Let down

Химико Тога действительно умела удивлять. Изуку с трудом оторвался от неё и так быстро, как только мог, добрался до точки битвы с Шигараки. – Простите, что это заняло у меня так много времени... Со всеми всё в поря- Голос Мидории резко оборвался. То, что он увидел, выбило из его лёгких весь кислород. Ноги Изуку подкосились, и он, как марионетка, которой обрезали нити, безвольно рухнул на землю. Его глаза не могли сфокусироваться на представшей перед ним картине. Каччан. В человеке, лежащем сейчас на земле, совершенно не угадывался его друг детства. Обычно такой бойкий и энергичный, сейчас Бакуго подобен погасшей спичке. Уверенная ухмылка на лице, знакомая до последней яркой искры, сменилась чем-то пугающим своей аморфностью. Кацуки был каким угодно – яростным, резким, радостным или печально-опустошённым, – но никогда не безэмоциональным. Мидория не мог представить Бакуго с гримасой, не выражающей ничего. Как любят говорить поэты-романтики, глаза – это зеркало души. Глаза же Кацуки остекленели. В них сиротливо бликовал солнечный свет, остывшие слёзы никак не могли пролиться. Деку раскрыл рот в немом крике и будто бы по щелчку пальцев очнулся. Кошмар, поражающий своей реалистичностью, снова выбил из Мидории все силы. И вот он снова здесь, перед дверью в знакомую комнату, неловко переминается с ноги на ногу. Собравшись, Изуку всё-таки стучит в дверь. Звук поднявшегося с кровати Бакуго будто бы возвращает Мидорию на землю. Дверь распахивается, и как только их взгляды пересекаются, Деку внезапно теряет над собой контроль и резко вцепляется в одноклассника, держась за него, как за спасительный канат. – Каччан... – сквозь хрип произносит Изуку, его голос проседает. – Опять кошмар? – в глазах Кацуки застыло беспокойство. Мидории ничего не нужно было отвечать, Бакуго понимал его без слов. Привычным движением Кацуки заводит друга детства, который никак не мог от него отцепиться, в свою комнату. – Эй, Изуку. Всё в порядке, мы в безопасности, – Бакуго успокаивающе проводит по спине Деку, который от этого жеста вжимается в него ещё сильнее. Кацуки аккуратно отлепляет от себя одноклассника. Неотрывно смотря ему в глаза, он берёт руку Мидории и прикладывает её к своей груди в районе сердца. – Чувствуешь? Я жив, я в полном порядке. А вот ты, – Бакуго укоризненно смотрит на Деку, – нет. Его рука перемещается на затылок Изуку и осторожно проводит по волосам вверх-вниз, – Пора бы тебе успокоиться. Изуку сквозь слёзы смотрит в глаза Бакуго, – Могу ли я?... Он не успевает договорить, как Кацуки отвечает, – Оставайся. Они вдвоём укладываются на кровать. Изуку мёртвой хваткой вцепляется в Каччана, кладёт голову ему на грудь и сосредоточенно считает неспешные удары сердца, потихоньку расслабляясь. Так, окутанные спокойствием, они засыпают.

***

Именно такая сцена проносится перед глазами Изуку, пока он беспомощно склоняется над мёртвым телом своего друга. Дождь орошал их, стекал по лицу немыми слезами. Какие бы вещи ни выдавал его сходивший с ума от отчаяния мозг, было ясно одно – Кацуки Бакуго погиб.