Кошмар

Рабочий день снова затянулся. С утра всё начиналось привычно: запах кофе в коридоре, шелест бумаг, негромкие голоса коллег, звон телефонов. В офисе дизайнерской фирмы, где работала Дариан, каждый уголок словно впитал в себя этот шум — уставший, вязкий, будничный. Она сидела у своего стола у окна, где через высокие стёкла было видно только серое небо и крыши соседних зданий. Перед ней — монитор с открытым макетом сайта. Цветовые блоки, логотипы, выровненные сетки. Клиент снова прислал комментарии: «чуть больше воздуха», «шрифт мягче», «кнопку сделать живее». Эти слова бесили её больше всего: «живее», «воздушнее» — что это значило конкретно? Но спорить было бесполезно. Работа дизайнера всегда напоминала Дариан бесконечный компромисс между её чувством гармонии и чужими ожиданиями. — Дариан, ты опять не встаёшь весь день, — заметила коллега из соседнего отдела, проходя мимо с кружкой. — Если я встану, макет сам себя не сделает, — ответила она сухо, не отрывая взгляда от экрана. Коллеги привыкли к её сдержанности. Она не была замкнутой в полном смысле — могла улыбнуться, поддержать короткий разговор, но всегда держала дистанцию. В офисе у неё почти не было друзей. Все знали её как человека надёжного и холодного: работа выполнена вовремя, ошибок нет, но за пределами этого круга она словно исчезала. К восьми часам офис опустел. Слышался только кондиционер и гул техники. Большинство сотрудников давно ушли, а Дариан всё ещё проверяла макет. Трижды открывала письмо, трижды смотрела вложения. Её пальцы двигались по клавиатуре с отточенной механикой — привычка не оставлять за собой ни малейшей ошибки. Она часто задерживалась допоздна, и начальство давно перестало удивляться этому. Когда наконец закрыла ноутбук и встала, ей показалось, что стул удерживает её сильнее, чем хотелось. Работа всегда была её домом номер два. Иногда — даже номером один. Когда она вышла из здания, город уже изменился. Дневная спешка растворилась, улицы наполнились другим звуком — редкие голоса, далёкие машины, светящиеся вывески. Воздух был влажный: недавно прошёл дождь. Дариан подняла воротник пальто и решила, что сначала заедет к матери. Её путь всегда пролегал через две станции метро. Люди в вагонах были усталые, молчаливые, каждый смотрел в телефон. Дариан тоже достала смартфон, но ненадолго: переписка с коллегами была закончена, и вдруг стало приятно просто смотреть на отражение окна, где смазывались лица пассажиров. - У матери дома было тепло — не только от батарей, но и от запаха старого деревянного пола, настоявшегося зелёного чая и фруктов, которые всегда стояли на столе. В прихожей на крючке по-прежнему висела куртка отца — выцветшая, потерявшая запах, но всё ещё занявшая своё место, словно знак того, что хозяин дома когда-нибудь вернётся. Мать упорно не убирала её. Будто так дом не становился совсем пустым, будто так легче было дышать. Мать встретила Дариан у двери, как всегда, с лёгкой тенью тревоги на лице. Её глаза, уставшие, но внимательные, задержались на дочери чуть дольше обычного. Она поправила рукав халата, будто собиралась сказать что-то важное, но ограничилась привычным: — Опять поздно, — сказала она приглушённо, почти шёпотом, словно боялась услышать ответ. — Работа, — коротко бросила Дариан, снимая пальто. Она поставила сапоги рядом с аккуратно выстроенными тапочками, которые мать каждый вечер раскладывала для неё заранее, будто была уверена, что дочь всё-таки придёт. На кухне уже стояла тарелка с нарезанными яблоками, хурмой и грушами. Этот вечерний ритуал никогда не менялся: мать словно пыталась заполнить фруктами пустоты в их жизни — её быстрый утренний кофе на бегу, поздние обеды в офисе, случайные перекусы вместо ужина. — Ты выглядишь уставшей, — сказала она, присаживаясь напротив и внимательно разглядывая лицо дочери. Взгляд её был мягким, но с той особой зоркостью, которая появляется только у матерей: она будто пыталась разглядеть в глазах дочери не просто усталость, а что-то большее, скрытое. — Потому