Миро-страдаль

Ком к горлу подступил ещё тогда, когда Даня впервые был не в силах держать всё внутри. Это было не резкое движение души, не вспышка — это было медленное, мучительное нарастание, как будто в его груди собиралась буря, сдерживаемая слишком долго. Слёзы не просились наружу — они вырывались. Непрошенные, предательские, обжигающие. Сначала одна, за ней другая, а потом поток, с которым он больше не мог бороться. В этот самый момент объективы камер, беспристрастные и холодные, повернулись в его сторону. Они впились в него, как тысячи глаз, равнодушных к его внутреннему аду. И в Мирославе, наблюдавшем это со стороны, что-то защемило. Как будто в нём самом в этот момент умерло что-то мягкое, хрупкое. Вместо жалости и сочувствия внутри начала расползаться тёмная, вязкая ненависть. Ненависть не к Дане, не к зрителям, даже не к этому шоу. А к самой ситуации — к тому, насколько жестоко и обнажённо всё происходящее было выставлено на показ. Миллионы глаз. Миллионы мнений. Кто-то счёл это слабостью, кто-то — трогательным проявлением искренности. Были и те, кто морщился в осуждении: «Так нельзя. Не в эфире. Не профессионально». Но никто из них не знал Даню. Никто не жил его жизнью, не чувствовал, как остро режет изнутри то, что он долго прятал за улыбками. Однако Мирослав знал. Понимал, как никто. Он читал Даню, как открытую книгу, и видел — эти слёзы были не о моменте. Они были о годах. О сдержанной радости. О том, что нельзя было выкричать, потому что нельзя было даже признать. Он понимал, но был бессилен. Он просто смотрел. Просто стоял. А внутри — всё кричало, рвалось, плакало вместе с Даней. Он ненавидел собственную немощность. Он чувствовал, что теряет нечто важное — может, друга, может, веру в человечность шоу, а может, самого себя. ***************** — …Не, пацаны, прикиньте, — с жаром говорил Дима, поднимая руки, будто хотел показать масштаб своего негодования. — Меня на девяти интервью спрашивали одно и то же! «Что ты чувствуешь после победы?» Он передразнил голос ведущей с театральной надрывностью. — А я, блядь, сижу и думаю: «Да ничего я не чувствую, дайте уже свалить от сюда». Где-то на четвёртом интервью у меня глаз начал дёргаться, я серьезно. — Бля, не знаю, Димас, — спокойно проговорил Лёня, не отрывая взгляда от тарелки. Он тщательно, почти медитативно резал стейк. — У меня одно интервью было, я там что-то наговорил и сразу к своим. Он поднял взгляд и, будто между делом, спросил: — Данек, ты как? Всё норм? Даня чуть удивился, но не вздрогнул. Не прятал эмоций, не подбирал слова. Он просто посмотрел на Лёню — прямо, спокойно, с тёплой усталостью, как будто принял всё, что было, и теперь ему больше не нужно было притворяться. — Ага, — кивнул он. — Всё норм. Он чуть улыбнулся, почти по-доброму добавил: — Просто устал. Тиммейты переглянулись, кивнули, кто-то кивнул с уважением, кто-то просто с облегчением. Смех снова прошёл по столу, только уже другой — тёплый, без натуги. Вечер продолжался. Даня ел медленно, без спешки, но уже по-настоящему. Он не терзал еду, он просто ел. Салат больше не был метафорой боли, просто странный салат, слегка пережаренный стейк, и вечер, где всё становилось на свои места. Он устал. Просто безумно. После того как наконец позволил себе разрядиться, скинуть всё, что давило неделями, ему казалось отключится прямо на месте, на ближайшей горизонтальной поверхности, лишь бы мягче, чем кафель. И всё же, как только команда снова собралась вместе, как только загудели голоса, посыпались шутки и зазвучал этот уютный, родной шум — усталость испарилась. Будто и не было. Сейчас он, развалившись на стуле, жевал Ванины чипсы (честно спёртые из его тарелки) и ловил кайф от того, что просто здесь. Его всё устраивало. Даже больше в какой-то момент он вдруг понял: ничего больше не надо. Осталось только дождаться поздравлений от родных — и тогда всё будет прям чики-пуки. Хотя... даже