Неправильно. Или нормально?

Индржих осторожно натянул тетиву и задержал дыхание. Последний дичекрад, Призрак, был довольно беспечен. Разбить лагерь у всех под носом, избавиться от всяческой защиты тела… «Лагерь!» Индро мигом ослабил тетиву и вышел из укрытия. — Твой костер не просто видно издалека, он пылает призывным факелом! Заметив друга, Ян развел руки в стороны и было шагнул вперед, как, заметя настроение Индро, насупился и тут же оскалился, уходя в оборону. — Я должен помереть от голода? Или глотать коренья, как свинья? — А все это, — Индро резко махнул рукой в сторону скопища ловушек, — Дичекрадство не просто шутливая проделка, а страшное преступление. Тебе ли знать, пан. Ян рыкнул. — Диковатый придурок в идиотской шляпе, чьи сапоги набиты соломой, не будет учить меня жизни. Индржих бросил взгляд на ночное небо. Сквозь поредевшие кроны деревьев просматривалась россыпь звезд. В миг Индро сократил расстояние до друга. Слабым ударом подсек того под коленом, налету выхватывая кинжал. Свободной рукой Индро успел подложить ладонь под затылок Яна, всего в паре сантиметров от земли. Птачек испуганно замер. Сглотнув, почувствовал у горла острие. — Придурок надел такую шляпу и такие обноски, чтобы затаиться в кустах. Так, чтобы враг не почуял его приближение. Решив обнаружить себя, он мог сделать это намеренно, чтобы прикрыться дружественной беседой. Кто испугается странноватого придурка, правда? Птачек попытался вывернуться и ударил Индро кулаком в грудь. — Черт, — выругался он, напоровшись на спрятанную металлическую пластину. — И даже если у диковатого придурка действительно застряла солома в сапоге, то это не помешает ему уличить верный для удара момент. И поверьте, пан, иной придурок довел бы дело до конца. Индро отнял кинжал и, опустив Яна на землю, поднялся сам. Внутри бушевала ярость в купе с тревогой. Как же хорошо, подумал Индро, что он нашел его первым. — Я не брошу тебя. Но и не поддержу того, чем ты здесь занимаешься. Можешь остаться и продолжить, твое слово весомее моего. Или можешь пойти со мной. Индро развернулся и зашагал прочь. Он вдруг понял, что устал. Смертельно устал. Сны с падением Скалицы по-прежнему мучали его. Видение с отцом и вовсе только усугубило все, как бы тот не убеждал сына, что в случившемся его вины нет. Позади послышался легкий хруст еловых веток. Ян молча поравнялся с ним. И Индро не задавал вопросов.

