Связанное ученичество/The Binding Apprenticeship

      Гермиона сделала небольшой глоток чая. Сладковатый вкус мёда с лёгкой кислинкой лимона приятно смягчил першение в горле, вечного спутника изнурительных дней, особенно того, что увенчался сдачей ЖАБА в министерстве. Она устроилась в уютном кресле в гостиной на площади Гриммо, закутавшись в любимый плед, в кругу двух самых близких друзей и других членов Ордена, устроивших ей неожиданное торжество. И всё же сквозь тёплые поздравления и общее веселье в самой глубине её существа шевелилось смутное, необъяснимое беспокойство. Под мягкой тканью её пальцы непроизвольно сжались, будто тело заранее готовилось в любую секунду сбросить укрытие и сорваться с места.       Она могла лишь гадать, что истинной причиной её тревоги были обсидиановые глаза, пронзавшие её с противоположного конца зала. Для стороннего наблюдателя Северус Снейп просто мирно пил чай и обменивался тихими репликами с Минервой, но Гермиона знала, что это не так. Она слишком ясно ощущала его пристальный взгляд, словно он прожигал её насквозь. Но взглянуть в ответ не решалась — урок их последней встречи запомнился слишком хорошо.       Всего два месяца назад он лежал в коме. Гермиона навещала его ежедневно: читала ему вслух книги или жаловалась на подготовку к экзаменам, словно это могло удержать его в мире живых. И однажды ей почудилось, что его ресницы дрогнули. Она нерешительно протянула руку, коснулась его ладони — и произошло невозможное. Снейп открыл глаза и уставился прямо на неё.       Она улыбнулась, стиснув его пальцы:       — С возвращением, профессор.       Эти слова будто вызвали в нём ярость. Лицо исказилось в хищном оскале. Он выдернул руку и попытался проклясть её, но из горла вырвался лишь клокочущий, бессильный звук. Напряжение того момента было столь чудовищным, что жгучий укол отвержения растворился в общем ужасе. Гермиона выбежала из палаты, захлёбываясь паникой, чтобы позвать целителей. И с тех пор больше не решилась вернуться, утешаясь лишь тем, что он пришёл в сознание и находится под присмотром.       Лишь позже она осмелилась признаться себе: в его взгляде было не просто презрение. Это была ненависть — обжигающая, безжалостная, лишающая защиты.       Лёгкое прикосновение ладони Гарри к спине вырвало её из мрачных воспоминаний.       — Итак, что теперь? — его голос был мягок, но настойчив. — Какие планы после успешной сдачи экзаменов?       — Ты ещё не знаешь результатов, — возразила она. — Я могла и провалиться.       — Брось, — усмехнулся он. — Конечно, сдала. Каждый мастер в Британии предложит тебе ученичество. Хотя… трудно представить тебя вне школы.       Гермиона фыркнула, изобразив негодование, и в шутку хлопнула его по плечу.       — У меня, между прочим, есть жизнь и интересы вне Хогвартса.       — Вот как? — губы Гарри изогнулись в полуулыбке. — Значит, собираешься принять предложение Кингсли и пойти в Отдел магического правопорядка? Работать со мной?       Она пожала плечами, не проявив особого воодушевления.       — Возможно. Но всё же ты прав — академическая жизнь мне куда ближе, и…       — На самом деле, — неожиданно перебил её Рон, — этой осенью Гермиона будет занята куда более важным делом.       Он весь вечер был необычно тих, и она почти перестала замечать его присутствие, слишком занятая тем, чтобы не встречаться взглядом со Снейпом. Но именно его молчание впоследствии должно было привести к беде.       Внезапно Рон поднялся и опустился на колено перед ней. Его влажные ладони накрыли её руки. Воцарилась странная тишина, гул голосов притих, будто все присутствующие ощущали приближение чего-то значимого. Сердце Гермионы забилось с удвоенной силой. Они ведь даже не были вместе… После сражения за Хогвартс они ни разу не целовались. Он же не мог…       — Гермиона, — произнёс он, — ты проявила невероятное терпение, ожидая меня, и вот наконец у меня есть вопрос, которого ты ждала с… честно говоря, с Рождественского бала.       Гости не удержались и дружно рассмеялись.       — Рон… — выдохнула она, с трудом возвращая способность мыслить. — Нам нужно обсудить это наедине.       Она попыталась отстраниться, но его хватка только усилилась. С другого конца комнаты слегка поддатая Минерва усмехнулась:       — Не смущайтесь, дорогие. Мы прекрасно понимали, чем завершится этот вечер, когда принимали приглашение.       