что работаю, — усмехнулась Дариан, делая глоток горячего чая. Она действительно работала много. Весь день за компьютером, среди макетов, правок и звонков клиентов. Она была дизайнером — человеком, который превращает чужие идеи в изображения и обложки, задерживается до ночи, чтобы согласовать последние детали и успеть к сроку. Работа была её укрытием: пока она рисует, подбирает цвета, выстраивает линии, можно не думать о том, что внутри зияет пустота. Мать слушала её короткие ответы с привычным терпением. Она редко перебивала, но её лицо всё время выдавало: она бы хотела, чтобы дочь говорила больше, делилась хоть чем-то. Она привыкла к её молчанию, но всё равно каждый раз ждала. — Ты могла бы уходить раньше, — наконец сказала она медленно. — Или хотя бы отпуск взять. — Мам, у меня проект. Его нужно закончить. — Нужно? Или ты снова пытаешься доказать что-то самой себе? — мать чуть подалась вперёд, и голос её дрогнул. Дариан отвела взгляд. Этот вопрос звучал слишком точно, будто мать нащупала самую болезненную жилку. Она и правда жила так, словно всё время была должна — отцу, которого нет, самой себе, каким-то невидимым критикам. На секунду повисла пауза. Тишина наполнилась эхом прошлого: Дариан ясно вспомнила, как в детстве по вечерам отец возвращался домой с работы. Его шаги были узнаваемы ещё на лестнице, и мать всегда, услышав их, оживала, как будто комната сразу становилась светлее. Теперь этот звук исчез, но мать всё равно каждый вечер прислушивалась — не к его шагам, а к шагам дочери. — Ты всё больше становишься похожа на него, — неожиданно сказала мать. — Такое же упрямство. Такая же привычка молчать и держать всё внутри. Эти слова задели глубже, чем она ожидала. Дариан не любила, когда её сравнивали с отцом. Воспоминания о нём были слишком острыми: его голос, книги на полке, запах табака на его одежде, та самая куртка в прихожей. Казалось, стоит только коснуться памяти — и грудь сожмёт так, что трудно дышать. Мать заметила её напряжение и смягчила голос: — Я просто боюсь за тебя, — сказала она. — Ты ведь знаешь. В её словах было больше, чем забота. Это был страх утраты, который поселился в ней десять лет назад, после того как сердце мужа остановилось внезапно, посреди будничного дня. С тех пор этот страх жил в каждой её просьбе, в каждом взгляде, в каждом фрукте, заботливо нарезанном на тарелке. — И ещё… будь осторожна, — мать сжала руки на коленях. — В новостях говорили… пропадают девушки. Молодые, твои ровесницы. Здесь, рядом. — Что значит «пропадают»? — Так и говорят, — мать понизила голос, словно боялась, что их подслушают даже стены. — Возвращаются с работы или с учёбы — и всё, след обрывается. Несколько случаев только за этот месяц. Полиция ищет, но пока безрезультатно. Она придвинулась ближе, почти коснувшись руки дочери. — Ты же понимаешь… лучше не ходить поздно одной. Беги быстрее домой. Или звони мне. Обещай. Они замолчали. В кухне слышалось тиканье настенных часов — тех самых, что отсчитывали минуты ещё тогда, когда отец был жив. Их равномерный ход словно удерживал дом от распада, связывал настоящее с прошлым. Когда Дариан собралась уходить, мать проводила её до двери. Она поправила воротник пальто, задержала руки на плечах дочери чуть дольше, чем нужно, словно боялась отпустить. — Поторопись домой, — сказала она тихо. — Не задерживайся на улицах. Дариан кивнула, стараясь скрыть лёгкое волнение привычной улыбкой. Мать не ответила. Только посмотрела пристально, с той тревогой, что всегда жила в её взгляде, и медленно закрыла за дочерью дверь. Оставшись в подъезде, Дариан ещё мгновение стояла неподвижно. Звуки квартиры — тиканье часов, шелест материной одежды, её заботливый, но тревожный голос — остались позади. Они были якорем, держали её в прошлом, согревали. Но стоило выйти наружу, как ночь проглотила её, и город снова стал безликим и чужим. - Ночной Сеул жил бурно и разноцветно. Улица, по которой шла Дариан, была заполнена огнями — вывески мигали, рекламные щиты