Да здравствует Творец…

Крыша… Беззвёздная ночь… Город под подошвой…

Босые ступни купаются в лужах чужой крови. Рука, крепко держащая нож, движется плавно, пронзая тело гада двадцать восьмым ударом подряд. Гад всё ещё хрипит, но жизнь покидает его, вытекая из глубоких ран. Он падает на колени, видя перед собой лишь размытый силуэт, отобравший у него скучное, но… нужное зачем-то существование. А потом мрак становится ему вечным спутником. Чон У смотрит на город. Он страстно хочет уничтожить каждого его жителя. Ворваться в их скромные жилища и выпотрошить всех до единого. По мнению воспалённого сознания, они не заслуживают права на жизнь. Даже на жалкое существование. Потому что никто из них не прошёл весь Ад, который пришлось преодолеть Чон У. Никому не довелось вкусить всю выворачивающую наизнанку дрожащие внутренности боль. Они не чувствовали одиночество, выхолаживающее разум и оставляющее в сердце испепеляющую его ненависть. Не бежали от монстра внутри себя, созданного нелюдями, уподобленными грязным божкам. Это… гадко… Это… несправедливо…. Чон У твёрдо намерен исправить это вопиющее недоразумение… — Тебе ведь понравилось убивать этих людей? — голос кошмара больше не вызывает страха. Он кажется парню ласковым. Его вибрирующие ноты вызывают лёгкое волнение и головокружение. — Ммм! — Чон У прикрывает глаза. Ему нравится слышать в чужом голосе насмешку. Будто сам Дьявол наслаждается написанным на теле противного заики шедевром. Парень ощущает мягкое прикосновение пальцев к подбородку, требовательным рывком заставившие поднять голову и посмотреть в ледяные глаза. — Ты лучший…

«Лучший… Лучший… Лучший…»

Смеющийся голос отдаётся в голове гулким эхом. Парень тихо стонет, чувствуя нарастающее возбуждение, пульсирующее вместе с каждым слогом заслуженной похвалы. Он облизывает пересохшие губы, ощущая блуждающий по ним жадный взгляд.

Крыша… Дождливая ночь… Город, умирающий в кровавой мечте…

Адреналин бушует в крови, разжижая её, разжигая желание. Вид мрачного города, что совсем скоро будет стонать голосами отчаянных жалких людишек, доставляет Чон У жгучее удовольствие. Он прислоняется спиной к парапету, вальяжно раздвигая ноги и буквально свешивая голову в развёрзшуюся внизу пропасть. Сильные руки грубо хватают за талию, побуждая обвить ногами мощный торс. Губы, приоткрытые и блестящие от капель дождя, сминают в жёстком поцелуе, сдирающем кожу вместе с мясом. Они кусаются. Сцепляются в слепой ярости, словно Адские гончие. Срывают кожу, оттягивая кровоточащие куски. Упиваются струйками крови, греющими их сплетённые языки. Вылизывают каждый дюйм рта, наслаждаясь солёным вкусом крови, терпкой сладостью свежего мяса и пресных капель незатихающего ни на секунду дождя, омывающих их разгоряченные изнуряющей близостью тела. Не отпускают друг друга, дыша сдавленными выдохами, теряющимися в громких стонах. И продолжают терзать лихорадочно пылающую плоть, умирая от желания коснуться её. Вкусить её. — Мун Джо! — Чон У кричит его имя в поцелуй, чувствуя отпечатавшуюся на губах торжествующую ухмылку. Выгибается в объятиях, умоляя о большем. — Лапуля! — вторит ему Мун Джо. Любые слова сейчас — пустой звук. Двое говорят друг с другом сумасшедшим пламенем, безраздельно овладевшим их телами. Мун Джо разворачивает Чон У к себе спиной. Быстро стягивает с него рубашку, заставляя тело покрыться мурашками от контраста холодного дождя и жарких ладоней, скользящих по нему с нажимом, втирая в кожу безумие их страсти. Сам снимает противно липнущий джемпер, прижимаясь обнажённой грудью к парню, вынуждая того трястись от невыносимого возбуждения и предвкушения. Сдёргивает джинсы вместе с трусами, оставляя их плотным кольцом на щиколотках, лишая возможности сдвинуться с места. Парень глухо стонет в губы мужчины, привлекая к себе за шею. Не позволяет отступить ни на шаг, вжимая ладони в грудную клетку до скрипа кожи и тихого хруста костей. Неспешно проходится руками по бокам, жадно впитывая жар и бешеный стук сердца. И снова умоляюще прогибается в спине, когда ощущает зубы, сомкнувшиеся на шее и оставляющие саднящий укус. Дождь шумит. Город мёртвых полыхает огнями, слепящими привыкшие к темноте глаза. Крыша скрыта дождевой стеной и Тьмой, ютящейся в сердцах, охваченных смертельной похотью. Мун Джо не церемонится. Ему нравится чувствовать, как дрожит хрупкое тело, когда он входит в него одним резким толчком. Ловит укусом крик боли, смакуя каждую горько-сладкую ноту. Нагибает Чон У, заставляя повиснуть над серой бездной. Наслаждается каждым злым ударом, отдающимся крупной дрожью в их скованных вместе телах. Вкушает возбуждающий страх Лапули, сцеловывая с губ болезненный восторг. Кажется, гневными толчками разрывает трепещущее нутро в лоскуты. Но не останавливается, топя парня в боли и убийственном удовольствии. Ласкает руками извивающееся тело, царапая, ковыряя незажившие раны, утопая кончиками в льющейся крови. И целует, голодно забирая крики. Подводя к неизбежному краю. Но вдруг… в глазах становится совсем темно. Туманящее разум наслаждение мешается с острой болью, пронизывающей всё тело. Ноги становятся ватными. К горлу поступает что-то вязкое, солёное. Мужчина пытается сделать вздох, но получается лишь издать булькающий звук. Последнее, что он видит — мерцающее в каплях дождя лицо Лапули, на котором застыла безумная усмешка. — Творец, а не убийца! — со смехом цитирует его слова Чон У. — Так пусть твоя Смерть станет моим лучшим творением. О нём узнает весь этот проклятый город. Весь этот ненавистный мне мир. Обещаю, мой заклятый Создатель… Тонкое лезвие скальпеля плавно выходит из глотки. Так же, как и Чон У изящно выскальзывает из ослабевших тисков. Он равнодушно делает лёгкий толчок. И наблюдает горящим от радости взглядом, как летит на мокрую землю бездыханное тело Творца. Чон У смотрит на город. Улыбается, чувствуя боль во всём теле. Облизывает влажные губы, сохраняя вкус любимых поцелуев. И уходит, оставляя «Эдем» гнить дальше.

Творец умер — да здравствует Творец…