Отец

      зима близко. никогда она не была здесь суровой, но неприятной и вызывающей простуду с первым прохладным ветерком за шиворотом — да. именно поэтому тёплую куртку Фарамира, в которой он был здоровской синей гусеницей с меховым подшёрстком, надо было забрать из квартиры отца. сам он туда ни за что бы не поехал после того, как отец с порога прописал его новому парню в нос. Хальдир, человек спокойный и рассудительный, был, мягко говоря, крайне удивлён его резким поведением, но дальше дело не пошло: не зря-таки он ходил в качалку: хотя драться не умел, прижать к стене отца смог, и тот несколько струсил перед Хальдиром, высоким и в ту секунду натурально воинственным, как описывал восхищённый Фарамир. после этой сцены он влюбился в своего блондина ещё крепче, а также зарёкся даже подходить к старому дому.        вещей для переезда, за которыми они пришли, оказалось не так много, однако мысли о будущих холодах то ли не пришли к ним в головы, то ли их не устрашили. чем же сейчас в душу брата запала уже не новая куртка, Боромиру знать было не дано, и отказать ему он не смог. он тоже разругался с отцом и по этому поводу, и из-за Мерри, потому сам давно не был в старой квартире, к тому же, Дэнетор и подавно не видел кольца на его пальце, даже не должен был знать о нём. худшей идеей, которая могла прийти им с мелким в голову — это как раз звать его на свадьбу, поэтому шумное пиршество прошло без ненавидещего взгляда того, кому судьба не посулила внуков.        мотоцикл стоял в гараже, машину отца Боромир давно не брал, и вообще с полупереездом Мерри он задумался о смене железного коня — мечте детства и юности, правда, уже поутихшей — на удобную тачку, чтобы не метаться между штатами на электричках. сейчас у него в голове вновь возникали схемы покупки-продажи, потому что пока шлёпаешь почти сорок минут по слякоти и под неопределившемся дождём необходимо чем-то занять мысль.        отец должен быть дома: выходной и в такую мерзость ему даже за сигаретами будет влом выйти, но другого времени у Боромира не было. он не боялся его, просто внутри вновь поднимался пепел с их последней ссоры. холодный и мелкий, он лип изнутри к лёгким, даже дышать становилось тяжело, однако впервые Боромир не жалел о жестоких словах, произнесённых тогда. может, отец в тот раз не осознал сказанного, может, ему никогда не будет под силу понять сына и чувства, побудившие тот пожар, разрушивший кривой домик доверия, словно в насмешку составленный из спичечных коробков. Боромир не собирался произносить и буквы извинения, хоть и задержался бы, если бы Дэнетору вдруг захотелось, чтобы его выслушали.        пальцы не успели набрать номер домофона, как выходившая женщина позволила ему зайти. он не узнал её, но она посмотрела на него как-то странно. не впервой, потому он редко обращал внимание на такие взгляды вне работы.        лифт сломан — тоже ничего нового. двенадцать пролётов до шестого этажа напомнили, как отец нещадно материл диспетчеров и ремонтников, хотя проблема была на самом деле в верхушке управляющей компании, которая чхать хотела на сроки эксплуатации. однажды Дэнетор один застрял в лифте на полтора часа, и соседи говорили, что в ближайших квартирах подробно знали, кто рожал строителей лифтов и на чём они обычно сидят. впредь братья не раз между собой посмеивались с этой ситуации, потому как вкупе с плохим настроением отца не раз клинило, даже когда лифт останавливался по вызову на этажах.        дверь такая же, замки те же. Боромир и не думал другого, но мало ли что могло случиться. ключ у него был, но он всё равно позвонил.        нет ответа. ещё несколько раз — тоже. постучал, погромче, дёрнул ручку — заперто, что очевидно, если в доме единственный обитатель. он прижался ухом к двери — ни звука. ладно, что ж, пришло время беспардонного проникновения на частную территорию.        мужчина переступил порог, и его встретила тишина. или он отвык, или теперь отец курил не только на балконе, причём к дешёвым сигаретам мешался запах дрянного варева и тонкий слушок спирта. свет зажжён в гостиной и на кухне, но там не оказалось никого, кроме стаек мух, облепивших липкое пятно на столе. соблюдением порядка отличались только Дунэдайны-младшие, и то после начала совместной жизни с возлюбленными.       Боромир погасил свет в обеих комнатах, заглянул в ванную, словно ожидал увидеть там что-то необычное, и направился к бывшей спальне брата, но замер на пороге. слева была дверь в комнату отца, закрытая, а ему всегда сквозило ночью.        что-то нехорошее червяком ожило в груди и медленно склизко поползло. Боромир посмотрел на разбухшую от времени и влаги деревянную дверь с шершавыми непрозрачными стёклами, на негнущихся ногах сделал шаг, ещё немного, и постучал. конечно, ни звука.        круглая затёртая ручка с лёгким скрежетом поддалась, дверь уныло скрипнула. на постели лежал отец.        червь внутри завозился, замер и больше не двинулся. непреодолимой преградой показался порог, ещё с полминуты пошевелиться было выше всех возможных сил, но, в конце концов, ноги сами прошли три метра содрогающегося пути, словно по тропе над пропастью. Боромир коснулся чужой руки, и тут же отдёрнул свою. мертвенный холод прошёл от поясницы до седьмого позвонка, отрезвляюще передёрнув всё тело и, наконец, выведя из странного тумана полусна. не из надежды, скорее из того, что "так положено", Боромир коснулся ледяной недвижимой артерии под челюстью. больше он не стал его касаться.        нужно открыть окно. затхлый воздух в комнате, как и во всей квартире, хоть немного изменился и похолодел. стул скрипнул от веса, Боромир склонился над коленями, смотря вниз, на странный узор ковра, который помнил с детства. его охватил жуткий холод, словно он только что зашёл в морозильную камеру, пот испарялся, хотя, казалось, должен остаться ледяной корочкой, своеобразным спинным наростом, как у древнего динозавра. но в груди у него не было ничего. ни сожаления о словах, о том, что последние месяцы отец был предоставлен сам себе, даже почти не появлялся на работе, ни тёплых воспоминаний о юности, даже ни одной его фразы не возникло в голове. пустое поле серой иссушенной земли, потрескавшейся и запылённой, холодной и неуютной, но очень привычной.        не зная, сколько так просидел, он наконец достал мобильник и набрал номер соответствующей службы. голос не дрогнул, рука не сжалась, сердце стучало в обычном, чуть глуховатом режиме. он откинулся на стуле, в его распоряжении было полчаса и вся оставшаяся жизнь, в которой от последнего события мало что изменилось.        — Фарамир?        — Да, привет. Ты уже на квартире?        — Ага. Я...        повисло молчание.        — Ты забыл, где куртка? На шкафу в моей комнате должна быть, вряд ли отец с ней что-то делал. Он.. дома?        тот не ответил снова.        — Боромир?        — Он умер. Отец умер, Фарамир.        — Как? — очень тихо спросил младший после недолгой паузы.        — Во сне. Я вызвал медиков, скоро будут. Я позвоню потом, куртку привезу.        — Мне нужно приехать?        — Нет. До встречи.        Боромир сбросил быстрее, чем услышал ответ. сигарета истлела, он оставил её в никогда не мывшейся пепельнице на балконе и пошёл на поиски куртки.       