перебивали друг друга громкими роликами, из баров доносилась музыка, смех и звон бокалов. Люди жили, веселились, казалось, сам город кипел и пульсировал. Мимо пробежала компания студентов с громкими шутками и пакетами уличной еды, оставив за собой запах жареного кальмара. Чуть дальше молодая пара, не стесняясь, остановилась прямо посреди тротуара, чтобы поцеловаться под моргающим фонарём. У лавки пожилой продавец семян спорил с клиенткой, жестикулируя так бурно, что казалось — они вот-вот сцепятся. Жизнь вокруг кипела, но Дариан ощущала, что не принадлежит этому шумному потоку. Она шла с прямой спиной, в своей чёрной облегающей рубашке с длинными рукавами, заправленной в тёмные джинсы. С виду уверенная, стройная, собранная, но внутри ощущение одиночества только росло. Каждый смех рядом звучал так, будто ей напоминали: у других есть компания, плечо, на которое можно опереться. А у неё — лишь отражение самой себя в витрине, которое глядело в ответ чуть усталым взглядом. Одиночество не возникло просто так. Когда-то в её жизни было больше тепла: отец часто провожал её домой по этим самым улицам. Его рука, крепкая и тёплая, сжимала её ладонь, и мир казался простым, а неоновые огни — праздничными, а не холодными. Он рассказывал истории — иногда смешные, иногда мудрые, и Дариан слушала, чувствуя себя защищённой. Но его не стало слишком рано, и с тех пор эти прогулки превратились в череду пустых шагов. С матерью же отношения были натянутыми: забота оборачивалась упрёками, вопросы звучали как допрос, и каждый разговор заканчивался обидами. Дом перестал быть местом, куда хочется возвращаться. С друзьями тоже всё складывалось странно. Они были рядом, но каждый жил своей жизнью: кто-то погрузился в учёбу, кто-то строил карьеру, у других появлялись семьи и отношения. Она словно выпадала из общего ритма, оставалась на обочине. К тому же собственный характер мешал: иногда она могла вспыхнуть, резко ответить, а потом неделями жалеть об этом. В другой раз — наоборот, отмалчивалась, боясь сказать что-то не то. Её называли сильной, начитанной, «удобной» в общении, но за этим образом пряталось то, что она так и не решалась открыто показать: уязвимость и желание быть услышанной. Она всё ещё думала о своих друзьях, о том, как каждый из них погрузился в собственную жизнь. В голове крутились воспоминания о былых встречах: смех в кафе до поздней ночи, бессмысленные разговоры, планы, которые казались важными и вечными. Сейчас же всё сводилось к коротким сообщениям: «Давай как-нибудь встретимся». «Как-нибудь» никогда не наступало. - Она проходила по старому району, и мысли медленно растворялись в темноте. Узкие улочки, облупившиеся дома, пустые окна, облетающая штукатурка — всё это казалось нереальным, будто город замер, оставив её одну. Ветер скользил по стенам и переулкам, поднимая с земли мусор, шуршащую бумагу и сухие листья. Ноги Дариан несли её осторожно, почти крадучись, прислушиваясь к каждому звуку. И тут раздался тихий, почти незаметный стук — что-то упало, ударившись о бетон, отдав глухим эхом между старыми стенами. Дариан замерла, напряжение мгновенно сжало грудь. Вокруг не было ни души, ни даже слабого света фонарей — только редкие проблески, отражавшиеся в грязных стеклах, и густая темнота. Кажется, здесь давно никто не проходил. Она сделала шаг назад, сердце бешено колотилось. «Может, это просто ветер?» — пыталась убедить себя. Но за мгновение звук повторился — теперь он был отчетливее, резче. Странное, рваное дыхание, шорох по влажному асфальту, неясные движения в темноте. Внутри что-то зажалось, кожа покрылась мурашками. И вдруг — крик. Женский, короткий, резкий, наполненный паникой. Дариан остановилась, словно парализованная, глаза расширились. Пустой переулок, обступивший её со всех сторон, казался живым, будто он сам наблюдал за ней. Тишина вокруг усиливала каждый звук, каждый шаг, каждый дыхательный вздох. Сердце подпрыгнуло, руки вспотели. Она вспомнила слова матери: «В нашем районе пропадают девушки