если и не дождётся, ну, немного обидно, да. Но не смертельно. Он не один. У него есть команда. Лучшая команда в мире. Всё было почти идеально, пока резкий звук отодвигающегося стула не врезался в атмосферу, как скрип ножа по стеклу. Даня, слегка морщась, лениво повернул голову на источник звука. — Мирик, а ты куда намылился? — с любопытством спросил Дима, когда Мирослав поднялся, расправляя плечи и хрустя позвоночником так, что даже Лёня поморщился. — Я спать, — коротко бросил Мирослав, уже отворачиваясь и направляясь к выходу. Он не обернулся, не добавил ни жеста, ни шутки, ни взгляда. Даня не придал этому значения. Мирослав иногда так делал — уходил молча, когда уставал. Или когда хотел побыть один. Или когда слишком много думал. Даня даже не стал останавливаться — только буркнул что-то невнятное в спину, вроде: — Давай, отдыхай… И снова уткнулся в тарелку. Салат, кстати, начал ему действительно нравиться. Или просто настроение было такое. — А чё с ним? — вдруг спросил Ваня, не отрываясь от телефона. Сказал будто между делом, но в голосе звучал интерес, за которым, возможно, пряталась тревога. — В смысле? — переспросил Дима, отрываясь от тарелки, в которой лежал чудовищный кусок курицы. — Ну, Мира. Он сидел такой… не знаю, как будто весь в себе. Глаза туда-сюда бегали, плечи жёсткие. Бля, парни, может, мне показалось, но он был странный. — Ваня хмурился, глядя на остальных в поисках поддержки. — Я просто заметил, вот и всё. Он говорил как будто оправдываясь — заметил, но не настаивает, просто... не может не сказать. — Да не, вроде норм всё, — подал голос Данил. Он уже почти доел салат и начал задумчиво ковыряться в тарелке, разделяя зелень и соус. — Устал он. Как и мы все. Просто видно, что он груженый, но это ж Мира. Он всегда такой. — Ну, не знаю… — Ваня покачал головой. — Мне показалось, что он вот-вот расплачется. И вообще… Он замолчал, не договорив. Потому что в этот момент вся команда и даже менеджер, с которого не сходит каменная мина, разразились смехом. Смех был не злобный, скорее освобождающий, как в детстве, когда один сказал глупость, а остальные с радостью ухватились за неё. — Ванёк, ну ты и драматург! — хохотнул кто-то. — У него лицо такое, когда всегда, — добавил кто-то сбоку, — и ты это должен знать лучше всех! Ваня выдохнул, закатил глаза и вернулся к телефону. Он не был зол, просто снова оказался не в своей тарелке. Он заметил, почувствовал, но это оказалось не нужно. Тем временем Дима допил остатки колы, откинулся на спинку стула и, не поднимая взгляда, сказал почти лениво, но с оттенком мечтательности: — Я бы с радостью сходил проверить, что там с нашим Мириком, но, к сожалению… у меня уже есть планы на ночь. Он протянул последнюю фразу с интонацией, которую не спутаешь ни с чем, вызывая лёгкое гудение «ууу» за столом и хохот. Даже Лёня не сдержался. — А-а-а, ясно всё, ясненько, — заулыбался Даня. — Кстати, мне уже пора, — сказал Дима, глянув на часы. Его лицо внезапно стало серьёзным. — Пока, парни. Он быстро поднялся, взял телефон, накинул зипку и, не оборачиваясь, скрылся за углом, где в полутени начинался коридор отельного ресторана. Вслед уходящему Диме кто-то лениво промямлил прощание, но внимание за столом быстро вернулось к обсуждению: обсуждали последние дичайшие клатчи, усталость от бесконечного графика, мимолётные баги, которые чуть не стоили им раунда. Все вовлечены, жестикулируют, подбрасывают свои реплики, и только Ваня сидел как-то... слишком тихо. Не так, как обычно. Словно застрял где-то между мыслями и словами. Плечи чуть подняты, губы поджаты, а глаза то и дело косились в сторону выхода, где скрылся Мирослав. Будто бы хотел что-то сказать, но не решался. Причина, вероятно, и правда была глупая, вроде бы. Но чувство у него внутри не проходило. Минут через пять, в очередной короткой паузе между шутками и болтовнёй, он всё же решился: — Дань... Может, всё-таки