Вечеринка с маньяком

      Прогулки ночью по заброшенным больницам не доводят ни до чего хорошего. Это знают все, так говорят в каждом ужастике или городской легенде. А когда и слух ходит, что там подростки пропадали, это окончательно превращается в ужаснейшую из возможных идей.       И в том, насколько это правда, Сера убедился сполна.       Когда они услышали выстрелы, сначала даже не поняли и решили, что это кто-то из ребят балуется с хлопушками. Но найдя источник шума, остолбенели — труп одного из их друзей с по меньшей мере тремя пулевыми ранениями, лежал посреди комнаты. А над ним склонился незнаконец, лицо которого было закрыто капюшоном. И в руке он сжимал пистолет.       Дальше всë в тумане — выстрелы, крики, беготня. Сера и не помнил, каким образом попытки побега привели его в какую-то мелкую комнатушку без окон, где воняло затхлостью и плесенью. Вдалеке то и дело раздавались голоса, хлопки и насвисывание мелодии, напоминающей песню, но какую, он вспомнить не мог. Да и не до того было. В мозгу крутились сотни идей для побега, начиная от тупых и заканчивая ещë более тупыми.       Думая, как выбраться, он и не заметил, что наступила гробовая тишина. Было настолько тихо, что вдали даже можно было расслышать, как едут машины по трассе. (Он ушëл? По крайней мере похоже на то...) – с такими мыслями парень выглянул в дверной проëм и чуток расслабился, никого там не увидев. Меньше всего ему хотелось сдохнуть тут, как и остальным.       Перебираясь по теням, он спускался к первому этажу, где и был выход. Переодически вокруг раздавались шорохи, пугавшие и заставлявшие замереть, оглядываясь, но после он и на них перестал внимания обращать. А потом, оказавшись всего в паре комнат от выхода, он в кого-то врезался. В темноте, прикинув лишь по росту, решил, что это кто-то из его друзей. – Не стой столбом, выбираться надо, пока этот маньячела не припëрся. – он старался шептать так тихо, как только позволяли натянутые нервы. – Это ж я, Сера, не молчи.       Ощупав карманы и найдя фонарик, он нажал на кнопку самого тусклого режима и посветил в лицо собеседнику. И замер. Человек, на которого он смотрел, совершенно не был ему знаком. Его чутьë, и до этого подсказывавшее, что не всë здесь в порядке, наконец определилось — он не чувствовал перед собой ничего живого. Точно не человек это, а воздух сплошной.       Вроде и выглядящий обычно — в тëмно-красной толстовке с неясным логотипом, в рваных джинсах, с растрëпанными каштановыми волосами, но вот взгляд... Глаза, синие, но источавшие непроглядную тьму, были совершенно пустыми. Ну вот точно у мертвеца.       А потом в его живот уткнулось нечто жëсткое и холодное. – А маньячела, пожалуй, припëрся. – и голос был под стать глазам — глухой, безжизненный. В нëм чувствовалась сплошная, вечная скука. – Я... Я ошибся... Обознался, точнее... – Не тупой, заметил. И, уж сорян, конечно, но я тебя тоже убью.       Раздавшийся в ту секунду хлопок громом ударил по ушам. В глазах побелело и сразу потемнело, а во рту появился неприятный солëный вкус. Фонарик выпал из рук, а ноги начали подкашиваться.