***

— За ваше беспокойство. Индро слегка склонил голову, протягивая хозяйке купальни небольшой мешочек. Мысленно сокрушаясь, что в следующий раз сброс цены за услугу может не устроить женщину, он все же добродушно улыбнулся. — Прослежу, чтобы вас не беспокоили, — она вернула улыбку и закрыла за собой дверь. — Ох! — протянул Ян, — Тащи вино и зови девок! — Нет, пан, — Индро снял перчатки, поддел застежки гамбезона, — Очистимся, а после отправимся в место ночлега. Без попойки и веселья. Засветло у меня работа. — Ха. К удивлению Индро, больше Ян не обронил и слова. Молча стянул с себя одежду и забрался в купель. Краем глаза Индро приметил, что ноги пана подкашиваются от усталости. Сколько дней он пробыл в неизвестности? Тот, кто привык всегда получать желаемое. Тот, кто носил шелка и кому не отказывала ни одна особа? И все же, чтобы защитить их обоих, он стянул грязное тряпье с бандита и предусмотрительно натянул на себя, в надежде иметь хотя бы шанс на спасение. Индро тихонько выдохнул. Вода оказалась горячей. Наскоро ополоснув лицо, он потянулся за отрезом ткани, приготовленной мыльщицей. Смочив, мягко коснулся лица Птачека, успевшего задремать. — Эй, — вздрогнул он, — Что ты… — Замолчи. И он снова послушал. Без привычного спора, без сопротивления. Лишь наблюдал. Напряженность в его взгляде сменилась заминкой. Немым вопросом. И, очевидно, не одним. Теми, которые он хотел озвучить, но отчего-то не делал этого. «Совсем непохоже на тебя» Себе же Индро признался, что щетина другу к лицу. Легкий отголосок вины, прячущийся в еле заметной межбровной складке — тоже. Избавившись от грязи, Индро заметил несколько мелких царапин. Благородному лицу они не шли. Отложив тряпицу, Индро потянулся за бутылью спиртового настоя. Смочив уголок сухого чистого полотна, прижег раны. Птачек дернулся, сжав зубы. И Индро вдруг подул на место, где защипало. Так, как делала матушка в детстве. Мелочь. Блажь. Птачека пробила легкая дрожь. Он поспешил ополоснуть плечи теплой водой. Мазнув пальцем по скуле Яна, Индро заправил непослушную челку ему за ухо. Момент. Странный, непонятный. Почему оба молчат? Ян ведет себя по-другому. Сам Индржих не знает, почему так… Неловко? Или, наоборот, нормально? Спокойно. Свободно. Во всех тех рамках, которые из раза в раз становятся столь несущественны. Индро продолжил омовение. Ян же поворачивался и подставлялся. Без должного принятия. С осторожной покорностью. Украдкой поглядывая на шрамы друга, с интересом цеплялся за начало одного из них и после искал конец. Когда вода начала остывать, Индро поднялся и окатил себя с ушата водой, смывая остатки мыла. И вновь поймал взгляд Птачека. — Нам пора, — бросил Индро вполоборота слегка осипшим голосом. Обоюдное возбуждение осталось неозвученной неловкостью. — Чистая рубаха, пан, — Индро бросил одежду Птачеку, — Твой комплект выбросим по дороге. Ян кивнул. Индро почувствовал сходство с отцом. Мартин делал так же, когда пытался защитить. Был суров, но справедлив. Поджигая факел, Индро взмолился неведомому, что уберегло бы их от встречи с любителями наживы.

***

Ян почувствовал, что просыпается. Где-то снаружи был слышен ритмичный звон. Будто из раза в раз стучат по металлу. «Ну да, кузница» Парень открыл глаза. Его встретила небольшая комната, по привычным для него размерам напоминающая нужник. Но, к слову, на стенах виднелась свежая побелка, а пол был прибран. Никакой земли и запаха недобитой живности. Его самого укрывал теплый дублет. «Чистый» Аромат душистого мыла и смеси трав странным образом успокаивали. Ян повернулся на другой бок и подпер щеку рукой. Рядом с постелью, на деревянном сундуке, были сложены свежие вещи. Птачек сразу опознал хорошие ткани и качественный стежок. У туники был до боли приятный оттенок свежескошенной травы. Подле костюма — поднос с кувшином воды или молока да хрустящий круг хлеба с копченой колбасой. В голове Яна всплыл образ распаренного тела. И не своего. Индро уложил его на свою постель, заставил выпить какое-то снадобье. На вкус оно оказалось приемлемым, а на утро Ян почувствовал себя здоровым. Выспавшимся, полным сил. Только стыд пожирал его изнутри. Непривычное, неправильное чувство. Дверь скрипнула. Индро осторожно заглянул внутрь. — Уже проснулись, пан! Его бархатный голос отозвался внутри приятной дрожью. — Поспишь тут, — брякнул Птачек, свешивая ноги с постели. — Ну, как потопаешь, так и полопаешь. Индро повесил на гвоздь кожаный фартук и стянул мокрую рубаху. Ян задержал взгляд на перекатывающихся мышцах. И ложбинке на пояснице, уходящей за пояс штанов. — Так что собирайся, — Индржих кивнул, — Умоюсь и отправимся в дорогу. — Опять? — В счет завтрака отнесем передачку ловчему. Он живет неподалеку, управимся до обеда. Ян хмыкнул. — Уверен, что мне стоит ему показываться? — Для хорошей беседы стоит захватить бутыль. Накануне он как раз сокрушался об утерянном. Днем ранее и в себе, конечно. Птачек улыбнулся. Скорее всего, мина получилась кислой. Хлеб оказался невероятно вкусным. Хрустящая корочка идеально сочеталась с жирной колбаской. Сушеные грибы, которые ему удалось стащить за три дня «до», им в подметки не годились. За окном на разный лад распевались птицы. Юный пан коснулся приготовленной стопки одежды. После дрянного грубого дублета, туника села, как влитая. Край тонкого пояска был любовно обработан портным, да так, что хотелось принести мастеру отдельную благодарность. «А он завтракал?» Птачек вдруг оглянулся на опустошенный кувшин. «Я не спросил…» Засосало под ложечкой. Яну отчаянно захотелось утопить мысли в вине. Это всегда помогало. Вопросы были опасны. Но дверь снова скрипнула. — Готов?

