Аметист и колибри

***

Одна проблема

      Жэньши, Сияющий Аметист, которым невозможно было налюбоваться, не поверил своим глазам, когда ему привезли из-за границы пойманную травницу, происходящую из рода колибри, Наделенных Блестящим Умом. Так красива она была — совсем маленькая фигурка, простое личико, шелковистые волосы тёмно-изумрудного цвета, глаза отжившей своё сирени. Несмотря на то, что она была заключена в клетку, несмотря на то, что слуги на неё кричали, требуя немедленно подарить господину целительных поцелуев, она оставалась хладнокровна в лице. И когда крики улеглись, ибо Жэньши, слабым здравьем прикованный к кровати, крикнул слугам замолкнуть, приподнявшись на локтях, травница только спокойно сказала:       — Просто от моих поцелуев толку не будет. Его надо лечить снадобьями и лекарствами, мои же поцелуи только ускорят выздоровление и придадут ему сил. Принесите мне нужные травы и ингредиенты, что я потом выпишу, дайте мне всё, что нужно для изготовления лекарств — тогда оттого, что вы меня похитили, будет толк. А что же до вас, Господин… Что, прикажите мне вас поцеловать сейчас?       В её голосе не было заносчивости. В её голосе не было грубости и нахальности. Но в её глазах была суровость, какая есть у женщин, уважающих себя и у воинов, не страшащихся врага. Жэньши оказался глубоко восхищен смелостью и самообладанием. Мягко улыбнувшись, он проворковал:       — Нет, нам нужно время — не будете же вы спорить, что нам нужно узнать друг друга лучше? Поцелуете тогда, когда будете готовы.       Появилась проблема. Жэньши, оживившемуся благодаря лекарствам, нужны были ещё и целительные поцелуи, но ни он был готов их принять, ни травница хотела ему дарить, пусть и скрывала это. Но что больной, что тот, кто лечит, понимали, как важно решить эту проблему. Больной хотел выздороветь и жить, дыша полной грудью, лечащая девушка не хотела дать умереть больному.

***

Три встречи

I

      Когда она ему с фарфоровой ложечки подносила к губам изготовленное ею же снадобье, то услышала:       — Знаешь, я давно понял, что ты грубая девушка. Так что не стесняйся язвить и быть холодной ко мне — это греет мне сердце.       — И греет это вам сердце, потому что вы окружены всеобщим обожанием и любовью?       — Язвишь, как я просил, или искренне спрашиваешь?       — Искренне спрашиваю.       — Думаю, что ты права, травница. Я устал от дворцовых интриг и мне приятна искренность.       — Дворец не отличается от квартала удовольствия, в котором я росла. Что дворец, что тот квартал — клетка.       Молодой человек с жалостью взглянул на девушку. Та ответила бесстрастным выражением лица, отбросив в сторону такое отношение к себе. Тогда её господин отвел глаза в сторону, и хитрый полумесяц превратился в полумесяц грусти. Он тихо поинтересовался:       — Расскажи о месте, где ты росла и как.       — Я росла в квартале удовольствия среди русалок, помогая им, будучи их аптекарем. Клиенты их были все, как один. Рыбешки, что мычали и круглыми глазами любовавшиеся на красоту заключенных русалок. Моя мать была русалкой, чей хвост оторвали, отец же — Слеповатый Крот, а воспитал меня его брат, Осужденный Филин. Он великолепный врач, потому я с детства так хорошо знаю своё ремесло.       — Скажи честно, Мао. — внезапно и осторожно перебил её Жэньши. Взглянув серьезно на девушку, он мрачно спросил, — Тебе уже говорили обо мне? Кто мой отец? Повисло молчание. Мао набрала побольше воздуха в грудь. Она понимала, что стоит соврать и сказать, что не знает, но это было бы нечестно. Зная, что рискует расстроить господина, она на одном дыхании дала ответ:       — Да, господин. Мне говорили о вашем отце.       Аметист прикрыл глаза и откинул голову назад. Едва слышимо он прошептал:       — Спасибо за честность.