Внутри всё сжалось, пробуждая странное, липкое ощущение. Это была не вечеринка в честь сдачи ЖАБА. Это была помолвка. И гости, казалось, искренне верили, что она сама желала этой нелепой, почти фарсовой церемонии.       Рядом напрягся Гарри, и она явственно ощутила это.       — Рон, — его голос прозвучал холодно, с едва скрытым недоумением, — ты ведь не говорил, что собираешься делать предложение. Сегодня мы отмечаем успехи Гермионы.       — А разве завоевать парня, которого она хотела годами, не достижение? — нагло ухмыльнулся Рон.       Гарри понизил голос до угрожающего шёпота:       — Гермиона явно потрясена. И неудивительно: вы даже не встречаетесь. Ради Мерлина, Рон, тебя же на днях видели с Лавандой.       — Потише, — прошипел он, но гости уже перешёптывались. — Не важно, что ты думаешь, Гарри, — с вызовом бросил Рон. — Я её выбираю своей женой.       Гермиона вскрикнула, когда кольцо сомкнулось на её пальце. В тот же миг она прокляла собственную растерянность, слишком потрясённая, чтобы заметить, как он достал его из кармана. Серебряное украшение с острыми шипами оказалось жестоким гоблинским творением, осквернённым тёмной магией.       Стоило кольцу оказаться на её пальце, металл сомкнулся, шипы впились в кожу, и выступившая кровь пробудила проклятие. Она никогда не видела его прежде, но резкая боль, раздиравшая старый шрам на предплечье, не оставляла сомнений в его происхождении.       — Лейстрейндж…       Рон ухмыльнулся, и в его лице проступило мерзкое, торжествующее удовлетворение.       — Верно. Когда мы забирали меч из её сейфа, я прихватил кое-что ещё. Знал, что после войны богатства Пожирателей отойдут министерству, и решил взять свою долю заранее.       Гарри резко вскочил.       — Идиот. Эти вещи прокляты!       — Гарри… он знал, — едва слышно прошептала Гермиона.       Гарри с отчаянием вглядывался в лицо друга, ища хотя бы тень опровержения. Но Рон лишь пожал плечами.       — Конечно, знал. Поэтому и хотел, чтобы Гермиона стала моей женой. Самая умная ведьма своего поколения — как-нибудь разберётся. Билл объяснил, как действует это кольцо, и тогда я понял, как использовать его. Благодаря Беллатрисе у меня теперь и богатство, и ведьма, — он скривился, бросив взгляд на её шрам, — даже если она запятнана.       Он обернулся к гостям и широко развёл руки.       — Ну что? Где ваши поздравления? Тосты?       Но вокруг царила мёртвая тишина. Минерва и несколько преподавателей переглянулись, явно обдумывая, как вмешаться. Все понимали, что прикасаться к проклятому кольцу было смертельно опасно.       — Мисс Грейнджер, — голос прозвучал негромко, но властно. Северус Снейп всё ещё умел мгновенно сосредоточить на себе внимание присутствующих.       Гермиона зажмурилась, отчаянно сопротивляясь искушению встретить его взгляд. В ней кипела злость, готовая выплеснуться на бывшего профессора, рыжего идиота, втянувшего её в эту ситуацию, и на всех остальных, за молчаливое участие в фарсе. Она была уверена, что Снейп наслаждается её унижением. Он, должно быть, упивался тем, что девчонка, над которой он годами насмехался и которую презирал, теперь связана браком с мужчиной, не способным выдержать с ней даже пяти минут настоящего разговора.       — Гермиона, — его голос прозвучал настойчивее. — Посмотри на меня.       Она собралась с духом и, открыв глаза, не смогла сдержать слёз… перед ней было не привычное презрение, а беспокойство, сострадание и ещё нечто, выдававшее его внутреннее смятение. В его взгляде не осталось и тени привычного холода, и Гермиона ощутила его панику, когда глаза метались между ней и Роном.       — Не смей разговаривать с моей невестой, Снейп, — процедил Рон, кривясь.       Северус даже не удостоил его взглядом.       — Гермиона, — произнёс он, — я предлагаю тебе ученичество.       Минерва ошарашенно уставилась на своего заместителя.       — Северус… мы, конечно, ценим твою поддержку её учебных устремлений, но, возможно, сейчас не самое подходящее…       — Связанное ученичество, — уточнил он.       Рон мгновенно вскочил, вскинув палочку.       — Она моя!       И только тогда Гермиона поняла: презрение, которое она ожидала от Снейпа, вовсе не было обращено к ней.       — Она принадлежит только самой себе, — холодно сказал он. — И выбор за ней.       