз извините». И приглушённый хлопок двери. Как только мама возвращается в палату, Джошуа закрывает глаза. Нет. Он не хочет сейчас с ней разговаривать. Только не сейчас. Он не спит глубокой ночью, просто уставившись в белый, безликий потолок. На стене тикают часы, и Пирс думает о том, как стремительно утекает жизнь, пока он здесь заперт. В коридоре внезапно загорается свет. Наверное, мать вернулась. Не выдержала сидеть дома одна. Но Пирс слышит тяжёлые, уверенные шаги. Мужские. Парень думает, это Рубен пришёл отчитывать его, или же Каспар, но около кровати останавливается высокая фигура, падая тенью и загораживая свет. Сонни. Он здесь и молча ждёт, пока Джошуа повернёт к нему голову. Но тот не хочет. Джошуа разбит изнутри. Разбит незнанием — сколько пробудет здесь, сможет ли вернуться в этом сезоне, возьмёт ли хоть одну гонку. И… что между Хэйсом и Кейт? Что-то серьёзное? Или просто мимолётные взгляды? Они… любовники? Мысль больно уколола в самое сердце. — Я знаю, что ты не спишь, — он настырно обходит кровать и садится на её край. — Не переживай. Тебя всего на три недели припарковали, и ты вернёшься на трек. К команде. Ко мне. Нет, Сонни. Первым в этом списке должен стоять не команда, а ты. Вернуться к тебе. К твоему крылу. Твоей заботе. Вот же придурок. Надо было слушать Сонни и не идти на обгон! Он всегда хотел для него лучшего, а Джошуа, ослеплённый яростью, сам допустил роковую ошибку. — Я не буду тебя отчитывать, — его рука легла на неповреждённое плечо. Пирс дёрнулся и отвернулся, даже не взглянув на него. Не выдержит. Просто разрыдается от боли и унижения, как девчонка. А этого хотелось меньше всего. — Но ты поступил как полный идиот. Я был на твоём месте и знаю, о чём говорю, — руку он не убирает. Придерживает, будто заземляя все хаотичные мысли Пирса. И правда, в голове на мгновение становится пусто. А место, где лежит его ладонь, пульсирует жаром. — Мне было всего девятнадцать. Я был без башки, а ты? Тебе-то сколько, Джошуа? Ты должен благодарить Бога, что выжил. А если бы болид разломило пополам? Ты об этом не подумал? Говорил — не будет отчитывать. А это как называется? Джошуа сглотнул ком в горле и впервые за весь разговор посмотрел на него. Сонни выглядел… измученным. Будто не спал несколько суток. Его светлые волосы были в беспорядке, а дорогая рубашка — помята. — Какая карта тебе выпала перед гонкой? — хрипло спросил Пирс. — Это не важно, — начинает Сонни, отмахиваясь. Он чётко помнит её образ. Но не хочет говорить это Пирсу. — Нет. Это важно для меня, — надавил Джошуа. — Какая? Сонни закрыл глаза и тяжело выдохнул. — Девятка пиков. Она означает: «травма, болезнь, катастрофа», — он проводит ладонями по лицу и садится прямо, не сводя цепких глаз с тела на кровати. — Поэтому я и сказал тебе дождаться прямой для обгона. — Я понял, — буркнул он и хотел снова отвернуться, но Хэйс резко вскочил с кровати и схватил его за подбородок. — Представь, что я испытал! — Кейт бы тебя утешила. Не переживай, — Пирс отпихнул его локтем. И тут Сонни опешил. А Пирс мысленно дал себе несколько подзатыльников за то, что сорвалось с языка. — При чём тут Кейт? — нахмурил брови Хэйс и снова сел на край кровати. — Я устал, Сонни. Давай потом, — ему нужно, чтобы Хэйс ушёл. Иначе — конец. Полный и окончательный. — Джошуа, — прорычал Сонни несвойственным для себя низким голосом. — Что с тобой происходит? Он и сам не знает. Пирс окончательно запутался в самом себе. — Неужели… Нет, не говори! — Тебе нравится Кейт? — он удивлённо поднял брови. Так и хотелось заорать: «Ты слепой идиот! Пошёл вон!». — Ты совсем больной? Она мне как мать. — Тогда… Ничего не понимаю. — Сонни, пожалуйста. Я устал, — прозвучало слишком надрывно и жалобно. Его всегда уверенный голос дрогнул и предательски сломался. Хэйсу оставалось лишь кивнуть. Он встал, подошёл ближе и нежно провёл ладонью по его волосам. — Конечно, отдыхай. И быстро удалился. Тогда Пирс в первый раз за долгое время позволил слезам скатиться по щекам и впитаться в больничную подушку. Ёбаный Сонни Хэйс.

