Кровь и память

На дворе стояла поздняя осень, злая и беспощадная. Холодный ветер, пробирающий до костей, выл в щелях старых домов, напоминая о забытом летнем тепле. На самой окраине уютного, словно сошедшего с открытки городка, высился мрачный особняк. Его готические шпили и слепые окна нависали над улочками, словно хищная птица, накрывая все вокруг леденящим душу страхом. В городе ходили легенды, что в его стенах обитают самые настоящие чудовища — убийцы, бесы и порождения тьмы. Даже самые отчаянные сорвиголовы обходили его стороной, крестясь и ускоряя шаг. Но внутри особняка царил совсем иной мир. Воздух был густым и сладким от запаха свежей выпечки и корицы, а уютное тепло камина ласкало кожу. Рив обожал создавать эту атмосферу безмятежности. Расставив последнюю фарфоровую чашку, он с удовлетворением окинул взглядом накрытый к ужину стол. С тех пор как дети выросли, такие семейные вечера стали редким сокровищем, и он был полон решимости устроить настоящий праздник. Взгляд омеги скользнул к маятнику старинных часов на стене — время почти подошло. Внезапный ледяной порыв сквозняка заставил его вздрогнуть и обернуться. И он замер. За столом, словно возникший из самой тени, уже сидел его младший сын. Кассен. Его поза была безупречно неподвижной, а от всего существа веяло тишиной могилы и холодом стали. Но лицо Рива озарила беззаботная улыбка.  — Кас, солнышко моё! Как ты? — воскликнул он, бросаясь к нему и заключая в объятия, будто не видел его лишь вчера. В этом был весь Рив — мягкий, лучистый и до мозга костей добрый, словно затерявшийся в этом логове ужаса ангел. Кассен беззвучно выскользнул из его объятий и едва заметным движением подбородка указал за спину отца. Рив обернулся и ахнул от восторга: за столом сидела уже вся его семья. Он стремительно кинулся к главе семьи, навис над ним с радостным взвизгом. Тот лишь усмехнулся и сильной рукой мягко притянул его к себе, оставив на лбу короткий, владеющийский поцелуй. — Пап, как ты? Мы так давно не виделись! — мягкий голос Авеля радостно прозвучал в тишине. Его глаза, яркие, как раскалённые угли, светились искренней радостью и не давали ни малейшего намёка на что-то пугающее. Если не считать едкий, медвяный запах крови и ржавые брызги на манжете его белоснежной рубашки. Рив лишь нежно потрепал его по щеке, делая вид, что не замечает ни запаха, ни пятен, и продолжил оживлённую беседу, пока остальные домочадцы бросали на Авеля колкие, испепеляющие взгляды. Лиам, средний сын, уткнувшись в экран телефона, демонстративно игнорировал всех, его пальцы быстро скользили по стеклу. — Давайте все сядем и наконец поедим, — властно произнёс Эллион, своей мощной рукой притягивая Рива к себе поближе. Все устроились за столом. Трапеза началась. Авель и Лиам ели всё, что им положили, не привередничая — редкая милость. В отличие от Кассена, который с холодным, аналитическим видом ковырялся в еде, отодвигая подозрительные кусочки. Угодить ему было делом практически невозможным. — Как вы? — улыбнулся Рив, его добрый взгляд скользнул по лицам домочадцев. — Всё прекрасно, если не считать парочки досадных ошибок, — почти печально вздохнул Авель и отправил в рот сочный кусок мяса, оставив на губах кровавый след. — У тебя всегда ошибки, — флегматично усмехнулся Лиам, не отрываясь от экрана телефона. — Неужели опять на охоте отвлекся? Эллион медленно повернул голову в сторону старшего сына. Его взгляд, до этого спокойный и томный, вспыхнул холодным алым огнем. Казалось, сама атмосфера в комнате сгустилась и похолодела от его внезапной ярости. Кассен наблюдал за разгорающейся перепалкой с ледяным, почти научным интересом, словно изучал под микроскопом дерущихся