сгоняешь, чекнешь, как там Мирик? Даня только вздохнул. Не раздражённо — устало, как человек, которого выдёргивают из хорошо заработанного покоя. — О Господи, Ваня, ну чё ты заладил-то, а? — простонал он, откидываясь назад. — Нормально всё с ним. Вы же не первый день вместе играете, ты же знаешь его-о. Ну чего ты как ребёнок, ей-Богу. Он потёр лицо ладонью. Представил себе: подниматься, искать Мирика, разбудить его — а потом слушать монолог, состоящий на восемьдесят процентов из изысканных, многоярусных матов с элементами философии. И всё это — вместо того, чтобы сидеть здесь, в уютном гуле послематчевой радости. — Ладно, я сам схожу, — пожал плечами Ваня, но уже понимал: никто его не отпустит одного. На секунду стало тихо. Даня закрыл глаза, чуть приподнял голову и буркнул себе под нос: — Благодари моих родителей за хорошее воспитание… Потом, театрально тяжело вздохнув и цыкнул: — Так уж и быть, схожу я. Говорил так, будто добровольно вызвался в изгнание. — Это же надо — опуститься на целый этаж. Спустя ещё минут пятнадцать Данил окончательно осознал: он тупо засыпает прямо за столом. Глаза слипаются, мысли путаются, и если ещё немного и он просто уронит голову в тарелку с салатом. «Ладно, обещал — значит, схожу», — подумал он, нехотя поднимаясь. Слегка потянулся, как кот после полуденного сна, потом кивнул ребятам: — Всё, пацаны, я оффаюсь. Спокойной ночи. — Не забудь постучаться к Мирику, а то снова вылетишь, как в прошлый раз, — подкинул Лёня. — Ага, ага, — махнул рукой Даня и направился к лифту. По дороге вытащил из кармана телефон. Лень. Усталость. Автоматические движения пальцев. Открыл новости, скорее по привычке, чем из интереса. «Sh1ro уронил на себя ….!!!» «donk расплакался в прямом эфире!» «Мдаа, ничего нового…» — подумал Данил, скользя взглядом по заголовкам, будто это был комикс, где все страницы одинаковые. И тут — пик. "Осталось менее 5% заряда." Экран чуть притух, как будто сам устал. — Ну конечно, — сквозь зубы процедил Даня, смахнув уведомление. Телефон будто специально подловил момент. Прям как предчувствие — мерзкое, липкое. Что-то обязательно должно пойти не так. Он пообещал себе: надо будет стрельнуть зарядку у Миры. Если, конечно, не получит пиздюлей просто за то, что вломился в номер. Мирослав, конечно, не монстр, но одна маленькая пиздюлина — это прям в его духе. Даня её примет. По-геройски. Без паники. А если нет, ну что ж. Тогда всё очень просто: пошлёт Ванька на три буквы, потому что именно Ваня ещё день назад "деликатно спиздил" у него тот самый белый шнур, красивый, новенький такой… Даже не вернул. Даже не вспомнил. Долбаеб. Поднимаясь в лифте, Данил закрыл глаза на секунду, прислонившись к прохладной стенке. «Пять минут, — подумал он, — проверю и спать. Лишь бы не вляпаться в разговор о судьбе человечества в два часа ночи…» И тут взгляд Данила зацепился за экран. Он не сразу понял, почему именно — просто что-то в изображении резануло по глазам. Он моргнул. Потом — ещё раз. На экране, среди новостей, крупным планом было лицо Миры. Чистое, освещённое, как будто вырезанное из эфира. Статичный кадр. Но слишком живой. Заголовок кричал: «Действительно ли игрок Team Spirit Zont1x холодный и безэмоциональный?» Даня, будто не по своей воле, ткнул пальцем по заголовку. Страница открылась. А фото… теперь его было видно отчётливее. Глаза Мирослава. Красные. Влажные. Чуть состаренные темной усталостью. Слёзы стояли где-то на грани. Не катились — нет. Но были там. Живые, настоящие, унизительно уязвимые. У Данила внутри всё сжалось. Серьёзно?.. Он?.. Он пытался выстроить защиту — мол, картинку могли исказить, это просто свет так упал, угол не тот, фокус промахнулся. Но… сердце всё равно отозвалось. Сомнение. Неуютное, назойливое, как капля, падающая в тишине. А если Ваня был прав?.. А если Мире и правда... хуёво? — Нет, нет, — пробормотал Даня, будто отгоняя мысли. Он