Гермиона была ошеломлена. Связанное ученичество — древняя магия, гораздо могущественнее и долговечнее любых проклятых артефактов, которые могла создать Беллатриса. Оно предназначалось для передачи знаний и силы от мастера к ученику, навсегда связывая их жизни. Если она согласится, её жизнь будет связана с Северусом Снейпом одновременно в качестве ученицы и жены. Насколько помнила Гермиона, последний случай заключения подобного союза происходил более двух веков назад.       — Гермиона, — его голос стал мягче, — независимо от твоего решения, проклятие Беллатрис потребует, чтобы ты заключила связь в течение суток. Иначе оно убьёт тебя. Не хочу пугать или давить, но ты должна ясно понимать риск и сделать выбор осознанно.       Теперь всё стало очевидно. Снейп защищал её долгие годы. Возможно, он никогда не питал к ней нежности, но хотя бы уважал её право на выбор. И всё же упрямый внутренний голос шептал о другом: он не только гениален, но и его лицо, несмотря на отсутствие классической красоты, обладает уникальной выразительностью. Гермиона резко отогнала эти мысли. Малейшее влечение сейчас стало бы только ненужным бременем.       Рон шагнул ближе, заслонив её собой.       — Тут и думать не о чем. Она никогда не прикоснётся к этому мерзкому…       Гермиона решительно обошла его и, улыбнувшись, произнесла:       — Я принимаю ваше предложение.       На лице Снейпа что-то едва заметно дрогнуло: излом суровой маски открыл проблеск удовлетворения, непривычного и потому сбивавшего с толку. Но слишком поздно — Рон уже вытащил палочку и прижал ивовый кончик к её горлу.       — Ты не получишь её, Снейп, — выдохнул он с яростной решимостью. — Она принадлежит мне. Хочет она того или нет.       Магическая связь мгновенно отреагировала на угрозу. Гермиона вскрикнула, когда серебряные шипы кольца с глухим звоном выскользнули из её пальца и упали на каменный пол.       Рон сильнее прижал палочку к горлу.       — Надень его обратно, Гермиона, — процедил он. — Я не шучу. Лучше мёртвая, чем с ним.       Её терпение иссякло. Лёгкого щелчка двумя пальцами оказалось достаточно: Рон с грохотом рухнул в кресло, которое тут же опрокинулось и с глухим стуком упало на пол.       Палочка выскользнула у него из рук и покатилась по полу, остановившись у ног Минервы. Рон вскинул на неё полный надежды взгляд, когда она подняла оружие, будто уповая на снисхождение бывшего декана. Но вместо спасения последовало безжалостное решение: тонкие пальцы медленно и неотвратимо сомкнулись, и сухой треск переломленной ивовой палочки эхом разнёсся по комнате.       — Ни один волшебник, дерзающий обратить ведьму в пленницу, не достоин палочки, мистер Уизли, — холодно произнесла она.       Присутствующие взорвались аплодисментами. Северус даже не стал скрывать едкую, едва заметную ухмылку. Он покачал головой, наблюдая, как Гарри поспешно поднимает Рона с пола.       — Тебе стоило бы сначала изучить собственные слабости, прежде чем бросаться в бой, — произнёс он с холодным спокойствием. — Моя жена, — слово прозвучало с хищным нажимом, — превосходит тебя во всём. И хотя она прекрасно может защитить себя сама, запомни: если ещё раз осмелишься угрожать ей, я сделаю так, что от тебя останется лишь рыжее пятно на этом не самом изысканном ковре Поттера.       Гермиона ощутила, как сердце забилось быстрее. Его неожиданная похвала и откровенная угроза в её защиту застали её врасплох. Щёки вспыхнули, и только своевременное вмешательство Минервы уберегло её от слишком смущённых мыслей.       — Мисс Грейнджер, — произнесла та, обнимая её, — вы выбрали в мужья одного из самых выдающихся и одновременно самых… сложных мужчин. Здесь одинаково уместны и поздравления, и соболезнования.       Минерва проигнорировала хмурый взгляд Северуса и крепко прижала Гермиону к себе.       — С тобой всё в порядке, моя дорогая?       Гермиона ощутила внезапный прилив нежности к своей наставнице.       — Это не совсем то, что я планировала… но я не разочарована. Хотя за мужа говорить не могу.       Только Минерва заметила едва уловимый вздох Северуса при этом слове. Прищурившись, она перевела на него испытующий взгляд.       — Судя по его взгляду, он собирается приготовить тебе своё следующее «угощение». Северус, хотя бы дождись дома, прежде чем строить ей глазки.       Он возвёл очи горе.       — Нет никаких «глазок», Минерва.       