***

Дорога шла легко. Индро смело делал несколько остановок, чтобы пополнить запасы растений. — Из кузнеца в аптекари, а? — съязвил Ян, крутя в руке травинку. — Божена показала хороший рецепт. Ещё я встретил путешествующего лекаря и тот поделился со мной опытом. Не плохо иметь под рукой пару тройку тонизирующих средств, пока сидишь в засаде или хочешь на утро прогнать опохмел, — Индро затянул петельки сумы, — Да и, честно говоря, созерцательная часть процесса варки помогает привести мысли в порядок. Ян смотрел куда-то вдаль. — Индро, — он слегка поджал губы, — Я правда так бесполезен? Его профиль ласкали солнечные лучи, а свежий ветер трепал волосы. — Опыт, пан. Не заплатишь в таверне или не сделаешь грязную работу в уплату долга, в следующий раз тебя не накормят. Нагрубишь местному торговцу и вот уже в соседней деревне тебя не пустят на порог, потому что первый оказался его братом, — Индро загибал пальцы руки, — Молва разносится быстро. В итоге останешься на ночлег под дождем, в луже из грязи и животных испражнений. А в таком виде на утро никто из приличных горожан не станет слушать твоих речей, оскорбившись самим твоим присутствием рядом. Птачек фыркнул. — Их всех должна настигнуть кара Божья. Вздернутый нос Яна, расправленные плечи и руки, сомкнутые в замок. Задумчивый взгляд. Индро нравился этот вид. — Стоило оказаться без важной бумажки и роскошного пурпуэна, как нас окатили дерьмом. Над словами лишь потешались, — Индржих усмехнулся, — Но мир не так жесток, Ян. На добро ответят добром, поверь. Птачек потупил взгляд. Индро знал, что друг понял его. И так же знал, что всепоглощающая несерьезность мешает ему это признать. Но этот же Ян спас его. Был вежлив с травницей, простой (да не совсем) старушкой. Отважно бросился на бандита, разрывая его голыми руками. — Ты пойдешь на дело со мной. Можем попробовать сделать вид, что ты немой. — Провальная затея. — Насчет немоты — согласен, — Индро сощурился. И тут уже расхохотался Ян. — Иногда тяжелой работы можно избежать, — продолжил Индржих, — Как насчет состязания лучников? Если выиграл, то все монеты твои. Лицо Птачека озарило сияние. Воодушевление, с которым он всегда брался за дело. Уверенный в успехе, не сомневающийся, бесстрашный. Индро понимал, что друг не всегда думал наперёд. Однако улыбка Яна поднимала ему самому настроение. — Audentes fortuna juvat? — Audentes fortuna juvat!