***

      Видеть в своей квартире нечто новое было непривычно. Он не менял тут ничего уже несколько лет. Вещи покрывались пылью, хлам тоже накапливался. И тут раз, и живое существо, прямо настоящее, кровоточащее, дышущее — и на его кровати лежит.       Непривычным стало всë. Извлечение пули и перевязка были простыми на себе, но на чужом теле превращались в целый квест. Хотя удивительно, что человек, в которого он выпустил пулю, мог остаться жив, ещë и по его желанию. – И что я делаю со своей жизнью...       Вопрос риторический, с подвохом уже в вопросе. Кого ни спроси, те бы сразу сказали, что все проблемы от апатии, от убийств и всë такое. Но проблемой стало отсутствие жизни. Люди раздражали, мир тоже, ничего ни радовало, ни печалило, ни злило, вызывая сплошное, наполненное апатичным раздражением ничто.       И когда он увидел человека, не похожего на других людей, внутри наконец хоть что-то шевельнулось. Интерес — тусклый, но уже появившийся, не позволял пустить ещë одной пули. А дальше поездка до дома, вата, пинцет, кровь, бинты — и тишина.       Садясь на край кровати, он закурил. Густой дым тоже ничего не давал почувствовать. Вредная привычка, то, от чего он не мог отделаться, и ничего более. Выдыхая, взглянул на пожелтевший от времени и курева потолок. На побелке и чëрные пятна были, оставленные подбрасыванием горящих спичек.       В голове крутились мысли. Привычная тишина рухнула, и вопросы, слишком мутные, чтобы на них ответить, навалились все разом. Зачем пощадил? Что делать потом? Почему тех убил? Куда деваться? Зачем живëт? Может лучше потратить две пули, чтобы в квартире остались два трупа?       Нет, он уж кто, но точно не самоубийца. Социопат, мизантоп, просто чудовище — но при всей внутренней пустоте, не лишившийся желания жить человек. Хотя и человеком себя назвать становилось день ото дня сложнее.       Мыслить надо было реалистично. Когда этот явно не совсем человек, назвавшийся тогда Серой, очнëтся, он захочет сбежать и обратиться в полицию. Но с глубокой раной от пули сделать это будет довольно сложно, если не фатально. Но и оставлять жертву в квартире просто так — идея отстойная. Мало ли, насколько парняга буйный, при его росте он может, наверное, и голыми руками попытаться задушить.       Из размышлений вывел звук чужого кашля. Затушив истлевшую сигарету о спинку кровати, чуть повернулся, поглядывая на того, кто решил таки очнуться.       Мысли, проскакивавшие в голове, сменились и на более странные. Например, что он совсем не против потрогать эти необычные рога. И что это первый, за долгое время, человек, кого он может назвать симпатичным. С другой стороны, все другие вызывали неприязь и тошноту — отсутствие этих чувств уже гарантировало привлекательность.       Сера, медленно приходя в себя, ни о чëм думать не мог. Тело ломило, казалось, что он горит изнутри, а перед глазами роились чëрные мушки. Но даже в этом паршивлм состоянии он понимал, где находится — в незнакомой квартире. Чутьë подсказывало, что он тут не один, но слабость создавала ощущение, точно человек находится за бетонной стеной. И лишь фокусируя взгляд на пространстве, убедился, насколько ощущения подвели — человек сидел прямо перед ним. А рассмотрев сидящего хоть каплю внимательнее, Сера почувствовал, как волосы на его затылке встают дыбом. – И правда очухался. Быстро же. – Ты... Ты...       Он предпринял резкую попытку сесть, но и не понял ничего, как был припечатан лицом в грязный матрас, а чужие пальцы сжали волосы настолько, что даже заскулить хотелось. – Я только зашил и перебинтовал. Не дëргайся. – Зашил... Перебинтовал... Зачем? Ты убийца! Маньяк! – с каждым словом чувствуя всë больше, как крепнет голос, Сера не переставал его повышать. – Друзей моих поубивал, а меня как трофей прихватил?!       Но пытаясь вырваться, тело не слушалось так, как голос. Он напоминал самому себе тряпичную куклу, слабую и жалкую. – Ты просто интереснее тех людей.       Гнев медленно утихал, уступая место бессильной ярости, вставшей мокрым комом в горле. Слова не выходили, собственная слабость придавила, подобно валуну. – И меня, если что, Эдаллар зовут. А твоë имечко, Сера, я уже знаю.       Убедившись, что неудавшаяся жертва лишь тихо шепчет проклятия, не пытаясь больше вырваться, он расслабил хватку на волосах, пригладил их ладонью и дотронулся кончиками пальцев до одного из рогов. Кожа на них ощущалась тонкой и на ощупь заметно отличалась от прочей. – Не трогай... Не трогай меня... – Мой дом, буду делать, что хочу. Да и тебя я не стану убивать, ведь ты заметно интереснее. – Нахер пошëл... – Приму это за вопрос "в чëм именно интереснее". Откровенно говоря, прочие люди меня бесят. Ну а ты — весьма приятное исключение.