У Гермионы появилась привычка сначала говорить, а потом обдумывать слова.       — Ну… они тёмные и пленительные. Можно с полным основанием сказать, что у вас всегда такой хищный взгляд.       Он шагнул ближе, заслоняя её собой, и сверху вниз посмотрел на неё откровенно пожирающим взглядом.       Минерва тихо рассмеялась:       — Думаю, вам двоим лучше удалиться, пока гости не увидели больше, чем хотели. Гермиона, замок — твой дом, пока в нём живёт Северус. Учёба под его руководством может оказаться наилучшим решением. Когда я уйду на пенсию и сумею уговорить Северуса снова занять директорское кресло, нам понадобится новый профессор Зельеварения.       — Ты всегда была бесстыдно корыстолюбива, Минерва, — голос его прозвучал нежно, противореча язвительному замечанию.       Гермиона зевнула, чувствуя, как напряжение дня наконец берёт своё.       — Возможно, нам и правда пора. У меня всё ещё есть несколько вопросов.       — Интересно, — фыркнул он.       — Вряд ли ты не понимал, во что ввязываешься, — с лёгкой усмешкой сказала Минерва и ободряюще похлопала его по руке. — Иди, позаботься о своей жене. Я прослежу, чтобы все дали показания, когда прибудут авроры Поттера, и чтобы вещи Гермионы с площади Гриммо доставили завтра в ваши покои.       Он изобразил страдальческий вздох.       — Очень хорошо. Пойдём?       Он протянул ей руку — ту самую, которую она держала всего несколько недель назад, и ту, что он когда-то резко отдёрнул, узнав, кто она. Гермиона замерла, не отрывая взгляда: щупальца страха вновь обвивали её разум, затуманивая здравый смысл.       — Гермиона, — прошептал он, словно успокаивая пугливое животное, — доверься мне.       Она затаила дыхание, вкладывая ладонь в его руку, ощущая тепло пальцев, сомкнувшихся вокруг её, и тихий трепет, пробежавший по коже от их прикосновения. Тёплое дыхание коснулось её уха.       — Держись за меня, Гермиона.       Он крепче сжал её пальцы, и в следующий миг мир перевернулся — они аппарировали прямо в Хогвартс. Желудок предательски сжался, но уже через секунду она ощутила за спиной его крепкие руки: он удержал её за плечи, помогая устоять, и осторожно повёл к креслу.       — Вижу, ты всё ещё не поклонница аппарации, — тихо заметил он, усаживая её. — Присядь. Я приготовлю чай… а потом, возможно, отвечу на твои вопросы.       Она всмотрелась в лицо Снейпа и вдруг коснулась его лба ладонью.       — Уверены, что с вами всё в порядке?       Он приподнял бровь.       — Разумеется. А что?       — Просто… вы никогда раньше не выглядели столь… расположенным к ответам.       Северус тихо рассмеялся, и в его тёмных глазах мелькнуло редкое, опасное озорство. Убрав её руку, он склонился ближе, и голос его стал мягким, почти хищным:       — Возможно, это потому, что я никогда не ожидал столь… приятных последствий.       Он коснулся её запястья губами и, не дожидаясь реакции, неспешно направился к чайнику. Гермиона вспыхнула до кончиков волос. Тот самый человек, который ещё недавно сурово правил её эссе красными чернилами, теперь откровенно пытался её соблазнить. И, если быть честной, у него это чертовски хорошо получалось.       Она устроилась в кресле, поджав ноги и облокотившись локтями о спинку, не отрывая взгляда от его уверенных движений. В простоте и непринуждённости, с которой он ставил чайник и расставлял чашки, было что-то невыносимо дезориентирующее. И прежде чем она успела удержать себя, слова вырвались сами:       — Простите за прямоту… но кто вы, чёрт возьми, такой?       На губах его мелькнула тонкая, насмешливая улыбка.       — После двух десятков лет лжи и масок я и сам не всегда в этом уверен. Но уточни: что именно ты имеешь в виду?       — Просто… когда вы очнулись в Мунго, вы были тем же сердитым человеком, что и в классе. А сейчас… смеётесь, шутите и…       — И?..       — Флиртуете!       Он рассмеялся вновь, и на этот раз его лицо осветилось редким для него весельем.       — Тебя это смущает?       — Нет… напротив, — она опустила взгляд, — мне это нравится. Но…       — Ты просто не привыкла видеть меня таким, — спокойно подсказал он.       — Да. Именно.       Северус продолжал бродить по кухне, расставляя фарфоровые чашки и собираясь с мыслями. Она не удержалась от улыбки, когда он выжал лимон и добавил в её чай ложку мёда.       Подав ей чашку, он уселся напротив. Сделав глоток, заговорил:       — Не знаю, с чего следовало бы начать. Вероятно, разумнее всего — с извинений.       