Перспектива

Пропадает его тональная основа. Тойя долго роется в нижних ящиках ванной, но среди всего косметического хаоса не находит даже намёка на нужный флакон. Не то чтобы это и правда было самой важной частью утреннего ритуала, но на такое «добро» его подсадила Мо, объясняя все тонкости подготовки кожи ещё до макияжа. Хотя назвать это макияжем, конечно, тяжело — скорее грим. Ему не нравятся ожоги. Неровные полосы темнее остальной кожи создают иллюзию кругов под глазами, его общий вид будто смазывается и выравнивается по скелету. Вытянутая шея неприлично сливается с тёмным гольфом. Сплошной сумрак. Спасибо новым технологиям, что косметика остаётся долгосрочной и прочной. Она не смывается просто так, не смазывается от ударов и одежды. Истинное счастье, правда, за немаленькие деньги. Даби долго бурчит на него, когда Тойя задерживается до вечера в поисках замены основы. Бывший злодей долго крутит тюбик с маслянистым содержимым в руках, чтобы в конце сдаться и бросить его в сторону. Ничего в этих штуках он не смыслит. Тойя радуется лишь тому, что вместо основы у него есть крем. Был. Был чёртов крем. Даби обещает сходить вместе с ним в магазин, но в последний миг резко сворачивает в магазин с игрушками. Берёт ему плюшевого пингвина, и Тойя на некоторое время остывает — проживёт и без основы. Тоналка всё ещё с ним. Ожоги под глазами напоминают истинные синяки, и именно из-за них Даби каждый раз ворчит по утрам. Ну сколько можно сидеть в ванной. В скрытом ящике отдельная полка — консилер и пудра, кисточки и тени. Ватные палочки стойко обороняют левый угол зеркала. Работа до того ужасная, что изредка хочется сорваться на слёзы. Если он не нанесёт до этого защищающий крем специально для ожогов, они будут тревожить его до следующего утра. Исчезает его пудра. Не то чтобы маска не держалась без неё, но в первый раз рисовать истинные линии карандашом выходит труднее, и Даби уходит на работу без него. Тойя начинает подумывать, что у него завёлся призрак-ненавистник косметики. Иначе что это такое? С ожогами на скулах куда проще — всё по стандарту с тоналкой, скульптором и хайлайтером. Тойя честно не грешит, использует игру теней исключительно ради маскировки. Ну или изредка делает скулы выразительнее. Разве это плохо? В один из дней Даби неожиданно резко хватает его за щеку, оттягивая в свою сторону. Тойя готов кричать и драться, но зависает на больно серьёзных, сосредоточенных глазах. Пальцы исчезают так же быстро, как и появились. Даби потирает подушечки друг о друга и кивает сам себе, как будто заподозрил что-то важное. На бурчание Тойи он тянется поцеловать потревоженное местечко, и каким-то образом это переходит в шуточный бой подушками. В конечном итоге они оба падают на кровать без сил, смеются сквозь дрожащее дыхание. Даби сразу закрывает глаза, замирая в позе звезды. Тойя подтягивается к нему поближе, с капризным желанием продолжить игру, однако сразу останавливается. Открывшийся вид чужой беззаботности играет с его сердцем против самого Тойи. Он укладывается рядом поудобнее, не в силах отвести взгляда от расслабленного лица. Даби такой до ужаса красивый в своих ожогах и дрожащих ресницах, в полосах скоб и звёздах пирсинга. Совершенно не прячется. Одновременно это вызывает в нём странную боль. — Ты совсем не краснеешь, — подмечает Даби в другой раз на тренировочном поле. Шото далеко от земли, возвышается на ледяном пике, в окружении снежинок. Устойчивый к огню Даби одинаково прячет руки в кармане куртки, прячась от мороза, пристально наблюдает за ним, будто кроликом. — Я же не боюсь холода, — отвечает Тойя, а сам позже закрывается в кабинете, мучаясь с румянами. Отголоски живой крови выглядят откровенно не настоящими, и приходится добавить широкий мазок помады. Растушевать. Так-то лучше. Следующая участь постигнет как раз-таки именно румян. Настоящий ужас. Отец на семейном застолье спрашивает о его здоровье — уж больно Тойя бледный. А Даби всё ещё выглядит безучастным смотрителем процессии, и до Тодороки наконец доходит. Его личный полтергейст этим же вечером утягивает Тойю на танец, сцеловывая вишнёвый вкус на губах.