«Бурсийский халвет»

ᝰ.ᐟ

Бурса, жемчужина Османской империи и важный узел торговли, готовилась принять высокого гостя – великого хана Карлоса Сайнса Васкеса де Кастро Второго. В отличие от своего отца, Карлос обладал стальной волей и непоколебимым оптимизмом, приправляя их щепоткой суровой справедливости. Хан прибыл в сопровождении пышной свиты и одной из своих драгоценных жен, везя в дар султану сокровища: золотые одеяния, словно сотканные из солнечного света, и традиционные сладости, утопающие в медовом сиропе, вперемешку с сочными фруктами, словно слезы богов. Сам Карлос был облачен в красную шелковую рубаху, на которой танцевали голубые и черные росписи. Могучие золотые вставки сияли на его груди, а массивный нагрудник с гербом возвышался, как щит чести. Завершал образ роскошный плащ с меховой оторочкой. Когда процессия приблизилась к огромному дворцу, людские потоки расступались, словно воды перед Моисеем. У входа хана встречал султан, озаренный приветливой улыбкой. – Брат мой, добро пожаловать в мой город, – произнес султан, словно открывая врата рая, – Да будет твое пребывание здесь подобно глотку свежего воздуха! Карлос лишь улыбнулся в ответ, и они вместе вошли во дворец, где их ждал пир, достойный богов. Танцовщицы, словно грациозные лани, кружились в вихре танца, волнуя бедрами и изгибая тела в змеиных па. Хан и султан расположились рядом, их супруги – напротив. Жена Карлоса, снедаемая ревностью, бросала испепеляющие взгляды, закатывала глаза и что-то гневно шептала на ухо пассии султана, та лишь отмахивалась со смехом, словно от назойливой мухи. Эта сцена не могла не позабавить самого хана. Затянувшись дымом из наргиле, он окинул взглядом зал. Вдруг его взгляд замер на юноше, который с нежностью, словно отец, ласкал струны уда. Длинные ресницы прикрывали его глаза, как вуаль тайны. Карлос шумно выдохнул облако дыма, и на его лице расцвела загадочная улыбка. Султан, заметив взгляд хана, усмехнулся про себя, решив, что гостю приглянулись танцовщицы.

***

Для Хана приготовили апартаменты, достойные падишаха. После расслабляющей ванны, разделенной с супругой, ночь пролетела в сладостных объятиях. Карлос, «жаворонок по натуре», наслаждался утренней тишиной дворца. В длинных коридорах его приветствовали поклонами евнухи, в ответ одариваемые его лучезарной улыбкой. Выйдя в благоухающий сад, он жадно вдохнул свежий воздух, чувствуя, как ласковый ветерок играет с его волосами. Чем дальше он углублялся в зеленую чащу, тем отчетливее слышал волшебные звуки. Наконец, он достиг фонтана, у которого, словно соловей на ветке, сидел юноша и извлекал мелодии из своего уда. Карлос, прислонившись к мощному стволу дерева нахиль-агачи, замер, внимая дивной музыке. Когда последние ноты затихли, он медленно подошел к музыканту. Его сильная рука легла на плечо юноши, отчего тот вздрогнул и поднял испуганные глаза. – Великий Хан! – воскликнул он и едва не упал в фонтан, но Карлос ловко поддержал его. Юноша выпрямился и поклонился. Карлос слегка наклонил голову: – Твоя игра – истинное наслаждение. Юноша закивал, тихо произнеся: – Благодарю вас… Карлос обошел его и спросил: – Как твое имя? Молодой человек сглотнул: – Шарль Марк Эрве Персиваль Леклер, но здесь… Просто Шарль… Карлос удивленно взглянул на Шарля: – Ты не осман? Шарль отрицательно покачал головой: – Нет, мой хан. Я был похищен… и привезен сюда. Карлос отвернулся, устремив взор вдаль: – Откуда ты родом? Шарль пролепетал: – Княжество Монако. Хан усмехнулся и, посмотрев на Леклера, произнес: – Сегодня ночью ты будешь играть для меня в моих покоях. Шарль закивал: – Как вам будет угодно, Великий Хан. Карлос, заложив руки за спину, направился обратно во дворец. Улыбка, озаряла его лицо.