***

Проще ненавидеть, чем любить, верно? Ненависть не такая разрушительная, как любовь. Она не приносит столько боли, столько страданий сердцу. Ненавидеть — проще. Проще во всех аспектах жизни. Ненавидеть Сонни Хэйса — проще, чем любить. Джошуа смотрит все гонки, читает все новости, связанные с Хэйсом. Он жадно впитывает, словно губка, слова матери о том, что это он виноват в его аварии. Он успешно верит словам друга о том, что Сонни «ни во что тебя не ставит», что «ты — второе место». Пирс слышит внутри:«Он никогда тебя не заметит. Не почувствует к тебе того же», «Ты — второе место после Кейт в его жизни. Ты никогда не сможешь быть рядом». После того, как Джошуа едва не погиб, образ Сонни преследовал его повсюду. Во сне, наяву, в сообщениях. Он не пропадал с радаров, будто настойчиво твердя: «Я здесь. Я с тобой». Вот почему Пирс разбивает свой телефон после очередной новости о якобы существующем романе главного конструктора команды и пилота Сонни Хэйса. Он швыряет его об стену тренажёрного зала со всей силы, выгоняя пришедшего к нему друга. На следующий день ему приносят новый, и он всё равно продолжает себя ранить, лихорадочно скроля ленту новостей, будто от этого зависит его жизнь. Доктор даёт добро на возвращение перед Гран-при Бельгии. Когда Пирс возвращается в команду, то видит, как все любезничают с новой звездой APXGP. И тут его снова захлёстывает волна ревности. Ревности оттого, что всё внимание Сонни теперь не приковано к нему. Он ревнует не свою команду. Он ревнует Сонни Хэйса. Который даже не смотрит ему в лицо. Какого, блядь, чёрта?! Они тренируются, готовятся к гонке и почти не пересекаются. Пока не сталкиваются в узком служебном коридоре. Сонни проходит мимо, и Пирс резко толкает его в свою комнату отдыха, захлопывая дверь и задвигая щеколду. — Вижу, тебе лучше, — улыбается в своей привычной манере Хэйс. — Но ты можешь перестать затаскивать меня в комнаты? Это начинает выглядеть странно. — Боишься, что Кейт будет ревновать? — язвительно, настырно смешивая личное с публичным, бросает Пирс. — Да о чём ты вообще, Джошуа? — он устало проводит рукой по лицу. — При чём тут Кейт? Просто это выглядит так, будто мы сейчас начистим друг другу морды за закрытой дверью. А никому это не нужно. — Тебе я не нужен, — резко выпаливает Пирс, не узнавая собственный голос. — Ты и так прекрасно справляешься с прессой, с командой и с болидом. Я лишний. Я... Он замолкает, когда Хэйс решительно толкает его на диван, ставит своё колено между его разведённых ног и нависает над ним. Его голубые глаза впиваются в тёмные глаза Джошуа, словно тысяча иголок под кожу. От Хэйса пахнет дорогим одеколоном. И этот запах впитывается в сознание Пирса, который замирает, словно оленёнок в свете фар. — Ты — главный пилот команды, Пирс, — чётко, по слогам, произносит он. — Я тут только затем, чтобы помочь лучшему другу сохранить команду. Мне не нужно всё это дерьмо. Я гоняю ради чувства скорости. И уже давно потерял смысл в этой золотой обложке Формулы-1. Как он не понимает? Неужели до сих пор до него не дошло, что дело не в этом! Что дело в... Блядь. Что всё дело — в Пирсе. Что Джошуа погряз в нём полностью. В его нахальном характере. Его перепадах настроения, его лице, его улыбке и этих пронзительных голубых глазах. — Ты мне нужен. Эта фраза бьёт под рёбра, выбивая весь воздух. Пирс подрывается с места, его сердце работает как перегретый мотор, и, оттолкнув от себя Хэйса, он выбегает в коридор. Ему срочно нужен воздух, иначе он просто задохнётся.