II

      Больной, покрепчав, пришел к лекарше сам. Заключенная в клетку, та смотрела в окно с равнодушным лицом, не потревоженная несвободой. Мао обратила внимание на приход господина лишь тогда, когда тот прикоснулся к клетке и та легонько качнулась. Едва она обернулась к Жэньши, как тот ей протянул букет белых полевых цветов.       — Я на днях думал и понял, почему мне нравится твоя грубость.       — Потому что вы, должно быть, извращенец. — пробубнила она себе под нос, без особого интереса приняв подарок.       Господин громко рассмеялся с её слов. Утерев выступившие от смеха слезы, он ласково произнес:       — Поначалу мне нравилось с тобой заигрывать, нравилась твоя искренность, и, как знать, может быть, я и впрямь извращенец, как ты говоришь? Но вот я вспоминал последние дни, как ты обо мне заботилась, как спорила с Гаошуньем, Спокойной Форелью, о том, можно ли тебе выходить во двор и сажать травы. Вспоминал и то, как ты помогала другим, как мы ссорились и как я тебя совершенно не понимал.       — И что вы поняли, Жэньши-сама? — поинтересовалась она буднично, рассматривая маленькие белые цветки, что были, как хлопчатые снежинки.       — Я просто тебя полюбил.       Девушка оторвала глаза от принесенного подарка и с легким удивлением взглянула на молодого человека. С её губ только сорвался вердикт:       — Вот как. Что же, это стоило ожидать, учитывая, как много времени мы проводили вместе.       Она отвернулась к окну. Жэньши не решился сказать, что не требует от неё поцелуя и просто ушел, не желая больше тревожить травницу. Та не решилась спросить его. Без слов она поняла всё. Его уход означал, что он не собирается её принуждать.       Стоило ей остаться одной, сминая скромный букетик в руках, как сердце вдруг защемило от тоски по свободе.

III

Решение

      Скользкая Змея устроила государственный переворот. За это она поплатились своей жизнью, что и муж её Хитрый Тануки, что и дочь её. Не было вопросом, сможет ли императорская армия подавить восстание, но в тот день во дворце был переполох и хаос. Улучив момент, в комнату с волшебной птицей Маомао ворвалась Бесхитростная Бабочка, ставшая давно ей подругой. Она распахнула гигантскую клетку и вскрикнула в слезах:       — Беги! Беги, так приказал наш господин Аметист!       Но Маомао, лишь нежно обняв подругу на прощание, наоборот бросилась бежать в его покои, спешно летя к нему, как маленькое колибри. Всюду была кровь и бездыханные тела, но не это её пугало, заставляя сердце быстро биться и сжиматься от ужаса. Она боялась, что её больной господин в большой опасности.       Ворвавшись в его покои, на стенах которых были брызги крови, Маомао облегченно вздохнула. Жэньши сидел на кровати, держа в дрожащих руках окровавленный меч.       — Травница! Беги скорее из дворца, пока есть время! — округлив глаза, стоило ему увидеть девушку перед собой, воскликнул он грозно.       — Но вы ещё больны! — запротестовала та.       — Я найду себе другого врача, обойдусь без твоих волшебных поцелуев! Только беги скорее, если хочешь свободы!       Громко цокнув, Маомао подошла к нему, не дав ему встать с места. Взяв его за лицо, она яростно прошептала ему в губы:       — Вы такой дурак и тугодум, Жэньши-сама. Просто невыносимый.       Её губы были самыми нежными лепестками горьких растений. Его губы были бархатнее и слаще персика, что рос под теплым солнцем у ласкового моря. Их сердца дрогнули, стоило вкусу любви смешаться между ними и быть разделенным, как несказанное богатство.       — У меня есть гордость врача, понимаете? — прошептала она горячо, прерывая долгий поцелуй. Безумно жадно целуя его уголки губ и всё лицо, она шептала, как в бреду, — Я не могу бросить больного, хотя стоило бы сбежать… Я не могу бросить больного, хотя это не моё дело, что с вами будет…       Жэньши приобнял её за тонкую талию. Неожиданно девичья фигурка стала таять в его руках. Зашелестели в его руках переливавшие зеленым и фиолетовым перья.       На следующий день, когда прибирались в покоях Аметиста, тот приказал смыть всю кровь предателей, но собрать все перья и отдать ему. В тот же вечер издалека можно было наблюдать, как прекрасный императорский сын, протянув руки к звездному и лунному небу, позволил ветру уносить прочь перья колибри.