* * *

       сложно было представить что-нибудь противнее нотариальной конторы. разве что мысль, что туда нужно будет отправиться, но сейчас это всё уже позади, так как завещание значительно облегчало возникшие обстоятельства. промозглый дождь всё ещё продолжался, но добираться на автомобиле было, конечно, гораздо удобнее, чем на городском транспорте.        Фарамир задержался внутри, и Боромир успел подогнать машину ко входу в здание, чтобы младший меньше мок. простудится ещё, придётся выслушивать потом от Хальдира. Фарамир сбежал со ступенек, и сквозь завесу дождя и мутноватое стекло ему на мгновение показалось, что за рулём сидел отец, но только сердце успело сжаться и плечи вздрогнули — видение исчезло, и старший брат повернул на него голову, кивая в сторону пассажирского сиденья. тот быстро опомнился и сел рядом с ним, но игра воображения особенно тронула его.        — Мне так неприятно сидеть в этой машине, ты бы знал.        — Знаю, — отвечал Боромир в привычных интонациях, но забыть его безличный голос день назад было невозможно, — но я не буду на ней долго ездить. Всё равно хотел купить что-нибудь нормальное, эта уже разваливается и тормоза скрипят как сволочи.       будто в подтверждение его слов, перед светофором колодки противно взвизгнули с обеих сторон. последний раз очень и очень давно братья ездили вместе на этой машине.        — Хоть завещание есть, нам же проще... Блять, ну как! — старший сжал руль, что побелели костяшки пальцев. — Я не думал, что совсем перестану его понимать! Как будто и не знал никогда.        — Мне тем более неизвестно, что было у него на уме.        — Завещанию месяц, ме-сяц нахуй! Я чувствую себя мамкиным сынком, на которого разве что ковёр не переписали, — впервые с того дня Боромира охватили эмоции, и брат им не препятствовал. — Ну хоть это ебаное корыто, хоть гараж, хоть, блять, в ебучем приколе, смешную сумму — ты же не кукушкин сын!        — Ты ожидал чего-то другого? — Фарамир был на удивление спокоен. — Не смеши ни меня, ни себя.        — Да, блять, я ожидал, что хоть под конец он что-нибудь, да осознает!        младший вздохнул и посмотрел на свои руки. он знал, что в мобильнике наверняка не одно сообщение, но ему как будто стыдно было прочитать их там, где обитала какая-то часть души отца. если у него вообще когда-то была душа.        — Но были же у него.. хорошие стороны? — задумавшись, он переплёл пальцы друг с другом, и смотрел на них, будто взглянуть на дорогу после привычной аккуратной езды Хальдира было страшно. — И, пусть из детства, остались приятные воспоминания...        — Тебе ли это говорить!..        оба вздохнули, одновременно, но совершенно по-разному: отчаявшись, эмоционально и устав, но успокоившись, что всё, наконец, закончилось.        — Завтра в?..        — Одиннадцать.        — Ты звонил, там.. Кому-то? Я даже забыл, и меня не помнят, наверное.        — Да, всё уже устроено. Халь не придёт, я надеюсь?        — Нет, хотя он мог бы, если бы было нужно. Я попросил, чтобы он лучше там не появлялся.        — Это правильно, — гнев немного отпустил Боромира, но всё ещё булькал на дне желудка. — Ещё надо что-то с конторой делать, но у меня нет никакого желания ей заправлять.        — Как будто у тебя есть варианты.        — Н-да. Ладно, разгребём, там вроде не имбецилы в замах сидят, — старший всё ещё сминал обшивку руля, но теперь скорее нервно. — Надеюсь, хоть мать там его образумит.        автомобиль проехал по глубокой луже, феерично обрызгав пустой тротуар. дождь прекратился ночью, но с утра полил по новой, неприятно морося, и только после полудня выглянуло солнце.