***

Джошуа ведёт себя как последний дурак. Он отдаёт себе в этом отчёт, когда нарочно не даёт болиду Сонни обойти себя, и они, врезавшись друг в друга, вылетают на гравий, разбивая машины и опускаясь на самые последние места. Сонни с силой вышвыривает руль из болида, вылезает и резко поднимает визор. Он быстрыми, размашистыми шагами идёт к дымящейся машине Пирса и со всей злостью бьёт кулаком по кокпиту, по «Хало», вымещая на нём всё своё негодование — лишь бы не сорваться на самом парне. — Зачем?! Это единственное, что он выкрикивает. А Пирс не отвечает. Ни тогда, когда выбирается из разбитого болида. Ни позже, в узком служебном коридоре, когда уже Сонни прижимает его к холодной стене. — Если ты хочешь взять хотя бы одну гонку, ты должен думать головой, а не жопой! А он думает сердцем. Смешно и нелепо. Его голова отключилась ещё тогда, в тот самый день, когда он впервые увидел Хэйса в Сильверстоуне. После этого они не разговаривают и едут в отель на разных машинах — молчаливые, напряжённые, чужие. Пирс падает на кровать в своём номере, достаёт телефон и… Воспоминание накатывает волной: как Хэйс прижал его в коридоре. Так близко. Так горячо… Чёрт, он словно подросток в пубертате. Это так чертовски неправильно и так ненавистно, что хочется задохнуться от стыда, но… Вместо этого он лихорадочно находит недавнее интервью Сонни — то самое, которое тот давал, когда Пирс ещё был в больнице. И… Его рука сама опускается ниже. Он, блядь, возбуждён. Возбуждён его властным, уверенным голосом, тем, как он держит лицо перед этими тупыми журналистами. Этими голубыми глазами, которые словно смотрят сквозь экран прямо на него, в самую душу. Он кончает со стыдом и горьким, гортанным стоном, с лицом Хэйса перед глазами. Закутывается в простынь, как в кокон, и проваливается в беспокойный сон. Пусть горит всё огнём.

***

Уже в Лас-Вегасе Кейт зовёт его в покер-клуб. Неужели хочет поговорить насчёт Сонни и их недавней ссоры? Или она заметила, что чувствует Джошуа к нему? Или? Все вопросы меркнут, когда он видит их обоих за столом. Кейт хихикает, прикрывая рот рукой, а Хэйс лишь мягко, снисходительно улыбается ей в ответ. Ревность снова обжигает грудь изнутри. Успокойся. Он никогда не будет твоим. Это неправильно. Ты — мужчина. Между вами почти тридцать лет разницы. О чём тут вообще думать? — О чём ты хотела поговорить, Кейт? — Джошуа изо всех сил старается улыбаться именно ей и игнорировать Сонни весь вечер. Они играют в покер на то, кто будет первым на старте гран-при. Кто получит тактический приоритет. И тут Пирс чувствует тяжёлую, тёплую руку Хэйса у себя на бедре. Ладонь медленно, почти невесомо сползает вниз, к колену. Стол большой, за их спинами никого нет — они одни в VIP-зоне. Что он, чёрт возьми, творит? Воздух заканчивается так же быстро, как и терпение в покере. Джошуа скидывает карты и неожиданно выигрывает, забирая себе преимущество. За ним по пятам идёт друг, и чтобы отвлечься от пылающих касаний на своём бедре, Джошуа едет в клуб. Там он цепляет блондинку с большой грудью и пытается переспать с ней, но… что-то идёт не так. Член в ней, но никакого кайфа нет. Только пустота и горечь. Он вытаскивает член, так и не кончив, одевается и покидает мотель, возвращаясь в свой отель. Там он дрочит несколько раз подряд, до боли, до рези, вспоминая каждое касание Хэйса.

