Ради тебя

Тяжелый, затхлый воздух пиццерии был пропитан запахом страха и металла. Сирена, возвещающая о начале охоты, давно смолкла, оставив после себя гнетущую тишину, изредка разрываемую скрипом половиц и леденящим душу скрежетом точильного камня о мачете. Где-то там, в лабиринте залов и кухонь, двигалась неумолимая тень — Джейсон Ворхес. Таймер в углу зрения неумолимо отсчитывал последние минуты раунда. Из восьми игроков в живых осталось только трое. Эллиот, лучший сотрудник, прижался спиной к холодной стене в подсобке. Его длинные белокурые волосы, собранные в низкий хвост, выбились из резинки и липкими прядями прилипли к вспотевшей шее. Грудь вздымалась часто и прерывисто. В руке он сжимал самодельный болеутоляющий спрей, последний из его запасов. Из главного зала донесся оглушительный треск ломающейся мебели, сдавленное ругательство и яростный лязг металла — Гость, бывший военный с выкрашенными в синий цвет и коротко стриженными волосами, снова вступил в схватку. Эллиот сжал кулаки. Ему нужно было двигаться, помогать, делать свою работу. Но ноги отказывались слушаться, предательски подкашиваясь от усталости. Из-за угла, шмыгая носом и явно плохо ориентируясь в пространстве, появилась другая фигура. Неуклюжая, испуганная. Человек в розовых очках, с темно-каштановыми волосами, взъерошенными от беготни. 007n7, известный также как Севен. Бывший легендарный хакер, сеявший хаос в этом и десятках других мест. А теперь — просто паникующий отец, чей приемный сын, c00lkidd, своим недавним «творчеством» умудрился вогнать его в черный список этого заведения. Ирония судьбы была горькой, как перегоревшее кофе. Севен почти наткнулся на Эллиота, отшатнулся и чуть не вскрикнул, но успел заткнуть себе рот ладонью. Его карие глаза за линзами очков были круглыми от ужаса. —Тихо! — прошипел Эллиот, его голос был хриплым от напряжения. Он схватил Севена за рукав и втянул в тень. Взгляд Эллиота скользнул по его фигуре, мгновенно оценивая состояние. — Ранен? Севен, всё еще дрожа, беспомощно показал на окровавленный рукав своей рубашки. Неглубокая, но болезненная рана от крюка. —Он чуть не поймал меня у раздачи... Я еле увернулся, но он зацепил... — голос его срывался, выдавая панику. — Боже, я ненавижу это место. — Все его ненавидят, — сухо констатировал Эллиот, его голубые глаза холодно блестели в полумраке. Без лишних слов, привычным движением он достал аптечку. Его пальцы, ловкие и уверенные, несмотря на легкую дрожь от адреналина, быстро обработали рану. Севен зажмурился, губы его искривились от боли, но он стиснул зубы и не издал ни звука, лишь тихо прошипел: «Черт возьми». — Спасибо, — прошептал он, когда Эллиот закончил, стараясь поймать его взгляд. Но тот смотрел куда-то поверх его головы, в сторону зала, где звуки боя стихли, сменившись зловещей тишиной. Его лицо было бледным и осунувшимся. — Эллиот... я... прости. За всё. За того мальчишку. Он... он просто не понимает... Эллиот медленно перевел на него взгляд. В его глазах не было злобы, лишь бесконечная, копившаяся месяцами усталость. —Он понимает, Севен. Слишком хорошо понимает. Он ведь твой, — Эллиот выдохнул, и в его голосе послышалась невысказанная горечь. — Он просто повторяет за тем, кем ты был. А я вынужден разгребать последствия. Каждый чертов день. Севен потупил взгляд, чувствуя жгучую волну стыда. —Я знаю. Я бросил всё это. Ради него. Чтобы стать лучше. —Бросить — мало, — тихо, но твердо сказал Эллиот. — Надо быть лучше. Каждый день. И он должен это видеть. А не просто слышать пустые слова. — Он снова напрягся, прислушиваясь. Тишина стала еще более зловещей. — Сейчас не время для этого. Таймер на исходе. Нас трое. Если продержимся — выживем. В этот момент из зала донесся сдавленный, хриплый крик и оглушительный звук падающего металлического стеллажа. Гость. Эллиот резко выпрямился, его лицо исказилось от беспокойства. —Ему конец. Он держался все эти часы один, но он на пределе. Я должен идти. Но Севен инстинктивно вцепился в его заляпанную мукой и кровью рубашку. —Куда? Туда? Это самоубийство! Он же... Джейсон... он его уже наверняка... — голос Севена