***

Изысканный утренний пир. Карлос с наслаждением поглощал сочную перепелку, словно лев, терзающий добычу. Отодвинув тарелку, он, подобно дипломату, начал свою речь: О, брат мой, этот завтрак – истинное откровение вкуса, божественный нектар! Султан озарил его улыбкой, а Карлос, словно опытный игрок, продолжил наступление: – Способен ли ты исполнить мою скромную просьбу? Султан, неспешно пережевывая кусок мяса, повелительным жестом руки, словно царь, даровал аудиенцию: – Изрекай свои желания! Хан, с лукавой усмешкой, словно змея, выполз из тени: – Я жажду отдельные покои для моей драгоценной супруги! Вилка, выскользнула из рук его жены, обрушившись на тарелку громом. Она, с изумлением в глазах, взглянула на Карлоса, но тот, быстро сменил тему: – Я желаю усладить свой слух музыкой! Твой придворный музыкант – истинный виртуоз, его инструмент – продолжение его души! – Ты говоришь о Шарле? – с прищуром спросил султан. Карлос утвердительно кивнул. Правитель, вновь одарив хана улыбкой, и изрек: – Да будет так! Желание гостя – священный закон!

***

В роскошном ложе, утопая в подушках, Хан расслабленно курил наргиле, выпуская в воздух призрачные кольца дыма. В этот момент Шарль начал наигрывать новую, томную мелодию. Карлос, словно пробудившись от сна, покинул своё место и, приблизившись к музыканту, властно приподнял его подбородок, заставляя встретиться взглядами. – Достаточно, – прозвучал его повелительный тон. Шарль замер. Хан, словно невзначай, коснулся большим пальцем нижней губы юноши. Уд безвольно скатился на подушки. Карлос опустился на ковёр, его рука скользнула вниз по шее Шарля, вызывая у того лёгкую дрожь. – Великий Хан… – выдохнул тот, словно молитву. В ответ Карлос лишь цинично усмехнулся. Без лишних слов он потянулся к его рубахе, расстегнув единственную золотую пуговицу, обнажая трепетные ключицы. Шарль тяжело дышал, бормоча что-то невнятное. Карлос, кончиком языка провёл по шее Шарля, заставляя того издать сдавленный стон. Этот звук, воспламенил похоть Карлоса. Поднимаясь выше по шее, к подбородку, он накрыл губы музыканта своими, словно поглощая его. Когда Карлос отстранился, Леклер упёрся руками в его грудь. – Мой Хан… Н-нет, нельзя… Карлос, опаляя его своим дыханием, прошептал: – Твоя задача – услаждать взор господ, и я желаю подобного рода утехи. Он пальцами впился в волосы Шарля. – И неважно, что ты мужчина, я жажду тебя до безумия..

***

Лучи рассветного светила, словно золотые стрелы, пронзали оконные стекла. Шарль, прильнув к груди Карлоса, чувствовал, как тот нежно похлопывает его по бедру. Недовольный стон вырвался из уст Карлоса, заставив Шарля поднять свой взор: – Что-то не так, моя радость? Карлос одарил его ласковой улыбкой: – Не хочется покидать это теплое убежище… Шарль с грацией газели поднялся, давая возможность Карлосу выпрямиться. Тот, словно ленивый барс, сел на край постели, отвернувшись спиной к Леклеру. Юноша коснулся губами его плеча, а Карлос, взяв его ладонь в свою, начал ласкать, словно драгоценный камень: – Как же я жажду увезти тебя с собой, в свой мир… Но… Сквозь пелену сна Шарль прошептал: – Но что, мой повелитель? Карлос вздохнул: – Я не желаю заточить тебя в стенах моего дворце. Молчание окутало их. Карлос поднялся, и подошел к окну. На его лице расцвела улыбка: – Перед моим отъездом я преподнесу тебе нечто особенное, незабываемый дар. Глаза Шарля заискрились любопытством: – Какой же? Хан прищурился,приблизивший к юноше: – Пусть это останется моей маленькой тайной… И он коснулся его губ в страстном поцелуе.