твоего возраста… Будь осторожна». Холод пробежал по спине, словно ледяные пальцы обхватили позвоночник. Этот крик — не просто шум. Это был крик о помощи. — Нет… — выдохнула она, внутренний голос дрожал. «Не могу просто пройти мимо…» Переулок был почти полностью лишён света. Старые дома создавали густые тени, в которых легко было спрятаться. Ветер гулял среди пустых окон, играя с трещинами в стенах, и каждый его звук Дариан воспринимала как потенциальную угрозу. Она понимала, что рядом нет никого, кто мог бы помочь, никто не услышит её крик. Сердце колотилось так, что казалось, его стук отражался от стен. Она шла осторожно, шаг за шагом, каждое движение отдавалось в руках и ногах. Дрожь пробегала по спине, и одновременно поднималась внутренняя решимость: если она не вмешается, эта девушка может не дожить до утра. И снова крик. Теперь громче, ближе. Дариан сжала кулаки, выдохнула и направилась вперёд. Каждое движение отдавалось болью в мышцах и нервном напряжении, но мысли о друзьях, о матери, о себе самой — всё это растворилось в одном чувстве: она должна помочь. В пустом, темном, старом переулке, где никто не пройдёт мимо, где каждая тень может быть угрозой, она шла навстречу неизвестности. Дариан продвигалась всё глубже в тёмный переулок, стараясь не шуметь и прислушиваясь к каждому шороху. Ветер скользил между стен, поднимая мусор и сухие листья, создавая странные, шуршащие звуки, которые играли на нервах. Сердце колотилось, дыхание сбилось, а каждая мышца напряглась. В темноте она едва различала силуэты: длинные тени, пустые окна, покосившиеся двери. И тогда её внимание привлекло движение — темный силуэт, который нависал над кем-то на земле. Она не видела лица, не могла разглядеть, что происходит точно, но её инстинкт кричал: здесь опасность. Мужчина был одет в тёмную одежду, голова скрыта под маской и кепкой, а его руки сжимали что-то, что издавало прерывистый, отчаянный звук сопротивления. Страх сжимал грудь, но в нём пробуждалась решимость: она не могла просто стоять. Дариан заметила неподалёку железную трубу, оставшуюся, видимо, от строительного мусора. Она наклонилась, схватила её и, сжимая в руках, двинулась вперёд. Каждое движение отдавалось дрожью в руках и ногах, сердце колотилось как сумасшедшее, дыхание резало горло. Мужчина резко повернул голову, когда она громко крикнула, чтобы отвлечь его: — Эй! Тот на мгновение замер, глаза, скрытые маской, обратились к источнику звука. Дариан взяла разгон и ударила трубой по предплечью нападавшего. Он отшатнулся, рука, сжимающая жертву, ослабла, и она ощутила, что ему удалось дать шанс. — Беги! — выдохнула она, и темная фигура на мгновение замерла, давая возможность жертве встать. Дариан шагала рядом, прикрывая её, хотя сама ещё не могла разглядеть девушку в темноте. Они рванули вперёд, скользя по мокрому асфальту. В спину будто дышала сама тьма, каждый звук позади казался шагами преследователя. Девушка споткнулась, и Дариан почти подхватила её за локоть, заставив не останавливаться. Узкий переулок вывел их к редким огням фонарей, где шум улицы смешался с далёкими сигналами машин.  — Ты...ты в порядке? — спросила Дариан, пытаясь взять себя в руки. — Д-да… — ответила девушка, голос дрожал, губы тряслись. — Спасибо… спасибо вам… Дариан кивнула, стараясь отдышаться и сдерживать дрожь. Адреналин постепенно спадал, но напряжение всё ещё висело в плечах и руках. Она понимала, что их спасение зависело от мгновенной реакции и решительности. Старый район, пустой, почти мёртвый — здесь каждый звук, каждый шорох мог стать угрозой. Она оглянулась на переулок: тишина снова окутала его. Дариан чувствовала облегчение, но и тревогу: ночь была далеко не безопасной, и этот район хранил свои тайны. Каждый шаг по пустым улицам города теперь казался шагом по краю — достаточно малейшей ошибки, чтобы исчезнуть без следа. Но сегодня она сделала то, что должно было быть сделано. Она спасла жизнь. И теперь, когда свет фонарей снова осветил путь, чувство ответственности и