Прекрасное чудовище

— Вам к лицу этот оттенок, — сказала я, снимая с руки браслет из жемчуга и играючи надевая его на запястье Лили, — Белизна жемчуга подчёркивает нежность вашей кожи. Ах, Лили, вы даже сами не подозреваете, какая сокровищница скрыта в вас. Она покраснела, смущённо улыбнулась. В её глазах благодарность, лёгкое обожание, и ещё что-то жадное до новых ощущений. За нами, в двух шагах, шла Анна. Она несла плед и корзину с фруктами, как и положено. Тёмные волосы, строгий взгляд вниз, но я чувствовала, как она слушает каждое слово, как сжимает губы, когда я касаюсь Лили. Я обернулась через плечо, позволив себе холодную улыбку. — Странно, не находите, Лили, — произнесла я громко, так, чтобы Анна непременно услышала, — Что такая прелестная барышня, как вы, снисходит до дружбы с прислугой? Это неуместно. Лили замялась, но не успела ответить. Анна подняла глаза. В них была вся боль, которую я и хотела вызвать.  — Вы правы, герцогиня, — тихо сказала она. — Госпожа Лили достойна самого лучшего. И… вы с ней действительно чудесная пара. Её голос не дрогнул. А вот глаза дрогнули. На миг я увидела, как что-то ломается внутри неё. И я насладилась этим мгновением,ощущением, что она сдаётся, что её терпение рушится под моим нажимом. Лили прижалась ко мне ближе, словно подтверждая слова Анны. Я почувствовала её лёгкую дрожь, сладкую и наивную, как у ребёнка, который впервые держит в руках опасную игрушку. И всё же, когда Лили скосила взгляд на Анну, я заметила в её лице что-то похожее на жалость. Но это было лишь тенью. Уже через мгновение она снова улыбалась мне своей глупой и преданной улыбкой.   ***  В прачечной стоял густой запах щёлока и мокрой ткани. Тяжёлый пар поднимался от медного таза, прилипал к волосам и коже, делая воздух вязким. Анна склонилась над кипящей водой, её тонкая спина выгибалась под светом единственной керосиновой лампы. Белая рубашка Лили колыхалась в мыльной пене.  Мои шаги эхом разнеслись по каменному полу, и горничная вздрогнула, но не обернулась. Лишь сильнее сжала ткань в руках, так что суставы пальцев побелели. Казалось, она выжимает не простое бельё, а собственное сердце. — Как трогательно, — прозвучал ленивый голос, и в полумраке засверкнул тонкий овал жемчуга на запястье. — Вы ухаживаете за ней лучше, чем кто-либо. Но, скажите, Анна. Не кажется ли вам, что Лили слишком избалована вашей преданностью? — Госпожа Лили добра ко мне. Шаг ближе, ещё шаг. Каблуки гулко били по камню. Тепло дыхания коснулось влажной кожи за ухом. — Добра, да. Но доброта не делает человека интересным. Она безделушка. Я же ценю вещи другие… простые, но настоящие. Анна подняла взгляд. Карие глаза сверкнули в полумраке. Её губы чуть дрогнули, будто собирались возразить, но застыли. — Я всего лишь прислуга, — сказала она ровно, но пальцы её дрожали в воде. Тонкая прядь тёмных волос прилипла к щеке. Я кончиками пальцев легко коснулась её, мимолётное движение, от которого она вздрогнула сильнее, чем если бы её ударили. — Иногда именно это «всего лишь» и делает человека бесценным. Я быстро проскользнула прочь, когда Анна снова погрузила рубашку Лили в пену словно пытаясь утопить и себя в этой воде.  В прачечной повисла вязкая тишина. Анна опустилась на скамью, уткнулась лицом в мокрый рукав рубашки. Сердце билось тяжело, словно в нём завязали узлы. Она встряхнула головой, как будто могла сбросить с себя наваждение. Герцогиня играет с Лили, как кошка с птенцом. Лили,её милая Лили. Чистая, ясная, светлая. Она ещё не знает, что такое холодные руки уродства, не умеет видеть ловушки за блеском подарков. В груди всё сжималось от мысли. Лили идёт за Роуз с той наивной улыбкой, не понимая, что её ведут прямо в клетку. Как дитя, которое доверчиво протягивает руки и даже не подозревает, что в них окажется не игрушка, а оковы. Анна крепче прижала к себе мокрую ткань. «Я должна оберегать её. Всю её, её любовь, её смех. Никто не имеет права тронуть её». Но перед глазами снова встал взгляд Роуз. Холодный, слишком