не хотел думать об этом, он просто хотел дойти до номера, рухнуть в кровать — прохладную, широкую, мягкую, он мечтал зарыться в это нереально воздушное, почти невесомое одеяло, которое заботливо предоставили организаторы. И никаких разговоров. Никакой тяжести. Только тишина. Но… Он бы соврал, если бы сказал, что всё в порядке. Что не боится. Что внутри не появилось странное, плотное ощущение, будто в груди разворачивается какой-то невидимый ком. Он не давил. Пока. Но он рос. С каждой секундой. Комок беспокойства. И Даня чувствовал: если он сейчас просто проигнорирует это, то не заснёт. Ни с одеялом, ни без. Потому что одно дело — усталость. А другое — предчувствие. Когда Даня подошёл к номеру Миры, ему даже в голову не взбрело постучать так ведь, а зачем? Это же Мира. Они знакомы с академки. И похуй на грозящую пиздюлину. Зайдя в комнату, Даня застал тиммейта в позе креветки с телефоном в руках и выражением лица, будто его только что отлучили от церкви, одновременно заблокировали в стиме и ещё добавили в друзья мать. Грустно, хуево, прям целая трагедия мирового масштаба. — Ну чё ты грустишь? — первым делом брякнул Даня, остановившись на входе в номер, он понял, что дело пахнет жареными огурцами и нужно как-то помочь тиммейтику и упиздовать к себе, но силы появились откуда-то неожиданно. Второе дыхание? Даня не ебал, — Чё с ебалом? Такое ощущение, что ты не Мирослав, а Миро-страдаль. Ответа не последовало. Только чуть более громкий выдох носом. — О, всё понятно, — продолжал Донк, вытаскивая из кармана пакетик чипсов. — Настроение минус сто, поза «гусеница-даун» и мемы, которые перестали смешить. Диагноз: хандра. Лечится… угадай чем? Мирослав даже не поднял головы. — Зоооонтикс, — протянул Даня театральным голосом, кидая чипс в рот. — Всё же хорошо! Мы живы-здоровы, всех разъебали, победили, я вообще красавчик, ты тоже почти. Так чё ты с недовольным ебалом сидишь, а? Мирослав хмуро пролистнул что-то в телефоне, никак не реагируя. — Ты бы видел себя сейчас. Реально как будто гопник накурился и вспомнил все свои ошибки в жизни. Или знаешь кто? Слон, у которого украли банан. И тут Мирослав дёрнул рукой, отложил телефон и процеди полушепотом: — Как же ты меня заебал. — О! Прогресс! Он заговорил! — радостно подскочил Даня. — Ну, Мирославушка, родненький, не грусти ты так. Я же мозгоправ, я всё знаю. Тебе стресс сбросить надо. Ну серьёзно. Посидел бы с нами, поорал бы, поугарал. Нет, ты как обычно свалил в угол, закрылся в позу эмбриона и страдаешь, как будто у тебя мозг устроил референдум: «Делать вид, что всё ок или плакать?» — Даня, заебал, — медленно и отчётливо произнёс Мирослав, глядя куда-то сквозь него. — Я просто хочу в одиночестве посидеть. — В одиночестве? — поднял брови Донк, подходя ближе. — Не, братан, это диагноз ещё хуже. Знаешь, как психиатры говорят? Человек без компании — человек без здоровья. — Это кто так сказал? — Я! — гордо заявил Даня и ткнул себя в грудь. — Твой лучший друг, между прочим. А лучший друг всегда знает, что тебе надо! И знаешь что тебе надо? Стресс сбросить. В компании. Со мной. Мирослав поднял глаза. Медленно, как в фильмах ужасов, где зомби только-только поворачивает голову. И посмотрел так, что у любого нормального человека по коже бы мурашки побежали. Но у Дани нормальности как таковой в комплекте не было, поэтому он продолжил улыбаться. — Иди хоть подрочи в туалете, идиот, — весело предложил Даня. — Говорят, шикарный вариант. — А зачем дрочить, если у меня есть лучший друг? — моментально парировал Мира, растянув губы в самой мерзкой ухмылке. Даня даже не моргнул. — Один раз не пидорас типа? — Ну да, логика железная, — Мира ухмыльнулся. Между ними повисла пауза. Напряжённая, как перед контрольной, на которую не учил. Даня попытался снова отшутиться: — Слушай, а чего ты как бабка старая? Может, тебе кроссворд дать? Или носки шерстяные? — А что, слабо? — перебил его