страха смешалось с тихим, тяжёлым облегчением. Девушка всё ещё не отпускала железную трубу, хотя пальцы ныли от напряжения. Она пыталась дышать глубже, но сердце всё равно колотилось, как будто гналось за ней из самого переулка. Ноги подкашивались, но она заставляла себя стоять ровно, держать лицо спокойным. Дариан скользнула взглядом по незнакомке. Теперь, при свете фонарей, она ясно видела, что перед ней стояла школьница: тёмная форма с помятой юбкой, рюкзак с нашивками, белые носки, испачканные уличной грязью. На лице — следы слёз, глаза распухшие, губы дрожали. Она была слишком юной, слишком хрупкой для этого ночного кошмара. — Как тебя зовут? — спросила Дариан мягче, чем ожидала от себя самой. Школьница моргнула несколько раз, словно возвращаясь в реальность. Голос сорвался на шёпот: — С-Су Хен. Дариан кивнула, запоминая имя. Оно прозвучало ещё неуверенно, но уже связывало их в этой темноте. — Су Хен, — повторила она твёрдо. — Что ты делала в этом районе? Девушка обхватила себя руками, как будто пыталась согреться, хотя воздух был влажным и прохладным. — Я… возвращалась от подруги. Мы готовились к экзаменам, — её голос дрожал, но становился ровнее с каждой фразой. — Я думала, если срежу здесь, будет быстрее… но… — она запнулась, взгляд стал тяжёлым, и по её лицу пробежала тень. — В следующий раз не сокращай, — сказала она, сжимая трубу сильнее, чем следовало. — Этот район… не для прогулок ночью. Су Хен кивнула. Но в её взгляде мелькнуло что-то ещё — будто она хотела добавить пару слов, рассказать о чём-то, что держала в себе. Она не решилась. Только глубоко вдохнула и тихо выдавила: — Если бы не вы… я бы… — и не договорила. Дариан посмотрела на неё внимательнее: глаза девочки блестели не только от слёз, в них сидел ещё и страх, застарелый, будто этот вечер был не первым, когда она чувствовала опасность. Сердце у самой Дариан всё ещё билось слишком быстро. Адреналин не отпускал, руки подрагивали. — Слушай, — сказала она твёрдо, — здесь недалеко полицейский участок. Нужно пойти туда. Тебе стоит всё рассказать. Су Хен вытаращила глаза, будто не ожидала такого предложения. Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. И в этот момент резкая боль пронзила Дариан — кто-то сзади схватил её за волосы, дёрнув так сильно, что голова откинулась назад. Воздух вырвался из лёгких, железная труба со звоном упала на асфальт. Запах сырости и чего-то тяжёлого, застоявшегося ударил в лицо. Это был он. Тот самый мужчина. Су Хен вскрикнула и бросилась к нему, пытаясь отцепить его руки. Её пальцы вцепились в запястье нападавшего, она царапала и била ногами, но тот лишь яростно рванул рукой в сторону. Девочка отлетела и ударилась головой о холодную стену. Глухой звук отразился в темноте. Су Хен осела на землю, глаза её помутнели, и она больше не смогла подняться, лишь слабо застонала, держась за висок. Дариан стиснула зубы, когда его пальцы резко сжали её волосы и резко дернули назад. Боль вспыхнула в висках, словно раскалённый металл, а дыхание стало резким, прерывистым. Почувствовав давление на шею, она инстинктивно выгнулась, пытаясь освободиться, ударила локтем назад, но столкнулась с твёрдой грудью нападавшего. Мужчина нависал над ней так близко, что её взгляд упёрся в его глаза, полные ярости и ненависти, а дыхание горячее и тяжёлое било в лицо, усиливая удушающее ощущение угрозы — Никто не мешал мне… пока не появилась ты, — его голос сорвался в низкий, злобный рык. В его взгляде полыхала ненависть, как будто она разрушила для него что-то большее, чем просто план. — Я стану твоим кошмаром. После этих слов холод пробежал по спине, тело будто окаменело от страха, а разум мгновенно сосредоточился на каждом его движении. Сердце колотилось так, что казалось, слышно его в ушах, и внезапная тревога охватила её полностью: теперь стало ясно, насколько близко реальная опасность, насколько хрупка граница между борьбой и угрозой смерти. — Эй! Что вы творите?! — крикнул мужской голос со стороны улицы. Прохожий, услышав