насекомых. — Хватит, — мягко, но настойчиво попытался встрять Рив, заметив, как в глазах сыновей вспыхивают знакомые искры злобы. Но после нескольких его неудачных попыток перевести тему, внутри него что-то щёлкнуло. Его собственная, дикая и необузданная волчья натура, которую он так тщательно скрывал под маской доброты, вырвалась на свободу. Глаза вспыхнули яростным огнём, по лицу пробежала судорога. — Я СКАЗАЛ, ХВАТИТ! — его рёв потряс стены особняка. Одним резким движением он в ярости швырнул весь накрытый стол. Фарфор со звоном разлетелся на тысячи осколков, еда растеклась по паркету жирными пятнами. Опрокинутая массивная столешница с грохотом врезалась в стену, а отскочив, по касательной снесла новую хрустальную люстру, которая рухнула на пол дождём из блестящих осколков и дорогих подвесок. Наступила гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Рива. Эллион мгновенно очутился рядом с мужем, его сильные, холодные руки мягко, но неотвратимо обхватили его плечи, притягивая к себе. — Тихо, мой лунный свет. Всё хорошо. Успокойся, — его голос был низким, гипнотизирующим шепотом, способным усмирить любую бурю. Лиам наконец оторвался от телефона, подняв бровь в удивлении. Авель лишь облизнул окровавленные пальцы, смотря на отца с неподдельным интересом. Их отношения с Лиамом и правда были вполне нормальными — средний сын просто обладал даром говорить абсолютно невпопад. Вечер, конечно, был окончательно испорчен. Придя в себя, Рив с тяжёлым вздохом велел всем идти в гостиную. Эллион проводил детей ледяным взглядом, который задержался на Авеле дольше всего. Детей он не особо жаловал, но его гиперопека была ужасной. — Авель, завтра утром ты мне всё подробно расскажешь, — голос Эллиона был тихим, но в нём звенела сталь.  — Ага, — лишь кивнул тот, плюхаясь в кресло с видом мученика. Лиам устроился в углу, снова уткнувшись в телефон. Авель тут же пристроился рядом и, наклонившись, буркнул ему прямо в ухо: — Говорят, у тебя кто-то есть.  — Отвали, — даже не глядя на него, огрызнулся Лиам. — Здесь же все слышат, кретин.  — Ну что, клеишь кого-то?  — Да вообще нет, отстань. — Ха, пап! — Авель окликнул Рива, который как раз заходил в комнату с тарелкой закусок. — А как вы вообще познакомились-то? Впервые за все свои двадцать с лишним лет этот вопрос пришёл ему в голову. Лиам медленно оторвался от телефона, а Кассен и вовсе поднял взгляд, ледяной интерес мелькнул в его глазах. Даже они были заинтригованы. — Только, боже упаси, не говорите, что это было как в тех ужасных ромкомах, — фыркнул Авель. Эллион испепеляюще посмотрел на сына. Казалось, одно лишь существование Авеля выводило его из себя. — Как познакомились? — Рив на мгновение задумался, и в ту же секунду все трое сыновей оказались прямо перед ним, выжидающе уставившись на него. — Ну... было полнолуние, — начал Рив, смотря куда-то в потолок и явно опуская кучу деталей. — Я впал в небольшое... безумие. И напал на него. Он сказал это так же просто, как если бы рассказал о походе в магазин. — Напал? — Авель фыркнул, окидывая взглядом хрупкую на вид фигуру отца и могущественного вампира рядом. — Ты? На него? Серьёзно? Да он тебя... ...