Зеркало

Стояла прекрасная, холодная и тихая ночь. Таких в Нинтерре было немного. Обычно идёт дождь, не сильный, не грозовой - мелкий, холодный, бесконечный. Он не даёт высохнуть ни одежде, ни душам. Лужи отражают лишь серое небо, если заглянуть в них, не увидишь даже своего силуэта. Зимой было ещё хуже. снег не белый - пепельно-серый, ложился на крыши, как старый саван, пытаясь скрыть гниющее нутро этого города. По ночам снег хрустит, как кости покойников, которые замёрзли прошлой зимой. Утренний туман, густой, как крысиная похлёбка в ночлежке, ложащийся на ещё спящий, полумёртвый город. Улицы постепенно изчезали в нём, имена терялись в этом тумане. Этой ночью, тёмной как старая похоронная вуаль, по гнилым крышам двигался, словно нёсся сквозь тени, тёмный силуэт. За ним еще четверо. Это были люди Клауда. Он был тенью, что убивает за деньги. Его называли жнецом смерти. На улицах города его, и его шайку называли мясниками. В ту ночь Клауд сидел подле окна и полировал клинок, почерневший от крови. Увидев силуэт, он невольно улыбнулся, и тихо сказал -Дело сделано. Через несколько ужасно долгих минут, в комнату вошли пять человек. Они были в масках. Не для того, чтобы их не узнали, но чтобы не подхватить чуму, сезон которой в этом году сильно затянулся. В центр комнаты вышел человек, снял маску, передал Клауду барыжку и тихо, но уверенно произнёс -Как требовалось. словно он был отправлен купить булку хлеба в соседнюю лавку. В барыжке лежал договор и окровавленный белый платок. Клауд кивнул, и достал из кармана двадцать пять монет - плату за работу. Он отдал деньги, Мясники поклонились, и изчезли в тумане. Клауд сел и продолжил полировать свой клинок. Его клинок, как и его душа, не принадлежали этому миру. Клауд был одним из немногих, кого отметила бездна, он мог творить то, что обычному человеку и в голову не придёт. И он делился этой силой со своими людьми. Через несколько часов снова начался дождь. За множество лет своей карьеры Клауд полюбил дождь, в нём оказалось на удивление просто прятать трупы. Вскоре в плохо освещённую комнату вошла женщина - правая рука и близкий друг Клауда. Она носила имя Марго - имя, которое запоминалось, как царапина на зеркале, она не прятала лицо, не скрывала голос - зачем? Если все свидетели оказывались ненадёжными. Её руки всегда были заняты: то поправляли кружевной воротничок чёрного, как ночь платья, то перелистывали страницы контракта, то оставляли на шее тонкие кровавые ниточки. Последнее у неё получалось особенно аккуратно. Она положила на стол стопку пожелтевшей бумаги. Отдельно лежал свиток из человеческой кожи, с вышитым золотом текстом, запечатанный сургучом. Такие контракты обычно присылали Старые отцы - правители острова Ноктис. Клауд повернулся к ней и тихо произнёс -Спасибо, можешь идти Марго посмотрела на него таким взглядом, каким обычно проклинают злейшего врага в историях умирающих стариков, но, промолчав, вышла из комнаты. Следом из комнаты пропал и Клауд, оставив контракты в одиночестве лежать на столе. Он появился на крыше соседнего здания затопленного квартала также неожиданно и сверхестественно, как и пропал из комнаты. В руках он держал старую, покрытую пылью и паутиной бутыль, которую когда-то в прошлой жизни ему дал аристократ, которого он перевёз через границу. Надпись на бутылке гласила:" in vino veritas". Клауд сел на край крыши, открыл бутыль, сделал большой глоток. Вино было прекрасно, к чему он не привык. Обычно он пил то, что и выпивкой назвать можно было с натяжкой. Напиток носил название "чёрные слёзы" - перебродивший сок подземных грибов, выращенных на трупах. По сравнению с ним вино, столь обыкновенное на материке, казалось ему нектаром богов. Еще с минуту он молчал, затем тихо, с сожалением произнёс -один, всегда один, бродящий в ночи, жестокий убийца. Без принципов, без совести, без чести. Ни друзей, ни привязанности. И даже те чувства, которые он испытывал к Марго, никак нельзя назвать светлыми. Странные отношения, то ли она игрушка для него, то ли он для неё. Всё оставшееся время, отведённое по часам для ночи Клауд размышлял. Он почти опустошил бутылку. В это время вышла мертвенно-бледная луна, что было явлением вовсе не частым. Город вздымался как кладбищенский двор, залитый мертвенным светом. Было в этом что-то прекрасное и отталкивающее одновременно. Прекрасные старинные здания затопленного квартала, построенные черти знает кем, еще до войны, до чумы, до смерти всего города, соседствовали с разрушенными кварталами, горами гниющих тел, и стаями крыс, разносящих чуму. От взгляда на всё это ему стало ещё тоскливее. Забыться ему так и не удалось, наоборот вспомнилась прошлая жизнь. Пить больше не хотелось -Соврали классики- подумал Клауд -Нет в вине истины- сказал он, как большой любитель классической литературы. -Есть только горечь и разочарование. Клауд вернулся в комнату, все свечи погасли, только камин еще тлел. Он взял кожаный свиток со стола, сорвал печать и прочел длинную мольбу об убийстве, завуалированную под приказ. Клауд знал, что Старые отцы боялись его, его клинка у своего горла. Поэтому он не чувствовал от них угрозы, к тому же, плата за такие контракты всегда высока, на эти деньги можно было вернуть городу его прежнюю славу дважды. Но Клауда не интересовала судьба города. Задание подразумевало убийство императрицы. Он собрался, у него был контракт, который надлежало выполнить, он выбросил из головы все лишние мысли, взял шёлковый платок, и изчез из комнаты. Марго всё это время стояла за дверью. её чувства, как и чувства Клауда, нельзя было назвать светлыми. Она уважала его за то, что он убил её семью, ненавидела за то, что он всегда игнорирует её, и любила без причин, без поводов, без корысти. Когда первые мясники появились, чтобы разобрать контракты, она изчезла. Клауд летел по крышам домов аристократов, словно тень, готовая ринуться и убить без шума и крови. Свет горел лишь в одном доме, в том доме, где жила императрица. Он влетел в окно той же тенью, которой передвигался по городу. Императрица была из тех немногих, кто пытался бороться с старыми отцами, чумой, бедностью. Императрица стояла на балконе, её дочь играла на большом ковре в комнате, рядом стоял её телохранитель. Он мнгновенно перерезал ему глотку, не издав ни звука. Девочка закричала. Он шел к императрице, держа в руке клинок, такой же чёрный, как его душа. Одним точным ударом он пронзил её сердце, следующим ударом оглушил девочку. Через несколько часов в одной из многих тёмных подворотен города его ждали гвардейцы и пропитый старик - глава Старых отцов. Он забрал девочку и вручил Клауду увесистый кошель с золотом. Кошель приятно оттягивал руку, но душа Клауда в тот день изменилась.