Мирослав тихо, но отчётливо, не давая перевести тему. Даня замер. Потом фыркнул: — Да ты ж уже с опытом: насосался в игре, давай, начинай. — Люди маленького роста в рот берут легко и просто, — мгновенно отрезал Мира, глядя прямо ему в глаза. Донк сначала приоткрыл рот, потом захлопнул. На секунду реально растерялся. — Это ты меня сейчас оскорбил или похвалил? — наконец выдал он. — Как хочешь, так и считай, — пожал плечами Мира, снова откинувшись на кровать и вернувшись в свою «позу креветки». — Бля… — только и смог выдавить Даня, запуская руки в волосы. — Ты понимаешь, что с тобой невозможно? Я же из лучших побуждений пришёл! Поддержать! А ты сразу — хуи, насосался, рот… — Ты сам начал, — заметил Мирослав спокойно. — Я?! — возмутился Донк, но тут же осёкся и, смущённо почесав нос, добавил: — Ну ладно, может, чуть-чуть я. Тишина снова повисла. Даня топтался на месте, как будто спиной к двери приклеелся. — Ладно. Буду тут, пока не развеселю тебя. Хоть сдохну. Мирослав повернул голову и с тем же каменным лицом выдал: — Сдохни. — Ха-ха-ха, бля, смешно, — пробурчал Даня, но уже улыбался. — Всё, значит, не зря пришёл. Тут Даня совершил тотальную ошибку, сам закрыл за собой дверь, показывая, что вот он я и я не боюсь. Однако звук защёлки раздался громко, и Даня внезапно ощутил, что вся его бравада — те глупые шутки, мемы и угар — испарилась. Он остался один на один с ситуацией, которая оказалась куда сложнее, чем он ожидал, но его желание доказать Мире, что вот, ты не прав и первее откажешься от этой затеи оказалось сильнее.. — Ну давай, — проговорил Даня, уже с ноткой нервного дрожания в голосе, — всё же проверим, как на самом деле люди маленького роста это делают. — Ок… пробуй, — отозвался Мирослав, лёжа в своей привычной позе креветки, слегка обиженно прищурившись. В его голосе сквозила лёгкая насмешка, но без злобы. И тут до Дани дошло. Настоящее осознание. Он оказался в какой-то странной прострации, будто весь мир свернулся в узел, а он случайно оказался внутри него. Стеклянные глаза, ступор, ощущение, что он вообще не здесь и не там. Он стоял, застыв, не в силах пошевелиться. — Ну что ж ты меня уже достал… — буркнул Мирослав, слегка раздражённо, но с едва заметной улыбкой. — Серьёзно. Заебал, неумёха, — добавил он через мгновение, сжалившись, наблюдая за Даниным ступором. Даня стоял, словно лопух на ветру, без бравуры и шуток, только с растерянностью и красными ушами. Всё его «геройство» испарилось. Он почувствовал себя маленьким и глупым, и это было гораздо реальнее, чем любое его до этого высмеянное чувство. — Давай по пунктам, — наконец сказал Мирослав, слегка раздражённо, но терпеливо. — Расстегни ширинку. И тут у Дани в голове пронеслось только одно: «Бляяяяя» и ухнуло куда-то в пятки. Сердце начало колотиться, руки дрожали, ноги предательски подкашивались. Он понял, что вся его «бравура», весь этот шум, шутки и угар — теперь просто бессмысленные громкие звуки в пустой комнате. Он медленно подошёл, каждое движение казалось гипертрофированно громким, каждый вздох — как крик. Мирослав наблюдал за ним, слегка наклонив голову, смешивая лёгкое раздражение и издевку. — Всё просто, — сказал Мирослав, чуть насмешливо, но с терпением. — Ты сам всё усложняешь. Даня стоял, руки замерли на ширинке, глаза стеклянные, красные уши горят. Он впервые реально почувствовал неловкость: никакой смелости, никакого «я тут всех рассмешу». Только ступор, паника и ощущение полной беспомощности. И тут как истинный идиот и дебилойд этого вечера Даня начинает вновь вещать: — Днём друг, а ночью супруг? — Постарался пошутить Даня, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри у него уже всё требовало «сохранить и выйти». Пальцы предательски не слушались, но всё же он осторожно зацепил язычок ширинки. — Ну чё, удобно тебе там? — лениво протянул Мирослав, даже не пытаясь помочь. — Давай, присаживайся, подушечку тебе