***

Карлос отбыл из Бурсы, оставив Шарля томиться в своих покоях, где обида сплела вокруг его сердца кокон отчаяния, – ему казалось, что хан навсегда вычеркнул его из своей жизни. Внезапно, двери распахнулись, и в спальню проникла процессия евнухов. Шарль вскочил, вперив в них вопрошающий взгляд. Они, безмолвные тени, принялись собирать его вещи. – Что происходит?! – вырвалось у него. В этот момент появился Кызляр-ага, лицо которого расплылось в довольной улыбке. В руках он держал запечатанный конверт и алую хризантему. – Что ж, Шарль, – произнес он, – Повелитель, смягчившись сердцем, даровал тебе свободу. Ты возвращаешься на родину. Шарль был ошеломлен. Прежде чем он успел вымолвить слово, Кызляр-ага протянул ему цветок и письмо. Сорвав красную печать, он развернул лист. Изящным почерком был начертан текст, который вызвал у Шарля бурю чувств: «Засыпая в своих покоях, я буду тосковать по тебе, мой Бессмертный Возлюбленный. В мыслях я обращаюсь к тебе, то с грустью, то с безмерной радостью. Я обещал тебе подарок – и я сдержал слово, даровав тебе свободу, возвращение домой. Ангел мой, твой тоскующий лик терзал мое сердце. Твои глаза взывали к родине. За ту незабываемую ночь ты одарил меня любовью, какой не видывал ни от одной из моих женщин. Тот миг, когда я держал твою руку, до сих пор согревает меня изнутри. В глубине моего сердца живет великая любовь и молитва за то сокровище, которое было мне даровано, и которое я клянусь хранить до конца своих дней. Будь бесконечно счастлив. Надеюсь, судьба еще позволит мне увидеть тебя. Твой Карлос.» Шарль пал ниц, слезы, как драгоценные камни, градом катились по его щекам, а губы шептали: «Спасибо тебе, спасибо…»

***

Два года, словно миг счастья, пронеслись над землями Карлоса. Государство бурлило жизнью, подобно кипящему котлу, а народ утопал в благоденствии. Хан, окруженный смехом своих чад, наслаждался гармонией и благоуханием красных тюльпанов, что были засеяны вдоль витражных окон. В этот момент к нему приблизился советник. – О, великий хан, – промолвил он, склонившись в глубоком поклоне, – послание для тебя. Карлос, восседавший на троне, поднялся и принял свиток из рук советника. – Благодарю, Фазиль, можешь идти, – произнес он. Мужчина почтительно кивнул и удалился. Хан разорвал печать, и из недр конверта выпал листок. Подняв его, он увидел музыкальные ноты. В другом свитке было начертано следующее: «О, мой повелитель, мой хан, или, осмелюсь сказать, возлюбленный! Ты – мой, без тебя я слепну, глохну, немею, теряю рассудок и само дыхание. Любовь моя к тебе – безбрежный океан, в котором тонут слова. Я мечтаю коснуться твоих волос у основания шеи, осыпать поцелуями твою мужественную грудь. Мысль о том, что я уйду в мир иной без твоего ведома, терзает мою душу. Эти ноты – песнь моей любви к тебе. Я верю, что пламя нашей страсти еще не угасло. Весной, моя звезда, я прибуду, чтобы вновь увидеть тебя и утонуть в твоих объятиях. С любовью, Шарль Леклер.» Карлос, словно опьяненный вином, прижал письмо к груди, под любопытными взглядами детей. Улыбка, озарила его лицо. Сердце забилось, так часто. «Наконец-то…» – прошептал он.