Гермиона едва не расплескала чай.       — Извинений?       — За то, как вёл себя, очнувшись. За то, что оттолкнул тебя.       — Вы были так злы, — прошептала она, воскрешая в памяти тот момент. — Вы едва не навредили себе, пытаясь проклясть меня.       — Знаю, — он на миг прикрыл глаза. — Я не рассчитывал пережить войну. И, очнувшись, вдруг осознал, что выжил. Более того — связан с человеком, которого долгие годы был обязан защищать. Я не видел тогда тебя, Гермиона. Я видел лишь собственное рабство.       Сердце болезненно сжалось.       — Мне так жаль, Северус.       Он удивлённо посмотрел на неё.       — Тебе жаль? За что?       — Вы жаждали свободы, а оказались здесь, всё ещё вынуждены оберегать меня. И теперь… у вас есть жена.       — Довольно, — его голос зазвучал низко, с опасной нотой.       Он отставил чашку, взял её руку и медленно провёл пальцами по костяшкам.       — После твоего ухода я начал вспоминать вещи… о которых, казалось, никогда не знал. Все были уверены, что тебе следовало попасть в Когтевран, но я помню, как ты сама попросила Шляпу не делать этого. Я вспомнил, как ты впервые осознала, что с Уизли у тебя не будет будущего. Это произошло, когда он бросил вас с Поттером в лесу Дин. Я знаю, что твоя амортенция пахнет мятой и свежескошенной травой.       Гермиона подалась вперёд, её колени соприкоснулись с его.       — Я часто разговаривала с вами, пока вы были без сознания. Значит, что-то всё же осталось.       — Часто? Целители уверяли, что ты приходила ежедневно.       — Так и было. Пока вы не очнулись.       — Очаровательно, — хмыкнул он. — Хотя, пожалуй, немного оскорбительно.       Он явно дразнил её, но Гермиона ощутила укол возмущения.       — Я думала, вы ненавидите меня. Вы не дали мне повода думать иначе.       — Я не испытывал к тебе ненависти. Напротив, твои слова пробудили во мне любопытство. Когда я пришёл на ту вечеринку, стало ясно: всех остальных позвали ради того, чтобы Уизли сделал тебе предложение, и все ждали твоего согласия. Меня пригласили только потому, что Поттер решил прихватить и меня. Я же… пришёл с намерением пригласить тебя на ужин.       Гермиона опустила глаза и виновато качнула головой.       — И вместо свидания вы вернулись домой с женой.       Он снова рассмеялся.       — Возможно, это было не то, чего я ожидал. Но назвать это разочарованием я бы не смог. У нас впереди годы, чтобы узнать друг друга.       Она наблюдала, как его пальцы, изрезанные шрамами, осторожно скользят по её рукам, успокаивая и словно смягчая следы, оставленные на коже ненавистным кольцом Беллатрисы.       — У нас есть время, чтобы узнать друг друга получше, — сказала она тихо, — но слишком мало, чтобы связывать себя узами брака, если только вы не планируете жениться… и похоронить жену в один день.       Северус тихо усмехнулся.       — Какой ужасный юмор, жена. Скажи честно: ты боишься проклятия Беллатрисы или не терпится залезть ко мне в трусы?       Он поднялся со стула, не отпуская её руки, и направился по короткому коридору. Его голос звучал тихо, но угрожающе:       — Заплатишь за дерзость.       — Обещаете? — с лукавой улыбкой спросила она, когда он толкнул массивную дубовую дверь в конце коридора.       Мягкий свет струился в комнату через большое окно с видом на Чёрное озеро, окрашивая помещение в успокаивающие, но слегка жутковатые оттенки. Интерьер был скромным: шкаф, кровать и две прикроватные тумбочки, стены почти пустые, лишь бра на одной из них.       Северус закрыл за ними дверь и внезапно, вопреки своей недавней браваде, слегка напрягся. Он осторожно потянул за подол её кардигана.       — Я сам.       Она повернулась, позволяя ему снять кардиган с плеч.       — Вы определённо не тратите время впустую.       — Я слишком долго ждал, Гермиона.       Он аккуратно сложил её кардиган и убрал его в шкаф. Гермиона предпочитала этот старый шерстяной кардиган, как своего рода защиту, чтобы чувствовать себя уютно во время экзаменов, а ещё потому, что комнаты в министерстве, где проводили письменную часть, славились своим холодом. Теперь же, в лёгкой кофточке и маггловских джинсах, она жалела о простоте наряда.       Она едва заметно вздрогнула, когда грубый палец скользнул по кружевному вырезу её блузки.       — Ты напряжена, — произнёс он сдержанно. — Не хочу быть бестактным… Но скажи, Гермиона, у тебя уже был подобный опыт?       — Да… — тихо ответила она. — Летом перед шестым курсом. И это был не Рон, — поспешила уточнить.       — Я бы не стал задавать такой бестактный вопрос…       — Знаю. Но не хочу оставлять недосказанностей. Тогда мы все понимали: война близко, и у нас отнимали так много свободы… Я хотела сама принимать решения. Это был сосед-маггл, друг детства. Ничего особенного, мы оба были неопытны. Но он был добр, нежен, и я доверяла ему. Мы не думали о будущем. Он собирался уйти в Королевские ВВС, а для него я оставалась просто школьницей, наслаждающейся летом перед колледжем.       В комнате повисла тишина. Гермиона уже решила, что ляпнула лишнего, но, подняв глаза, встретила его взгляд — тревожный, полный едва заметной боли. Её глаза расширились.       — Северус… вы когда-нибудь…       — Нет, — коротко ответил он, не сумев скрыть оттенка горечи.       Она сжала его руку сильнее.       — В этом нет ничего постыдного. Просто… немного неожиданно.       — У меня были возможности, — сказал он негромко. — Но в юности я был одержим Лили… настолько, что отказывался от них. А после… — он осёкся, и лицо его исказилось от внутреннего смятения.       Гермиона терпеливо ждала, ободряюще сжимая его ладонь.       — После её смерти я винил себя, — продолжил он уже мягче. — И решил, что не достоин никакой привязанности. Столь аскетичный образ во многом защищал от случайных связей, и я наказывал себя, избегая любой близости.       Он неловко прочистил горло.       — С тех пор, как меня выписали из Мунго, я получал несколько… непрошеных предложений.       Гермиона сочувственно кивнула.       — Письма от поклонников?       Он содрогнулся.       — Да. Они пишут непристойности, уверенные, будто бывший Пожиратель непременно должен питать тёмные извращённые желания. Сначала я по глупости прочёл несколько — и теперь все письма летят прямо в камин. Совы, правда, получают двойную порцию угощений.       Гермиона рассмеялась.       — Гениально! Пожалуй, тоже возьму этот метод на вооружение, вместо мучительных поисков вежливого отказа.       Северус опустил взгляд на их переплетённые пальцы.       — С тех пор, как ты взяла меня за руку… не могу перестать думать о том, как хочу твоих прикосновений. Хочу чувствовать твою близость…       Щелчок её пальцев — и одежда исчезла. Она сдерживала желание прикрыть длинный фиолетовый шрам, тянущийся по диагонали от плеча до бедра, и отметину на руке, одновременно встречаясь с его взглядом и оценивая его реакцию.       Он властно обхватил её лицо ладонями, приподнял подбородок и коснулся её губ нежным, почти робким поцелуем. Рука скользнула вниз по её шее, вторая потянулась к застёжкам его одежды, но Гермиона перехватила его запястье.       — Нет!       Его лицо мгновенно окаменело, эмоции исчезли за привычной маской.       — Понимаю. Ты не хочешь…       — Хочу, — перебила она твёрдо. — Но раздеть тебя хочу сама.       — Что? — его бровь приподнялась с насмешливой иронией.       Она отпустила его запястье и потянулась к пуговицам сюртука.       — Позволь…       Лёд во взгляде растаял в ту же секунду. Он чуть склонил голову, властно приподняв бровь:       — Что ж… продолжай.       Она медленно расстегнула застёжку, и чёрная ткань мягко сползла на пол. Проведя пальцем по пуговице, она заметила, как по её поверхности пробежала белёсая рябь.       — Чёрный агат!       — Разумеется. Что ещё могло быть?       — Я думала — оникс… или… Почему именно агат?       — Камень защиты. Особенно против Круциатуса. Его используют и в прорицаниях. Каждый раз, когда преподаватели устраивают вечеринку, Трелони напивается и пытается стащить мои пуговицы.       Гермиона прищурилась:       — Она вовсе не пуговицы хочет стащить, Северус. А раздеть.       На его лице проступил неподдельный ужас. Гермиона едва сдержала смех и коснулась его носа губами.       — Спокойно. Я могу изобразить ревнивую жену и наложить на неё парочку проклятий, если она рискнёт повторить.       — Слава Мерлину… моя жена в сияющих доспехах, — пробормотал он с облегчением.       Его руки скользили по её телу, пока она возилась с пуговицами. Длинные пальцы сжали её ягодицы, и едва она успела стянуть с него сюртук и выпустить льняную рубашку из брюк, как нетерпеливые ладони нашли её грудь.       