подложить? Или может, пледиком накрыть, чтоб вид поприличнее был? Даня медленно опустился на пол и, о Господи боже, сел по-турецки и сложил руки в защитном жесте, а после поднял глаза — сурово, будто собирался сейчас на допросе выбить признание. Но выражение лица выдавалo всё: он сам ещё не понимал, что вообще собирается сделать, и выглядел так, будто в любой момент готов сказать «ладно, это был розыгрыш» и съебаться. Медленно, будто в фильме на паузе, он расстегнул ширинку на брюках Миры. На секунду даже выглянул из-за бедра, как мышь из норы, — проверить, не прилетит ли пиздюль в ответ. В этот момент Мира, с чисто издевательской нежностью, провёл ладонью по щеке Дани. — Заебал, — автоматом отстрелился Даня, и, будто компенсируя собственное смущение, рывком попытался сорвать с Миры брюки вместе с боксерами. Спойлер: не получилось. Материя застряла где-то на середине, Даня дёрнул сильнее, потерял равновесие и едва не навернулся лицом прямо в живот Мирославу. Мира сначала на секунду завис, а потом заржал так, что аж согнулся пополам. — Ты, блядь, как воришка в «Том и Джерри», — прохрипел он сквозь смех. — Такой «хвать-хвать», а сам в ловушку угодил. Даня сидел красный, уши пылали, руки всё ещё вцепились в ткань, и пытался изобразить серьёзность, будто это всё часть великого плана. — Я… я так и хотел, — буркнул он, больше для себя, чем для кого-то. — Конечно, хотел, — ухмыльнулся Мира, всё ещё посмеиваясь. И, сжалившись над этим цирком, сам помог — одним движением стянул с себя оставшееся. Даня на секунду замер, ошалело моргнул и только пробормотал: — Хуяяя..… Его пальцы дрогнули, он неуверенно протянул руку и сделал пару неуклюжих движений, будто проверял почву. Секунду смотрел на лицо Миры, ожидая хоть какой-то реакции. Но там — тишина. Ни вздоха, ни гримасы. Как будто он вообще ничего не делает. — Девственник, что ли? — лениво бросил Мира, даже не стараясь смягчить интонацию. Даня резко вскинул голову, щёки полыхнули. — Если она заключается в том, сосал ли я какому-то парню до тебя, то нет, — выпалил он и тут же отвернулся, кусая губу. Мира чуть улыбнулся. — М-да… сразу видно. У тебя выражение лица такое, будто ты не прикоснулся к человеку, а чайник включил и ждёшь, когда вода закипит и он заорет. — Заткнись, такими чайниками уже никто не пользуется.. — Пробурчал Даня, добавляя абсурда ситуации, но в голосе не было злости, только стыд и отчаянная попытка не выглядеть полным идиотом, что, к слову, у него выходило крайне хуево, во всех смыслах, и с самого начала. — Да ладно, — Мира приподнял бровь, — у каждого первый раз хуевый. Просто ты умудряешься даже в такой момент стоять и ожидать инструкцию для чайников времен СССР. Даня сглотнул. — Заебал со своими чайниками, а я, вообще-то, стараюсь. — Вот именно, — усмехнулся Мира. — Слишком стараешься. Расслабься уже, осёл. Мира вновь закатил глаза и, не спрашивая, взял его руку в свою, уверенно направляя. Даня в этот момент вообще в душе не ебал, что, вашу мать, происходит. Серьёзно: какого хера после финала Кёльна он сидит по-турецки на полу, перед своим другом и тиммейтом в комбине, и, ни много ни мало, дрочит ему? Да ещё и в ближайшей перспективе, если верить логике ситуации, собирается отсосать. Зачем, спрашивается? Ну, факторов, конечно, дохера. И «один раз — не пидорас», и «люди маленького роста берут в рот легко и просто», и «ну если уж вляпался, то идти до конца». Но главным всё равно оставалось его железное, тупое, ослиное упрямство: стоять до конца, не сдаваться и ждать, что, может, Мира всё-таки сам это остановит. Но время шло. Мира не останавливал. Наоборот: он чуть нахмурился, брови сошлись, взгляд стал сосредоточенным, и Даня впервые за весь этот цирк понял — что-то пошло по плану. Его движения вдруг перестали казаться такими уж безнадёжными, и Мира, чёрт возьми, перестал выглядеть скучающим. И тут к Дане пришло откровение: мать его, он