***

После дрочки Пирс бездумно пялится в потолок. А потом слышит отдалённый хлопок двери, подрывается, натягивает первую попавшуюся одежду и идёт к тому самому номеру. Запретному. Закрытому для него. Он дёргает ручку на себя — она открывается. Хэйса нигде нет в комнате, и вот... Он на балконе. Стоит спиной и молча смотрит на ночные огни Лас-Вегаса. — Я знал, что ты придёшь, — без единой эмоции говорит Сонни и поворачивает голову через плечо. Держись, Пирс. Не делай ошибок, иначе рискуешь всем. — Зачем ты...? Блядь, Сонни, — он скрещивает руки на груди, пытаясь казаться твёрдым. — Думаешь, я тупой? Или слепой? — самодовольная ухмылка появляется на его лице. — Не первое. И не второе, малец. — Ты издеваешься надо мной, да? — Пирс не подходит ближе, потому что боится сорваться. — Тебе нравится смотреть, как я мучаюсь со своими чувствами. — Ты пришёл за этим, — даже не спрашивает. Утверждает ровным, спокойным тоном. — Тогда вот, — он разворачивается и облокачивается спиной на перила. — Возьми, Пирс. Если у тебя хватит сил. Сонни Хэйс — это машина. Неуправляемая, дикая и чертовски сексуальная машина. Желанная, которую ты хочешь получить всем сердцем, и Пирс — не железный. Он срывается. Его тормоза окончательно ломаются в мозгах, и он стремительно закрывает расстояние между ними. Хватает Сонни за воротник рубашки и грубо прижимает к себе, врезаясь в его губы своим поцелуем. Блядь. Мир словно замер, а все звуки погрузились в пузырь, сотканный из их ярости и желания. Горячо, страстно, голодно. Их руки мечутся, хватают, исследуют друг друга — спина, плечи, шея, волосы. Пирс буквально тащит Хэйса за собой в номер. Только бы никто не увидел. Он срывает с себя толстовку и прижимает Сонни к кровати, нависая над ним. Они срывают друг с друга одежду, не переставая целоваться — жадно, с отчаянием. И когда Хэйс остаётся только в тёмных боксёрках, Пирс видит, какое у него на самом деле крепкое, жилистое тело, несмотря на возраст. Татуировки покрывают почти весь торс, и он тяжело дышит, глядя на Джошуа снизу вверх… А что дальше? Как… как быть? Неужели он сейчас… — Резинки и смазка в тумбочке, — ухмыляется Сонни. — И не думай, что я это всё задумал. Просто у нас отличные горничные. — Да пошёл ты, — Пирс снова впивается в его губы. Он стаскивает с него боксёрки, замечая крепкий, уверенный стояк. Ну да, выглядит солидно. Не зря у него было столько женщин и браков. Джошуа продолжал кусать его губы, шею, ключицы, оставляя красные отметины везде, кроме открытых мест, и на мгновение оторвался, чтобы достать из тумбочки смазку и презервативы. — Эм, я… — неуверенно произносит он. Да он понятия не имеет, что делать дальше. Кто сверху? Уступить или взять инициативу? — Господи, малыш, — закатывает глаза Хэйс, наносит себе на пальцы смазку и засовывает один внутрь. А Джошуа остаётся лишь стоять и моргать, всё ещё в своих боксерах, наблюдая, как самый грозный и уверенный человек из всей команды выгибается на простынях перед ним. Это неправильно. Абсолютно, совершенно дико. Но он стягивает наконец свои трусы, и Сонни замирает, а потом присвистывает. — Да ты совершенно не малыш, — хрипло смеётся он, вынимая пальцы. — Я никогда не был снизу. Поэтому тебе придётся здорово постараться, хоть я уже и подготовил себя в душе… Хэйс вскрикивает, когда два длинных пальца Пирса проникают в него. Тот прижимает его к кровати, кладёт руку на лоб, заставляя ещё сильнее выгибаться. По молодости он где-то читал, что надо искать простату, чтобы было приятно, и… — Джош…! Ах, — Хэйс выкрикнул его имя на весь номер и затих, заткнув себе рот собственным кулаком. — Нашёл, — наконец ухмыльнулся и Пирс. Пришлось долго готовить Сонни, пока три пальца не стали двигаться внутри свободно. Иначе он просто порвёт его своим размером. Что уж греха таить — двадцать один сантиметр, и в обхвате… у девушек пальцы почти не смыкались. Для женщин — привычно, мужчине — адская боль. Пирс думал, что сходит с ума. Это нереально. Он всё ещё спит, должно быть. Пока не раскатал презерватив и не вошёл внутрь. Всего на немного, но этого хватило, чтобы перед глазами поплыли тёмные пятна. Пирс брал его грубо, убирая руку Сонни ото рта, чтобы тот точно запомнил, кто сейчас с ним. Кто главнее. Кто всегда будет первым. Это длилось полночи.На полу валялось несколько порванных и заполненных презервативов. Хэйс лежал на боку, уже глубоко спящий. Всё его тело было покрыто засосами и укусами, которые любезно оставил Пирс. Сам же он сидел на краю кровати, опустив голову в ладони. Они переспали. Пиздец. Он трахнул мужика. Он трахнул самого Сонни Хэйса, который сам же ему и разрешил! Какого хуя только что произошло? Пирс молча вытер Сонни влажным полотенцем, закрыл балконную дверь, накрыл его одеялом и тихо ушёл в свой номер.