дрожал, в нем читался животный, панический страх. Эллиот обернулся к нему. И в его взгляде было что-то такое, что заставило Севена замолчать и застыть. Это был не просто долг работника. Это была решимость человека, которого слишком часто бросали на произвол судьбы, и потому он сам уже не мог позволить себе бросить другого. В его голубых глазах горел огонь — ярости, отчаяния и странной, непонятной нежности. — Я не могу его оставить, — сказал Эллиот, и его голос внезапно стал тихим и пронзительным. — Я не бросаю своих. Внезапно он действовал с ошеломляющей быстротой. Он резко поднял Севена за плечи, развернул и с силой прижал спиной к стене. Деревянные панели вогнулись под их весом. Севен ахнул от неожиданности, его розовые очки съехали на кончик носа. Он уставился на Эллиота широко раскрытыми карими глазами, пытаясь понять, что происходит, сердце колотилось где-то в горле. И тогда Эллиот сказал это. Тихо, страстно, почти умоляюще, его голос был низким и хриплым, губы слегка касались губ Севена. —Так будь лучше. Прямо сейчас. Выживи. Выйди из этой бойни. Выживи... — он сделал мучительную паузу, вглядываясь в его глаза, — ...выживи хотя бы ради меня. Ради меня. И прежде чем Севен успел что-либо осознать, понять, возразить, Эллиот наклонился и прижал свои губы к его губам. Это был не нежный, вопрошающий поцелуй. Это было столкновение. Взрыв. В нем была вся ярость бесконечных ночных смен, вся боль от захлопнутых дверей и преданных доверий, вся накопившаяся страсть человека, привыкшего бороться в одиночку и вдруг нашедшего того, ради кого можно было остаться. Это был поцелуй-признание, поцелуй-прощание и поцелуй-обет одновременно. Севен замер, парализованный шоком. Его разум отключился, мыслей не осталось вовсе. Мир сузился до точки — до горячего, влажного прикосновения губ Эллиота, до запаха его пота, теста и металла, до бешеного, грозящего вырваться наружу стука собственного сердца в ушах. Он почувствовал, как его колени подкашиваются, а по спине бегут мурашки. Эллиот отстранился первым, чтобы судорожно глотнуть воздух. Его лицо было раскрасневшимся, грудь высоко и часто вздымалась. Он смотрел на Севена распахнутыми, полными немого вопроса глазами. Севен стоял, прислонившись к стене, весь пунцово-красный, от шеи до самых мочек ушей. Дыхание перехватывало. Он был абсолютно, совершенно беспомощен, его губы обжигало, а в глазах стоял туман. Неловкая, глупая, смущенная улыбка тронула его губы, но тут же сошла с них. — Я... — он попытался что-то сказать, но голос отказал. И прежде чем он смог хоть на секунду прийти в себя, Эллиот снова накрыл его своим поцелуем. Короче, но не менее пылким, более уверенным, словно ставя жирную, окончательную точку в своем немом, отчаянном признании. Потом он отпустил его. Севен бессильно сполз по стене, его ноги подкосились. Эллиот, не глядя на него, провел тыльной стороной ладони по своим губам, смахивая с них влагу и ощущение чего-то нового, тревожного и пугающе желанного. — Держись здесь. Дождись таймера, — бросил он через плечо уже почти бегущим шагом, его голос вновь стал твердым, рабочим. — Я вернусь. И он побежал. Его фигура скрылась в арочном проеме, длинный хвост белокурых волос мелькнул и исчез в полумраке зала. Севен остался один в подсобке. Его разум медленно перезагружался, пытаясь осмыслить произошедшее. Жаркий румянец на его щеках, казалось, мог осветить всю комнату. Сердце колотилось так бешено, что звенело в ушах. Он прикоснулся пальцами к своим губам, все еще чувствуя на них жгучее прикосновение Эллиота. В глазах плавали разноцветные круги. Мир повалился на бок, поплыл, закружился в вихре невероятных, немыслимых эмоций. Его розовые очки, окончательно потеряв опору, слетели с его лица и с легким, звенящим стуком упали на грязный пол. А Севен, бывший грозный хакер 007n7, так и не сумев совладать с нахлынувшим на него морем смятения, стыда, дикой радости и оглушительного шока, медленно и бесшумно сполз по стене на пол, в полнейшем, глубоком обмороке. Последнее, что пронеслось в его потухшем сознании, был образ суровых голубых глаз и влажный шепот: «...ради меня».