наконец-то делает что-то правильно. Впервые за всё время. Не как дебил, не как ребёнок с учебником по анатомии, а как… ну, ладно, не как профессионал, но хотя бы как человек, у которого есть руки. Конечно, осознание это не сильно помогло: сердце колотилось, как будто он вот-вот расплачется, глаза метались, мысли бегали по кругу. Но факт оставался фактом: Мира не отстранился, не закатил глаза в третий раз и даже позволил себе чуть прикрыть веки. — Вот, — наконец протянул он тихо, почти одобрительно. — Уже не так безнадёжно. Даню перекосило. Словно ему в лицо сказали: «молодец, наконец-то научился пользоваться вилкой». Он выругался про себя, но сердце предательски ухнуло вниз — похвала-то была реальной. Мира всё видел. Видел его реакцию, его растерянность. И ещё сильнее давил этой своей чёртовой невозмутимостью. Ни резких движений, ни эмоций — одно тяжёлое спокойствие, от которого Даня чувствовал себя мелким, неуклюжим и пойманным. Между ними воцарилось молчание. Не напряжённое, не драматичное, а самое мерзкое — неловкое, тянущееся, как жвачка, застрявшая на подошве. Даня чувствовал себя так, будто его засунули в холодильник и заставили улыбаться. Во-первых, ему уже в край надоело просто возить рукой по Мириному члену туда-сюда — скука смертная, механика уровня «включи-выключи тостер». Во-вторых, он ждал, когда Мира наконец сжалится и выпроводит его с ленивым: «Заебал, в ванной закончу, без сопливых». Но Мира, зараза, не собирался никуда девать Даньку. Последней каплей стал зевок. Настоящий, широкий, откровенно скучающий. Как будто он не сидит полуголый с парнем, а ждёт автобус на конечной. Даню передёрнуло — обидно до чёртиков. И в отместку он ускорил темп, будто собирался доказать, что не зря его руки в этом деле задействованы. — Пиздец, — процедил Мира, перехватывая его запястье. — Не вариант. Я думаю, смазку ты с собой не взял. — Он даже не пытался скрыть сарказм. — Действительно, нихуяшеньки не умеешь. В этот момент в Дане вскипела настоящая злоба. Что значит «не умеешь»? Тут что, надо в Гарварде учиться? Что там уметь? «Я ща быстренько справлюсь, — решил Даня, — ну что за херня? Не я первый, не я последний». Просто стараться не думать о том, что ты сосёшь другу. Игнорировать вкус, текстуру, звук, вообще всё. И спокойно довести процесс до логического финала. Спойлер: нет. Как только он коснулся губами головки члена организм его предал. Горло свело, губы дрогнули, глаза сами собой зажмурились. Всё было настолько кринжово и плохо, что даже его упрямство дало трещину. А Мира только смотрел сверху вниз с этой своей дурацкой ухмылкой, словно заранее знал, чем всё закончится. Но Даня не собирался сдаваться. В груди появился странный комок возбуждения, смешанный с отчаянной злостью на самого себя. Он медленно открыл рот и, наплевав на зубы, сделал пару неглубоких движений. Потом поднял глаза — красные, с блестящими слёзами в уголках. — Ты зубами задеваешь, — сказал Мира спокойно, но с лёгким укором, без насмешки. Даня простонал недовольно, почти раздражённо, потом, вспоминая отрывки из какой-то порнухи, (которую смотрел когда-то, когда у него было время на себя, а не только на кс), где какая-то девушка во время минета помогала себе рукой. Даня неловко вновь положил руку на член, стараясь двигаться в такт. Мира не шевельнулся, не поддаваясь эмоциям, смотрел молча, изучающе, а после, понимая, что дело уже не в физиологии, а в той отдаче, какой пышит Даня, Мира осторожно подхватил парня под подмышки и аккуратно перетащил на кровать, подминая под себя. — Хватит, — сказал Мира, удерживая Дану в удобном положении, не давая сорваться. — А теперь расслабься. На секунду Даня реально ахуел. Он думал, что Мира просто отпустит, но тот осторожно, однако уверенно нащупал его возбуждение через спортивки. Сердце заколотилось, дыхание сбилось, руки дрожали, а в голове всё кричало: «Что, блять, происходит?!» Он