просто уничтожить. Мысль промелькнула в голове, быстрая и четкая, но Авель лишь стиснул зубы и промолчал. Конечно, Рив был силён — в ярости он мог запросто разнести полдома, и его волчья натура внушала уважение. Но это всё же был их папа — тот, кто заботился об уюте и выпекал печенье. Эллион же... Эллион был холодным и беспощадным хищником. Да они и сами, дети, порой чувствовали в себе ту самую первобытную мощь, унаследованную от отцов. Он же не мог быть сильнее.. Или мог? Внезапно в памяти Авеля всплыли обрывки детских воспоминаний: неясные тени, родительские ссоры, леденящий душу рык и... тишина после. Та самая, что наступает только после настоящей бури. Возможно, в тот вечер полнолуния всё было не так уж и просто. — Ну и чем это закончилось? — не удержался Лиам. Даже Кассен слегка наклонил голову, внимательно глядя на отца. Эллион медленно повернулся к Риву. И на его вечно невозмутимом лице, в самых уголках губ, дрогнула едва заметная тень улыбки. — Он отключился, как и я, а дальше всё было... смутно, — Рив развёл руками, словно это было самое обычное объяснение. Дети выглядели разочарованными. Ну да, конечно. «Отключились». Очень романтично. Не хватало только фразы «а потом я очнулся в его объятиях». — Как из этого могло получиться... вот это? — Авель с отвращением показал пальцем на отцов, которые сидели плечом к плечу. — Когда вы двое не отлипаете друг от друга. Просто мерзость какая-то. — Авель, — голос Эллиона прозвучал как предупреждающий скрежет льда. — Хватит. — Что? Это же правда! — Авель фыркнул, откидываясь на спинку кресла. — Вместо эпичной драки — какая-то несвязная история про амнезию. Скучно. — Возможно, — неожиданно тихо сказал Кассен, и все взгляды тут же устремились к нему. Он редко вступал в разговоры. — Именно потому, что это было за гранью контроля и понимания, это и сработало. Хаос притягивается к хаосу. Он бросил многозначительный взгляд на Авеля и Лиама, намекая, что они недалеко ушли от отцов. Рив улыбнулся и обнял мужа за плечи. — Ну, мы же нашли друг в друге что-то... родственное. Даже если началось всё с драки. — Родственное, — передразнил его Авель, но уже без злобы. — Ладно, ладно, не надо продолжать. Я и так слишком много представил. Семейный вечер окончательно провалился, но Рив, несмотря на лёгкую грусть, не стал заострять на этом внимание. Его мысли теперь занимало нечто более важное — Кассен. Тот наконец-то согласился поехать в школу. От одной только радости, что его замкнутый сын хоть как-то вольётся в общество (и, возможно, будет иметь в этом больше успеха, чем вечно проблемный Авель), Рив скупил почти весь местный магазин. В комнате Кассена пахло формалином, пылью и старой бумагой. Он сидел за столом, с хирургической точностью обрабатывая шкурку чучела лисы. Внезапно дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену. — Кассен, — Лиам громко хлопнул дверью, входя без стука. Он стоял на пороге, сцепив руки на груди. — Зачем ты вообще согласился ехать в эту школу? Брат медленно повернул голову. Его глаза, холодные и бездонные, уставились на Лиама. В голове у того прозвучал чёткий, чужой голос, лишённый всяких интонаций: «Помочь тебе». — Говори нормально, а не у меня в голове, — буркнул Лиам, морщась. Ему до сих пор было неприятно это чувство. Кассен беззвучно вздохнул. — Я буду защищать тебя, — произнёс он вслух, его голос был тихим, но идеально чётким. — Защищать? — Лиам язвительно усмехнулся. — От чего? От скучных уроков? Или от слишком навязчивых одноклассников? Кассен не ответил. Он просто развернулся обратно к своему чучелу, возобновив кропотливую работу. Ирония ситуации была в том, что именно Лиам когда-то, много лет назад, в порыве редкого братского великодушия, показал ему, как это делать. Лиам резко выдохнул, развернулся и вышел из комнаты, снова хлопнув дверью. Ему категорически не нравилась эта затея. Школа — это место свободное, хаотичное, где никто не следит за каждым шагом. А Кассен… Кассен обожал доставлять неприятности. Особенно ему. Ещё с детства он «мучил» Лиама своим необъяснимым вниманием: то прятал его вещи, то молча наблюдал за ним часами, то, как сейчас, лез в голову со своими загадочными заявлениями о защите.