Она замерла, когда он резко ущипнул соски, натянул их и отпустил. Повторяя эти безжалостные движения, он довёл её до тихого, сдавленного всхлипа. Гермиона подалась навстречу, безмолвно умоляя о большем.       Она чувствовала, как он усмехается в её волосы, хотя голос его звучал натянутым, низким:       — Ты невероятно отвлекаешь, Гермиона…       — Тогда позволь мне поторопиться, — прошептала она.       Она стянула с него рубашку, провела ладонями по жёстким тёмным волосам на груди. Пальцы скользнули выше, ощупывая плечи, задерживаясь на шрамах, на каждой неровности. Северус закрыл глаза и откинул голову, когда губы коснулись его кожи. Глухой стон сорвался с его губ, когда её язык медленно обвёл соски.       Властные пальцы запутались в её волосах, мягко, но настойчиво приподняли голову. Мужчина прильнул к её губам с жадной, почти яростной нежностью. Гермиона тут же ответила, раскрываясь навстречу, позволяя поцелую стать глубже, жарче, пока её собственные руки уже уверенно справлялись с пряжкой ремня и тугой молнией. Как только пальцы скользнули ниже, она вдруг замерла. Под подушечками ощутилась жёсткая, тёплая поросль волос.       — Северус?..       — Да?..       — Когда ты спросил, не горю ли я желанием залезть к тебе в трусы, ты забыл уточнить, что их на тебе нет.       Он уже стягивал ботинки, лишь бы ускорить процесс.       — Поттер пригласил меня на вашу вечеринку незадолго до её начала. У кого есть время на бельё, когда нужно покорить ведьму?       Она стянула брюки с его бёдер и бросила их на пол. Возбуждённый член вырвался наружу, и она мягко надавила ладонью на его грудь. Северус послушно откинулся на подушки — единственную роскошь его спальни, — закинул руки за голову и изогнул губы в самоуверенной, почти насмешливой улыбке.       Гермиона осторожно скользнула меж его ног, провела ладонями по бёдрам. Он вздрогнул, пальцы вцепились в простыню, когда она уткнулась носом в густые волосы у основания члена. На мгновение она задержала дыхание, впитывая терпкий, мускусный запах — знакомый и до боли возбуждающий.       Его пальцы вновь сплелись с её волосами, заставив поднять взгляд.       — Только что выяснили источник своей амортенции, миссис Снейп?       У Гермионы перехватило дыхание. Конечно. Мята и травы — это объяснимо, Северус ведь мастер зелий. Но та неуловимая нота, которую она никак не могла распознать… Теперь всё стало очевидно. Она мысленно усмехнулась, представив лицо Рона, если бы сказала ему, что её сводит с ума запах члена Северуса Снейпа.       Он уловил перемену в её выражении и скривил губы в усмешке, но улыбка тут же дрогнула, сменившись низким стоном, едва она сомкнула губы вокруг бархатистой головки. Язык нежно скользнул по чувствительной коже, обвёл её медленным, влажным кругом; солоноватый привкус лишь подстегнул пламя, уже полыхавшее в них обоих. Она ласкала его ртом неспешно, сосредоточенно, ощущая, как каждый мускул в его теле натягивается всё сильнее, как дыхание становится резким и неровным. Пальцы на её затылке сделались настойчивее, давление возросло, ясно давая понять, что ему этого недостаточно.       Северус сам задавал ритм, направляя её глубже, не давая ни секунды передышки. Язык скользил вдоль напряжённого ствола, дыхание сбивалось, горло инстинктивно сжималось, когда головка упиралась в заднюю стенку. Она обхватила его губами плотнее, пытаясь приспособиться, но контроль уже полностью принадлежал ему.       Вторая рука стянула волосы у корней, фиксируя голову неподвижно. Толчки оставались размеренными, глубокими, лишёнными всякой торопливости. И хотя они не причиняли дискомфорта, но ясно давали понять, что сопротивление бессмысленно.       — Вот так, моя маленькая ученица, — его голос понизился до хриплого шёпота. — Знаешь, чем обычно занимаются подмастерья?       Она бросила на него дерзкий взгляд, но ответом стал лишь непристойный звук, когда он снова скользнул глубже.       — Часами мыть котлы… измельчать ингредиенты… проверять бесконечные записи, — он задыхался, пока она втягивала его всё глубже. — И всё это ты теперь будешь делать… только с моим членом.       С рычанием он оторвал её от себя, схватил под мышки и перевернул на спину. Она прижала его к себе, и их губы снова слились в поцелуе. Он не замечал вкус предэякулята на её языке, и лишь жаднее вторгался в её рот.       