внимательный. В ней не было ни капли тепла, ни заботы. Анна резко поднялась, снова окунула руки в холодную воду, будто пытаясь смыть с себя прикосновение, что ещё жгло кожу. Стирала до боли, до красных ладоней, лишь бы заглушить собственные мысли. Герцогиня всегда будет рядом. В её шаге, в её голосе, в её улыбке, которая словно знала больше, чем позволено. Но Лили слишком наивна,слишком доверчива. Её нужно спасать. Анна упрямо сжала губы и вытерла слёзы, которых не позволяла себе показать никому. *** Они выглядели жалко. Отец Лили с красным лицом и потом на лбу, пот на лбу,в руках карты. Женщина рядом с ним,слишком молодая, чтобы быть ему ровесницей. Локоны, разметавшиеся по плечам, дрожали, когда она сжимала бокал.  Азартные игры всегда делают из людей клоунов. Особенно, когда проигрывать им уже нечего. Я сидела напротив, в полной тишине, облокотившись на резную спинку кресла. — Дорогая герцогиня… — его голос запнулся. — Немного времени, и мы расплатимся. Всего лишь отсрочка. — Время именно то, чего у вас нет, — сказала я спокойно. — Лили… мы можем предложить Лили,— выпалила мачеха девочки, сияя с поддельными жемчужинами на шее,— Она молода, мила, воспитана, как подобает. Девочка с лицом ангела. Она… украсит любой дом. Я перевела взгляд к двери. Лили стояла там, в светлом платьице, с руками, сжатыми на груди. Большие глаза как у оленёнка. Ей и в голову не приходило, что её жизнь только что выставили на торг.  — Очаровательное предложение, — произнесла я лениво. — Но если уж мы говорим о залоге… — взгляд скользнул в сторону, будто случайно, будто мимоходом. — Наверное, и служанку свою прихватите? Ту, что вечно рядом с вашей девочкой. Я заметила, как Лили вскинула глаза на Анну,ту, что стояла за дверью, будто тень. Когда я сказала про служанку, отец только засмеялся. — Ах, ну, если угодно… Всего-то девчонка. Может таскать подносы, стирать, ухаживать за Лили. Какая вам с неё польза, герцогиня? Я ответила ему лишь улыбкой. — Возможно, и правда стоит взять обеих, — произнесла я, — Для удобства. Отец кивнул, не вдаваясь в подробности. Для него Анна не стоила даже упоминания. А я, наблюдая, как она прижимает поднос к себе, словно щит, впервые почувствовала лёгкое жжение в груди. Хочу чтобы эти глаза смотрели только на меня. Чтобы эта упрямая гордость склонилась не перед Лили, не перед её родителями, а передо мной. *** — Любовь, моя дорогая, — прошептала я, — Ты ведь хочешь быть счастливой? Хочешь, чтобы рядом был тот, кто никогда не отпустит? Лили кивнула, и локоны закачались, как у фарфоровой куколки. — Тогда пообещай мне, Лили. Пообещай, что всегда будешь со мной. Что ты не покинешь меня ни завтра, ни через годы. Что ты будешь моей навсегда. Её руки дрожали, когда я взяла их в свои. Я смотрела на лицо Лили, но в воображении целовала совсем другие губы. Холодное пламя внутри вспыхивало каждый раз, когда я думала об этой скромной тени за её плечом. И в каждом слове, что я вкладывала в уши Лили, слышался тайный, чужой адресат. — Всю жизнь, — повторила я, улыбнувшись девочке. — Ты ведь не обманешь меня, правда? Она торопливо поклялась, прижав мои руки к своей груди. Счастье светилось в её лице. А я закрыла глаза и на миг позволила себе увидеть как эти слова говорит не Лили. Как в темноте стоит она, сломленная, но всё же прекрасная, и её голос низкий и твёрдый шепчет мне ту же клятву. Лили была как и все эти девочки из аристократии,светские красавицы с идеальными кудрями. Они всегда были в моём распоряжении. Стоило лишь поднять руку, и каждая из них оказалась бы рядом. Скучные куклы. Одни и те же улыбки, одни и те же слова. Но почему же именно она? Анна.  В её лице не было изысканной красоты и всё же в нём было нечто, что било по мне сильнее любого совершенства. Я вспоминала, как её пальцы дрожали в воде, когда я коснулась её щеки. Как она пыталась спрятать дрожь под покорностью, как сжимала зубы, чтобы не показать слабости. И от этого мне хотелось только большего. Хотелось сломать ,и в то же время сохранить. Хотелось, чтобы именно эти глаза смотрели только на меня. Лили в это время целовала мои руки, шептала о вечной любви. Она верила каждой своей фразе.  