шум, обернулся в их сторону, его шаги зазвучали быстрее. Мужчина резко вскинул голову и отпустил волосы Дариан. Оттолкнув её, он отпрянул в темноту переулка, растворяясь в ней, словно в чёрной воде. Только звук быстрых шагов и глухое эхо напоминали, что он был здесь всего мгновение назад. Дариан, тяжело дыша, схватилась за ушибленную голову и обернулась к Су Хен, которая неподвижно сидела у стены. Девочка едва шевелилась, её дыхание было слабым. Страх ещё держал обеих в своих когтях, и даже свет фонарей не мог рассеять эту липкую тьму. - Дариан сидела на холодной лавке в полицейском участке, пытаясь унять дрожь в руках. В носу всё ещё стоял запах сырости, который словно въелся в кожу после схватки. Белый свет ламп резал глаза, делая помещение ещё более бездушным, но именно это и приносило странное облегчение: здесь было безопасно, слишком светло и открыто, чтобы из темноты вдруг возникла чья-то тень. Они добрались сюда не сразу. После того как мужчина исчез в переулке, в их сторону подошёл прохожий — невысокий пожилой человек с пакетом в руках. Он увидел кровь на виске Су Хен и их потрясённый вид и сразу предложил проводить до участка. Дариан сначала хотела отказаться, но понимала: сама она не справится, девочка едва держалась на ногах. Так они и шли: медленно, шаг за шагом, почти молча. Су Хен держалась за плечо Дариан, её дыхание сбивалось, и каждый раз, когда машины проносились слишком близко или где-то раздавался резкий звук, она вздрагивала. Дариан вела её, ощущая тяжесть чужой хрупкости и собственную усталость, но не позволяя себе остановиться. Пожилой мужчина шёл рядом, иногда оглядывался, словно боялся, что за ними всё ещё следят. Улица постепенно оживала: яркие витрины круглосуточных магазинов, запах жареной еды, редкие прохожие. Всё это казалось почти нереальным после мрака переулка. И только когда впереди показалось здание полицейского участка с яркими лампами у входа, Дариан почувствовала, как внутри что-то отпустило. Су Хен даже облегчённо выдохнула, будто всё это время задерживала дыхание. Рядом на скамейке сидела Су Хен. На её виске уже красовалась тёмная ссадина, и молодой дежурный полицейский аккуратно прикладывал пакет со льдом. Девочка молчала, но глаза её метались по сторонам, словно она всё ещё боялась, что мужчина вынырнет даже отсюда. Дариан глубоко выдохнула и потянулась к шее, привычно ища прохладный металл — тонкую цепочку, которую носила с детства. Но пальцы встретили только кожу. Она нащупала ключицу, затем воротник — пусто. Сердце болезненно сжалось. Она резко наклонилась вперёд, глядя на пол возле своих ботинок, словно украшение могло чудом оказаться здесь. Ничего. Холодная паника поднималась изнутри. Цепочка была подарком отца, единственным, что осталось у неё от него после его смерти. Она почти никогда не снимала её, и мысль о том, что потеряла её в том грязном переулке, ударила сильнее, чем сама драка. В памяти всплыл момент — резкий рывок за волосы, падение на землю, лязг трубы. Всё произошло так быстро, что она не заметила, когда цепочка сорвалась. Но теперь она лежала где-то там, среди мусора и тени, возможно — даже под ногами того, кто только что пытался их убить. — Вы в порядке? — спросил офицер, глядя на неё внимательно. Дариан кивнула, но голос застрял в горле. Она не могла объяснить, что больнее всего было не в ссадинах и ушибах, а в осознании утраты. Су Хен, заметив её состояние, повернула голову: — Что случилось?.. — Я… потеряла одну вещь, — ответила Дариан, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но пальцы продолжали судорожно сжимать ворот рубашки, будто от этого цепочка могла чудом вернуться на место. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только скрипом ручки полицейского, записывающего показания. В голове у Дариан вихрем носились мысли: вернуться ли туда, искать ли в том проклятом переулке? Но образ искажённого ненавистью лица мужчины вставал перед глазами всякий раз, когда она пыталась представить себе возвращение.