***

Гонка в Лас-Вегасе шла как по маслу. Пирс уверенно шёл впереди, и вот, казалось бы, они уже вырвутся на первое место, как… На очередном повороте раздался оглушительный треск. Вывесили красный флаг, и Пирсу в наушник не говорят, а почти орут: — Сонни! Сонни, ответь! Джошуа, Хэйс попал в аварию! Это последнее, что он услышал, прежде чем выпрыгнуть из болида. Машина Хэйса напоминала смятую консервную банку, а сам пилот… не двигался. Пирс подбежал к нему, отчаянно пытаясь открыть визор, но тут же налетели медики и оттащили его в сторону. Казалось, сердце Пирса осталось там — в искореженном болиде Сонни Хэйса, которого увезли на скорой в больницу. Он не мог найти себе места, так же, как и Рубен. Рубен, казалось, совсем слетел с катушек. Он запретил кому бы то ни было посещать Хэйса в палате и… уволил его. — Ты не можешь его уволить! — заорал Пирс, врываясь в кабинет Рубена. В ответ мужчина молча швырнул на стол папку с медицинским заключением 1993 года. — «…получив серьёзные травмы позвоночника, что привело к необратимым последствиям: Сонни Хэйс страдает от хронических болей в спине и иногда частично теряет зрение», — Джошуа медленно опустился на стул напротив. Его колени подкосились, и он больше не мог стоять. — А если бы он погиб? Как бы я себя чувствовал, убив собственного лучшего друга?! Об этом Пирс думал весь путь домой. Он молча вошёл в дом, закрыл за собой дверь, скинул кроссовки и достал из рюкзака копию медицинского заключения человека, который был ему небезразличен. Джошуа повалился на диван, взял свой MacBook и начал гуглить каждый диагноз, указанный в карте. Блядь. Это всё было по-настоящему страшно, и Пирс чувствовал себя отвратительно, потому что в ту ночь он так сильно гнул Хэйса, что это неизбежно отразилось на его состоянии во время гонки. Скорее всего, именно поэтому он попал в аварию. Только потому, что Пирс не смог сдержаться и держать себя в руках, Хэйс сейчас лежал без сознания на другом конце города. Прошла ещё одна неделя, и Пирс ни разу не потянулся позвонить ему и узнать, как он. Да, он узнавал о нём у других членов команды, от той же Кейт, которая до сих пор общалась с Хэйсом после его увольнения, но сам он никогда ему не звонил — будто боялся, что Сонни напрямую винит его в своём отстранении. Позже на них обрушилась ещё одна проблема — анонимная жалоба в FIA о том, что их машина, а точнее её новая модификация, нарушает все гоночные стандарты. В команде начался настоящий хаос,ровно такой же, как и в голове у Джошуа, где хаос царил уже давно. Просто он старался забыться. Он тренировался так же, как Хэйс, продолжал смотреть его старые интервью, его выступления — он никогда не забывал о нём. Он даже выкупил его автограф у фанатки,которая выложила его в Instagram, — как память о гонщике, который снова ушёл на пике карьеры. Теперь этот автограф лежал у него под стеклом на столе. Словно напоминание о том, что Пирс сделал с ним. Как он украл его звезду, украл его карьеру, в очередной раз лишив Сонни возможности показать себя. Это чувство вины жрало его изнутри вплоть до последнего Гран-при в Абу-Даби.