Я наклонилась, погладила её волосы, позволила ей услышать то, чего она жаждала.  — Ты всегда будешь со мной. Я не отпущу тебя никогда. *** Тёплый свет свечей мягко разливался по комнате, золотил кружево на платье Лили, заставлял её кожу казаться почти прозрачной. Она сидела рядом, вся напряжённая, с дрожащими ресницами. Я легко коснулась её губ и девочка будто сломалась. Голос её сорвался, дыхание участилось, пальцы судорожно вцепились в подол моего платья, словно это было единственное, что удерживало её от падения в бездну. Я играла с ней медленно. Сначала лёгкий поцелуй, затем нежный прикус, но достаточно резкий, чтобы она застонала. Скольжение губ вдоль линии шеи, где кожа ещё тоньше, где бьётся пульс. Она запрокинула голову, словно сама подставляя себя под мои укусы. — Моя Лили, — прошептала я, оставляя влажный след на её ключице. — Скажи мне… твоя служанка. Анна. Кто она для тебя? Откуда она у тебя появилась?  — А… Анна? — губы её дрогнули, и она торопливо задышала, словно боялась потерять меня, если замолчит хоть на миг. — Я встретила её… на рынке… Я прижалась языкам к её малым губам, и она заговорила быстрее, запинаясь, почти шепотом.  — Я тогда… сбежала из поместья… хотела поиграть. На рынке был шум, люди, крики… и я увидела, как мужчина бил девочку. Маленькую, худую… она даже не плакала. Только смотрела… туда, где под деревом стояла женщина… кажется, её мать. Я тем временем медленно надавила на её вход большим пальцем, и Лили задохнулась, хватаясь за мои плечи. — Что это была за женщина?, — я нарочито лениво спросила, будто слова меня мало занимали. — Она… кажется… была… женщиной лёгкого поведения, — выдохнула Лили. — Вся в красках, с пустыми глазами… И эта Анна смотрела на неё так… словно ждала защиты. Но её не было. Я остановилась,чтобы подразнить её,чтобы Лили продолжала свой рассказ. — Служанки хотели увести меня… но я закричала. Кричала, что хочу помочь этой девочке. Чтобы мама и папа взяли её с собой. Я… я сказала, что хочу, чтобы она жила с нами. Чтобы мы играли, и она была счастливой. Каждое слово давалось ей между стонами и вздохами, словно исповедь, за которую она получала награду в виде новых поцелуев. Я прикусила её губу чуть сильнее, чем прежде, и Лили всхлипнула, но не от боли, а от восторга. Наверняка, она думает ,что Анна обязана ей всем. Чувствуя её вкус кожи,я думала о том,чтобы Анна была обязана только передо мной.  *** «Уважаемая Лили.  Спешу известить, что финансовые дела семьи наконец приведены в должный порядок. Сегодня, в присутствии свидетелей, я собственноручно передал госпоже Блэк оставшуюся часть суммы, включая проценты и штрафные издержки. Таким образом, долг нашей семьи перед герцогиней полностью погашен, и более мы не находимся в её власти.  Я горд тем, что сохранил честь семьи и избавил мою дочь от необходимости оставаться заложницей в чужом поместье. Возвращайся скорее домой.  С глубоким уважением, твой Отец».  Анна держала письмо так крепко, что бумага помялась от её пальцев. Сердце билось так сильно, что казалось ,его стук слышен по всему дому. Анна закрыла глаза и впервые за много месяцев позволила себе улыбнуться. Ей казалось, что сама судьба вдруг повернулась лицом. Наконец-то Лили можно будет увезти отсюда, увести от хищных рук Роуз.  Она летела по коридорам, не замечая ни шепота служанок, ни скрипов старого паркета. На душе было так легко, словно она и сама освободилась. Но, распахнув дверь в гостиную, Анна замерла. Картина перед глазами вонзилась ножом. Лили сидела на коленях герцогини. Её тонкие пальцы играли с кружевной манжетой Роуз, щёки пылали, глаза сияли. Она что-то шептала, словно пташка, доверившаяся своей хозяйке. А я держала её так, будто девочка всегда принадлежала только мне.  Анна сделала шаг вперёд, и Лили, увидев её, вспыхнула, как пойманная на детской шалости. Она вскочила, едва не споткнувшись о подол, бормоча сбивчиво.  — А..Анна.. Я…  Я даже не пошевелилась. Только чуть-чуть склонила голову, глядя на Анну с таким выражением, будто заранее знала,что та прилетит прямо в мою клетку,сотканную специально ради неё.  Анна развернула письмо. — Почему вы молчали? Долга больше нет. Госпожа Лили свободна от вас. Я видела, как Лили дрожит, глядя то на письмо в руках Анны, то на меня. Её губы шевелились, словно она пыталась подобрать слова, но получался лишь испуганный лепет. — Герцогиня… это правда? — её голос дрогнул, — Долг уплачен? Я… я больше не должна быть здесь? Она смотрела на меня снизу вверх, растерянная, с широко раскрытыми глазами,такими же, как в тот день, когда её впервые привели ко мне в дом. Я медленно отвела взгляд. Сделала паузу, позволила тишине нависнуть между нами. э — Потому что я… — всхлипнула. — Потому что я боялась. Я знала,что ты оставишь меня…  Я прижала ладонь к груди, едва не уронив кружевной платок. Слёзы блеснули на ресницах. — Я знала, что этот день придёт. Знала, что однажды ты уйдёшь. Но я… я не смогла. Ты ведь не понимаешь, Лили… Я была одна всю жизнь. Ни семьи, ни друзей. Я думала, что так и должно быть, пока не появилась ты. Я подняла на неё заплаканные глаза, умоляя её сердце дрогнуть. — Ты дала мне обещание. Ты сказала, что будешь со мной всегда, что не оставишь. А теперь… теперь ты уйдёшь? Твои слова ничего не значат? Я протянула руку к ней, словно я и правда боялась потерять её. Внутри же я чувствовала,что Анна готова сорваться. Её сердце рвётся из груди, она мечется между жалостью и ненавистью ко мне. Но моя Лили,моя наивная Лили не вынесет моих слёз. Она не умеет. Она утонет в них, как утонуло всё её жалкое нутро. Анна не сказала ни слова. Лишь крепче сжала письмо, почти разорвав бумагу. А потом, не глядя на нас, развернулась и вышла. Она подбежала в комнату Лили, и рывком распахнула дверцы шкафа и начала вытаскивать платья. Шёлк, батист, ленточки,всё ложилось в торопливые, сбивчивые стопки. Руки дрожали, но двигались быстро. Сундук распахнулся, и Анна кидала туда вещи одну за другой, почти не разбирая. Она представляла, как они уезжают вдвоём. Как Лили смеётся, прижимаясь к ней. За спиной тихо скрипнула дверь. — Анна?  Сердце ударило больнее, чем от удара кнута. Анна медленно обернулась. Девочка стояла в дверях, пальцы теребили край платья, глаза блестели.  — Что ты делаешь? ,— спросила она тихо. — Собираю ваши вещи, Госпожа,— сказала она твёрдо,— Повозка уже ждёт. Осталось только собрать ваши вещи.  Лили стояла неподвижно. Потом её ресницы дрогнули, и она опустила взгляд. — Я… остаюсь. — Почему?.. Анна сделала шаг, сундук остался позади, платье выпало из дрожащих рук. — Почему, Госпожа? Объясните мне, — голос сорвался. — Почему вы хотите остаться с ней? Лили стояла у окна, бледная, с влажным блеском в глазах. Пальцы теребили кружево рукава, и только спустя несколько мгновений она выдохнула.  — Потому что я не хочу жить в доме,где меня никто не хочет.  А здесь… здесь я узнала, что такое любовь. Она улыбнулась сквозь слёзы.  — Роуз показала мне. Она сказала, что любовь,это когда тебя хотят. Когда целуют, касаются, когда жаждут каждую секунду. Это так прекрасно, Анна… это значит, что я нужна. — А как же я?.. — слова слетели с губ сами собой, — Я люблю вас больше своей жизни. Я… я ведь всегда была рядом с вами. Всегда. — Тогда почему? Почему ты никогда меня не поцеловала? Почему ты ни разу не посмотрела на меня так, как она? Анна шагнула к ней, сама не помня, как. Пальцы дрожали, сердце билось так, что мир плыл перед глазами. Она взяла её лицо в ладони и коснулась губами мягко, несмело, будто это было преступление. Поцелуй длился мгновение. Лили отшатнулась так резко, будто обожглась. — Ты не желаешь меня. Ты не хочешь меня. Мне не нужны слова и объятия. Я хочу быть желанной. А ты… не сможешь мне этого дать.  Анна остолбенела. Слова Лили были сильнее любого удара. Она отступила, споткнулась о край сундука. Она не понимала, как дышать. Слова Лили звенели в её голове, обжигали, повторялись снова и снова.  