застыл, замер, будто только что попал в неловкий кошмар, от которого не уйдёшь. — Ты че, нахуй, делаешь?! — почти не своим голосом выдавил он, губы дрожали, дыхание рвалось на короткие резкие вздохи. Мира тихо хмыкнул, но не с издёвкой, а с холодной уверенностью: «Сейчас это нужно». Он аккуратно двигал пальцами, держал Даню так, чтобы тот не мог сорваться, но без грубой силы. Даня почувствовал, как всё тело предательски дрожит, ноги подкосились, а мозг пытался улизнуть в параллельную реальность. Смешение смущения, злости на самого себя и странного возбуждения давило изнутри. Он хотел что-то сказать, возмутиться, но слова застряли где-то между губами и стоном. — Блять… — выдавил он, ощущая, как щеки полыхают, и слегка выгнулся, пытаясь хоть как-то собрать себя. Неожиданно послышался стук в дверь. Даня, который в этот момент уже балансировал на грани полного «ну всё, привет, мир, я, оказывается, пидор», дернулся, глаза округлились. Мира, не моргнув, мгновенно зажал ему рот рукой — но руку с члена, разумеется, не убрал. — Мирослав? Всё хорошо? — донёсся с коридора голос Вани, такой невинный и совершенно неподходящий к ситуации. Даня, находясь практически на пике возбуждения, этот голос совершенно не уловил. Его мозг пытался сообразить, как вообще реагировать на стук в двери, а тело продолжало делать своё весёлое шоу, игнорируя всякую логику. Мира, с той спокойной уверенной ухмылкой, которую можно увидеть у человека, который точно знает, что творит, громко сообщил: — Да, всё хорошо. Я устал и хочу спать. Секунда — и тишина. Судя по всему, Ваня ушёл, оставив комнату в покое. Мира наконец перевёл взгляд на Даню, который сейчас выглядел так, будто столкнулся с самой неловкой частью жизни: лицо исказилось, дыхание сбилось, глаза полузакрыты — преддверие оргазма. — Ну всё, — сказал Мира с лёгким сарказмом, - либо ты сейчас кончишь, либо врежешь мне правым хуком, что выберешь? Даня попытался что-то промычать, но рука Миры над его ртом напомнила: «Не сейчас, дружок». И в этот момент вся неловкость и смешение эмоций — возбуждение, смущение, полное бессилие — словно собрались в один странный, но забавный коктейль. Мира наблюдал за ним спокойно, будто это был очередной тренажёрный день: «Ну да, всё по плану. Никакого хаоса, только мастер-класс по контролю над ситуацией». Даня же, без возможности что-либо изменить, только подчинялся и дрожал, пока Мира тихо держал всё под контролем, не позволяя хаосу выйти из-под рамок саркастической комедии, разыгрывающейся на его кровати. ----------------<>--------------- Когда Даня наконец отошёл от приятной неги оргазма, его мозг с какой-то странной торжественностью включил режим «О, бля, что сейчас происходит». Он вдруг осознал, что не закончил начатое, и это выглядело так, будто мир устроил ему личный кринж-фестиваль. — Слушай… Ааа… — начал он, краснея так, что казалось, лицо светится как рекламный неон, — я вроде как не закончил, типа, ну… Мира лениво поднял бровь, ухмыляясь, а после кривя губы в самой наигранно нежной улыбочкн сообщил: — Я разобрался с этим ещё до прихода Вани, типа… йоу, у меня две руки, ю ноу. Даня на секунду ахуел уже который раз за эту долбанную ночь, а потом решил, ну если уж позориться то до конца, тем более лучшая защита это ведь нападение, да? Ну, погнали пацаны. — Ты ахуел мне этой рукой в рот лезть!? — Я лишь напоминаю, что ты этим ртом отсасывал мне около семи минут назад, — спокойно парировал Мира, разводя руки и улыбаясь так, словно сейчас будет подпирать стену шутками. Даня, красный, дрожащий от злобы, негодования и стыда, пытается выбраться из-под Миры, но кажется, у его тиммейта на сегодня другие планы, чего только стоит перекинутая через маленького Данька лапища Миры? Да она весит килограм пятнадцать! — Бля, ну пиздеуц… всё, я ливаю, — пробормотал Даня, делая вид, что вот-вот пропадёт сквозь кровать, чтобы скрыться от собственной неловкости.