***

Пирс сидел в своей комнате, сцепив руки в замок и уткнувшись в них лбом. В дверь внезапно постучали, и мама вошла внутрь, мягко положив ладонь на плечо сына. — Я знаю, тебе тяжело от таких изменений, но, может быть, всё это и к лучшему? Ведь из-за Хэйса ты тогда попал в аварию и выпал на три гонки… — Нет, мама. Он мне говорил, но я его не послушал и сделал так, как захотел сам. Если бы я его послушал, у нас было бы ещё как минимум три шанса показать свои возможности. Я сам виноват. Я сам просрал эту возможность. Мама, конечно, удивилась, но ничего больше ему не сказала. А ведь Пирсу так хотелось признаться ей, что Сонни ему небезразличен… но он понимал, как это будет выглядеть в её глазах. Это неправильно. И это порицалось бы всеми, даже его собственной матерью. Не может быть любви между людьми с такой колоссальной разницей в возрасте, поле и взглядах на жизнь. С этими мыслями он, уже переодевшись в комбинезон, шёл к своему болиду. И тогда, в последний момент, Сонни Хэйс обескуражил всех: он принёс своё заявление о допуске к гонке, где указывал, что если погибнет, это не будет иметь никакого отношения к команде. И тут внезапно FIA признала, что их болид полностью соответствует всем стандартам и готов к гонке. Их взгляды, Пирса и Хэйса, встретились. И в голубых глазах Сонни Пирс впервые за всё время, что они гоняли вместе, увидел тоску. Как будто Сонни реально скучал по нему всё это время. Конечно же, Рубен жёстко отказал ему и уже собирался разорвать заявление, но в последний момент передумал. Ведь это последняя гонка и последний шанс сохранить команду, сохранить то, что он собирал так долго. И он согласился. Тогда Сонни Хэйс пошёл переодеваться в раздевалку, а за ним сразу же побежал Джошуа. Он зашёл, когда тот уже переодевался, и закрыл за собой дверь на щеколду, будто боялся, что их кто-то увидит. — Нет. Сонни, ты не можешь. Я согласен с Рубеном. Полностью, — говорит он, стоя за его спиной и даже не смея касаться его. — Я должен. Как минимум, тебе. Эту победу. Иначе зачем это всё было? Сонни Хэйс, как всегда, в своём репертуаре… По-другому и не скажешь. И это безумно раздражало Пирса — что тот не ценит свою жизнь и готов так запросто погибнуть или, как минимум, остаться инвалидом. Поэтому он подошёл сзади, протянул руки и… обнял его со спины, прижимая к себе. Так правильно. Так привычно, словно они две детали пазла. Разбитые, сломанные, но идеально подходящие друг другу. — Я уже всё решил, малыш, — он гладит его по щеке, стоя полубоком. — Это нужно мне, чтобы собрать себя заново. Во время гонки Пирс не заезжает на пит-стоп, что позволяет ему вырваться в лидеры, но из-за