Любовь, которой она жила все годы, оказалась бесполезной. Всё, что для Анны было высшей ценностью, вдруг оказалось ничем. Появилось сомнение, будто она вся чужая в собственном теле. Губы горели от недавнего прикосновения.  Разве разврат и есть высшая форма любви, к чему так тянулась её наивная и прекрасная Госпожа?  *** Я видела как Анна шла по коридору, и каждый её шаг отдавался эхом. Лицо её было бледным. Губы сжались, а взгляд потух вместе с распутанными волосами,которые она всегда собирала в хвост. Я смотрела, как она идёт прочь, и пальцы сами вцепились в подоконник. Жадно следила, как та отдаляется, как исчезает из моих владений. Анна уходила медленно, будто сопротивляясь каждой тенью на пути. И всё же ушла. Ая стояла, словно прикованная к земле. Мне хотелось броситься за ней, схватить за руку, удержать, сказать хоть что-то,всё равно что. Но я знала,что она не обернётся. Даже если бы я сорвала с себя всю маску, даже если бы я упала к её ногам,она бы не посмотрела на меня иначе. В её сердце для меня никогда не было места. И я выбрала самое грязное. Если я не могу заполучить её, то хотя бы разрушу то, что ей дорого.  Каждый раз, когда мои ноги касались поместья семьи Лили, каждый раз, когда Анна наливала мне чай, каждый раз,когда её родители брали у меня долг. Я видела только то,о чём я мечтала. Я не могла выдержать её чудесный взгляд на эту грешницу. Как же я мечтала, чтобы она посмотрела на меня так же, хотя бы раз. Лили была глупа, доверчива, жадна до красивых слов. Ей хватило пары улыбок, пары намёков, и она уже верила, что это любовь. Она сама шагнула мне навстречу, я даже не прикасалась к ней силой. И вот,я отняла у Анны её. Я лишила её того, что было для ней светом. Я сделала это, чтобы доказать себе, что сильнее, что могу победить, что у неё нет ничего, чего я не смогла бы забрать. И на мгновение мне стало легче. На миг я даже ощутила гордость. Но это была иллюзия. В объятиях Лили я чувствовала только пустоту. Она смеялась, искала моего внимания, а я ловила себя на том, что думаю лишь о ней. В каждом её слове, в каждом прикосновении я искала отражение Анны. Но там не было её. Руки Лили были чужими, её губы безвкусными. Мне нужна была только Анна. Только она, её улыбка, её взгляд, в котором я никогда не была желанна. Я понимаю,что разрушила её и не получила ничего взамен. Я украла её радость, и даже это не насытило меня. Я всё ещё хочу выбежать за ней. Я всё ещё хочу кричать её имя в этой бездне, в которую сама себя загнала. Я никогда не думала, что такое возможно. Анна ведь непримечательная, тихая, всего лишь горничная. В её взгляде на меня никогда не было ни капли восхищения,зависти и даже страха. Это было невыносимо. Мою гордость не так легко задеть, но как она могла просто пройти мимо меня? Как она посмела быть ко мне такой холодной?  Как она опускала глаза, поправляя прядь выбывших волос, у меня дрогнуло сердце. Я даже помню, как хотела купить её,чтобы она работала в моем поместье. Но потом отказалась от этой идеи, не хотела,чтобы она была зрителем моей развратной жизни.  Её карие глаза,вроде как должны быть похожи на хвойный лес, излучали только холод.  Мне даже хотелось обвинить её в воровстве, чтобы забрать к себе. Но она никогда не принадлежала мне.  Лили вошла в комнату тихо, как всегда. Я слышала её лёгкие шаги, её вздохи, чувствовала, как тёплые руки сомкнулись у меня на плечах, как она прижалась щекой к моей коже. Я разжала её руки и оттолкнула от себя. Не сильно, но достаточно, чтобы она пошатнулась. В её глазах мелькнуло испуганное недоумение. — Я устала,Лили, — сказала я спокойно,— Скажи прислугам, чтобы убрались в моей комнате.  Она смотрела на меня, растерянная,её губы дрожали, а глаза наполнялись влажным блеском. И, глядя на её слёзы, я поймала себя на мысли,что моё притворство мне только в тягость. Но Лили единственное, что у меня осталось после любви, которая сжигает меня дотла.