Гермиона впилась ногтями в его плечи, почувствовав желанное проникновение. Прошло больше двух лет с тех пор, как она была с кем-то, и его внушительные размеры доставляли лёгкий дискомфорт. Она замерла, её дыхание стало прерывистым, а пальцы впились в кожу так глубоко, что под ними проступили багровые полумесяцы. Северус чувствовал её напряжение и, сдерживая собственную жажду, терпеливо дал ей время привыкнуть.       Она сжалась вокруг него, вызвав у него низкий, рваный стон.       — Я долго не выдержу, Гермиона, — сдавленно выдохнул он.       — И не нужно… просто двигайся.       Северус начал покачиваться короткими толчками, входя всё глубже, пока не достиг её предела. Ощущение сводило с ума. Она вцепилась в его бицепсы, из горла вырывались тихие, сдавленные всхлипы в такт каждому движению. Он опёрся на предплечье так, что соски скользили по его груди, и она ощущала каждое касание слишком остро.       — Ты моя маленькая печка… — прошипел он, почти не владея собой. — Жжёшь меня своими стонами, горячая и узкая…       Его движения ускорились, и, сдавленно застонав, он резко вошёл до упора, обрушившись в разрядке. Бёдра ещё продолжали двигаться, пока он наполнял её горячим семенем. Гермиона обвила его ногами, прижимая к себе, а он тяжело дышал, целуя её в лоб — смущённый тем, что её оргазм так и не настиг.       Она уже открыла рот, чтобы успокоить его, но ощутила, как его пальцы вновь пробираются между ними. Он какое-то время искал наугад, пока она не направила его руку выше, к собственному центру удовольствия. Накрыв его пальцы своими, она показала, как ей нравится.       Как и в прочих начинаниях, Северус проявил себя безукоризненно: внимательный, изобретательный, он сначала следовал её указаниям, а потом превзошёл их, открывая новые грани удовольствия. Он дразнил её клитор, сжимая и отпуская, пока она не извивалась под ним, не в силах сдержать стоны.       — Пожалуйста, Северус… Хозяин! Мне нужно…       Её оговорка вырвала из него низкий, угрожающий рык. Палец уверенно надавил на её клитор — именно так, как она жаждала. Гермиона прижалась к его ладони, бёдра метались в отчаянном ритме, пока оргазм не вспыхнул внутри неё, захлестнув тело горячей волной. Её мышцы судорожно сжались вокруг члена, всё ещё глубоко в ней. Северус впился в мочку её уха, посасывая и покусывая её, пока она, захлёбываясь наслаждением, разливалась по его пальцам, не в силах остановить собственную дрожь.       Когда её уставшее, переполненное впечатлениями тело опустилось на матрас, он подхватил её на руки, уложил поудобнее и укутал одеялом, прижимая к себе, пока её дыхание постепенно выравнивалось.       Тепло расплескалось внутри. Опустив взгляд, Гермиона заметила, что раны от кольца Беллатрисы затягивались, кожа срасталась прямо на глазах.       — Ты почувствовал это? — шепнула она.       Он взял её руку и коснулся губами только что зажившей кожи на её руке.       — Наша связь завершена. Проклятие Беллатрисы разрушено. Теперь тебе незачем тревожиться ни о Уизли, ни о ком-либо ещё. Никто не встанет между нами.       Она прижалась к нему крепче, закинув ногу на его бедро. Северус сонно моргнул, накрыв её ладонь своей. Он уже почти заснул, когда ощутил лёгкое касание её мыслей.       — Да, Гермиона?       — Я твоя маленькая печка, верно?       Она взвизгнула, когда его пальцы ощутимо ущипнули её за ягодицу.       — Ты моя находка, моя шалунья, моя ученица… Жена. Ты вдохновляешь на бесчисленные имена.       Она надуло выпятила губы и бросила вызывающий взгляд.       — Тогда справедливо будет, если я тоже выберу что-нибудь для тебя.       — Нет, — в голосе прозвучала непререкаемая твёрдость. Она уже хотела возразить, но его ладонь крепче сомкнулась на её талии. — Ты уже нашла своё обращение. Другого не будет. Я твой Хозяин.       — Я не стану называть тебя так на людях!       — Тогда называй «мужем». Особенно при Уизли.       — Ни леденцов, ни сладкого пирога?       Шлепок по её ягодице оставил горящий след.       — Кто я, Гермиона?       Она прикусила губу, сдерживая рвущийся наружу смех.       — Сладкий?..       — Гермиона… — его голос зазвучал угрожающе мягко, — не вынуждай меня наказывать тебя в первую ночь твоего ученичества.       — Дорогой? — не унималась она.       Северус лишь устало покачал головой и перевернул её на спину, окончательно смиряясь: выспаться этой ночью у них не получится.