изношенных шин его обгоняют Льюис Хэмилтон и Шарль Леклер. Шансов для команды почти не остаётся, как вдруг Хэйс, идущий четвёртым, сталкивается с Джорджем Расселом. Появляется красный флаг, из-за чего гонщики обязаны проехать оставшиеся три круга со стартовых позиций. Слабый результат в квалификации даёт право APXGP поставить свежие шины, что даёт команде преимущество: Хэйс и Пирс вдвоём атакуют Хэмилтона. Сонни жертвует своим шансом на победу, отвлекая оппонента, после чего Джошуа выходит вперёд. Но на последнем круге Хэмилтон догоняет Пирса, они сталкиваются, и оба вылетают из гонки. Двигавшийся за ними Хэйс, превозмогая приступы боли и проблемы со зрением, безупречно проходит последний круг и побеждает. Они ярко празднуют свою победу, и впервые Сонни по-настоящему, широко улыбается. Сделка по продаже команды отменяется, APXGP ликует. Тото Вольфф предлагает Пирсу место в Mercedes, но тот отказывается. И тут Хэйс, уже переодевшись в свою привычную помятую одежду, застаёт Пирса на выходе из здания. — Ты куда? — Я своё дело сделал. Теперь твоя очередь показать всему миру, чего ты стоишь, Джошуа. Нет. Нет. Не уходи. Останься. Хочется сказать это, но вместо слов он лишь крепко, почти до боли, обнимает Сонни. Даже не целуя. Они прощаются, и тот уезжает на своём старом фургоне, растворяясь в ночи.

***

Через некоторое время Хэйс добирается до Мексики, желая попробовать свои силы в легендарной гонке Baja 1000. Пыль, жара, безумие вне трасс — вот что ему сейчас нужно. Организаторы, загорелые мужчины в потрёпанных ковбойских шляпах, не узнают его и предупреждают, что плата за участие здесь — смешная, почти нищенская. Хэйс, услышав это, лишь усмехается и заявляет, что соревнуется не ради денег, а ради самого драйва. Он выигрывает. Конечно, выигрывает. Его внедорожник, покрытый слоем пыли и песка, первым пересекает финишную черту. И на финише, в облаке золотистой пыли, он видит знакомую высокую фигуру, прислонившуюся к арендованному джипу. Джошуа Пирс… Собственной персоной. В простом чёрном худи, без намёка на гоночный комбинезон. Это неправильно. Так нельзя. Но ноги несут Сонни к нему сами, по раскалённому песку. Он хватает Пирса за воротник, грубо, почти по-хулигански, и целует — жадно, с месяцами накопившейся тоски, прижимая к себе так сильно, что кости трещат. Может быть, это неправильно и ужасно со стороны. Может, мир осудит. Но… Такова их жизнь теперь. Жизнь без этой мерзкой глянцевой обложки, без правил, без притворства. Никто не сказал «ты мне нравишься». Никто не произнёс «я тебя люблю». Не нужно. Есть только они. Только сейчас. И только бесконечная трасса — теперь уже для них двоих.