Помеха

Сгибаясь под тяжестью огромного рюкзака и нескольких спортивных вещмешков, Чонгук разглядывал цифры на двери — 317. Его сердце колотилось от волнения. Универ, новый этап жизни, новый сосед! Он уже представлял, как они станут неразлучными друзьями: будут вместе ходить на тренировки, обедать в столовой, болтать ночами напролет. Он даже купил две банки колы, чтобы его угостить. Дверь была не заперта. Чонгук, поправив лямки, рванул её на себя с силой, на которую был способен только он, переполненный энтузиазмом. — Привет! Я твой новый… — его радостный возглас застрял в горле. Комната была идеально чиста. Словно каталог мебельного магазина: ни пылинки, ни лишней бумажки. На кровати спиной к двери, сгорбившись над ноутбуком, сидел парень в чёрных наушниках. Его пальцы быстро порхали по клавиатуре. Он не обернулся. Чонгук, смущенно кашлянув, переступил порог. Его взгляд упал на хрупкую металлическую подставку для планшета, стоявшую на краю тумбочки рядом с дверью. Она была такого дизайнерского, минималистичного вида, что казалась скорее арт-объектом, чем полезной вещью. — Эй, сосед! — уже тише, но всё еще весело попробовал он снова. Руки парня замерли над ноутом, плечи напряглись. Медленно, будто каждое движение давалось с огромным усилием, он снял наушники и повернулся. Его лицо было серьёзным, но не злым — скорее уставшим, с лёгкой тенью недосыпа под глазами. — Привет, — он вздохнул, отложив ноутбук в сторону. — Тэхён. Третий курс, звукорежиссура. Прости, не слышал, как ты вошёл. Чонгук почувствовал, как камень с души упал. Главное, что не монстр! Ну, может, просто не слишком общительный. — Чонгук! Первый курс, физкультура, — он сияющей улыбкой озарил всю комнату и шагнул вперед, чтобы пожать руку. И в этот момент его здоровенный спортивный вещмешок, свисавший с плеча, задел ту самую дизайнерскую подставку. Лёгкий, звенящий удар об пол. Звук падающего, отскакивающего и катящегося под кровать металла. Тишина. Чонгук остановился, улыбка медленно сползла с его лица. Он видел, как пальцы Тэхёна сжались, как он вдохнул, задержал на секунду дыхание. В его глазах мелькнула не злость, а что-то похожее на досаду. Напряжённое молчание затянулось. — Э-это… я… — начал запинаться Чонгук. Тэхён медленно поднялся, прошёл мимо него, не глядя в глаза, и наклонился, чтобы поднять подставку. Он внимательно осмотрел её, повертел в руках. Кажется, у неё что-то отлетело. — Ничего, — наконец сказал Тэхён. Его голос прозвучал ровно, но без прежней попытки быть дружелюбным. Он поставил пострадавшую подставку обратно на тумбочку, теперь уже подальше от края. Потом повернулся к Чонгуку. — Просто… давай будем аккуратнее, ладно? Здесь всё довольно тесно. Казалось, он уже смирился с тем, что его идеальный мирок вот так внезапно и грубо нарушили. Он указал на вторую, пока ещё пустую кровать. — Это твоё. Только не занимай проход вещами. И… — он взглянул на огромный вещмешок, — постарайся всё это компактно разложить. С этими словами Тэхён вернулся на свою кровать, снова надел наушники, но уже не стал включать музыку сразу, а какое-то время просто сидел, уставившись в экран ноутбука, явно пытаясь собраться с мыслями. Чонгук же стоял как вкопанный, чувствуя себя полным идиотом. Его мечты о мгновенной дружбе растаяли без следа, оставив после себя лишь неловкость и помятую металлическую подставку. Какой же он неуклюжий! Он почти на цыпочках перенёс вещи к своей кровати. Старался двигаться как можно бесшумнее, но каждый шуршащий пакет, каждый скрип половицы звучал в звенящей тишине комнаты как раскат грома. Он украдкой поглядывал на Тэхёна. Тот упрямо смотрел в монитор, но ничего не печатал. Ладони были неподвижно сложены перед ним, и Чонгуку показалось, что он просто сидит и слушает. Слушает, как новый сосед пытается стать невидимкой. Разбирая сумку, Чонгук наткнулся на две банки колы. Они показались ему сейчас глупым, наивным жестом. Он сжал одну из них в руке, капля конденсата упала на пол. Он посмотрел на Тэхёна. Тот не шелохнулся. Нерешительно Чонгук сделал шаг в его сторону. — Эм… Тэхён? — голос прозвучал хрипло от напряжения. Парень медленно повернул голову, вопросительно подняв бровь. Наушник был сдвинут на одно ухо. — Я… купил колу. Просто так. — Чонгук протянул банку, словно предлагая перемирие. — Охлаждённая. Тэхён посмотрел на банку, потом на Чонгука. В его глазах не было ни дружелюбия, ни враждебности — лишь лёгкая усталая отстранённость. Он ничего не ответил. И что это может значить, он будет или нет? Пальцы Чонгука нервно скользнули по металлическому кольцу. Он потянул. Раздалось громкое сочное пш-ш-ш! Но это был не обычный звук открытой газировки. Банка, которую он так долго тряс в сумке, пока шёл, была похожа на разозлившегося зверька. Из узкого отверстия хлестнула густая пена, не просто каплями, а целым взрывом сладкой коричневой жидкости. Пена, холодная и липкая, дугой вырвалась из банки и — будто нарочно — плеснула прямиком на клавиатуру ноутбука Тэхёна, с шипением заполняя пространство между клавишами. Несколько капель отскочили на экран, а одна струйка побежала по рукаву его худи. Пространство разорвал возглас, больше похожий на крик большой кошки, которой прищемили хвост. Тэхён дёрнулся, скинув наушники на шею. — Чёрт! Да чтоб тебя, идиот… Он вскочил, одним движением сдёрнул с кровати сложенный плед и начал лихорадочно, почти яростно тереть клавиатуру. Ткань моментально пропиталась липкой жидкостью, разнося её по ещё нетронутым участкам. Из-под клавиш доносилось короткое, зловещее потрескивание. — Прости! Мне так жаль! Я сейчас… Чонгук заметался, его взгляд упал на небольшое полотенце, висевшее на спинке стула Тэхёна. Он рванулся к нему. Липкая банка, которую Чонгук все еще сжимал в руке, как свидетельство своей вины, выскользнула из пальцев. Она ударилась об пол с глухим стуком, подпрыгнула и с противным шипением опрокинулась на бок. Оставшаяся кола хлынула на пол, обдав пару новеньких белоснежных кроссовок, аккуратно поставленных у ножки стола. Тэхён сжал в руках мокрый плед. Его взгляд медленно, с непередаваемым выражением обречённости, скользнул с залитого ноутбука на лужу у своих ног, на испачканные кроссовки. Он поднял глаза на Чонгука. Казалось, он пытался понять, какое именно природное бедствие поселилось в его комнате. — Выйди, — тихо, но очень чётко произнес он. Голос его был ровным, почти бесстрастным. — Просто… выйди на пять минут. Пожалуйста. — Прости! Я… — Убирайся к чёрту отсюда! — Тэхён внезапно вскочил с кровати и швырнул в него скомканным пледом, попав прямо в лицо. Чонгук отшатнулся и поспешил ретироваться за дверь, слыша вдогонку поток из самых разнообразных матерных эпитетов. Знакомство явно не задалось.

***

Первый день учёбы пролетел на удивление легко и незаметно. Основным событием стала общая встреча факультета спортивных наук, где декан произнёс пламенную речь о традициях и победах, а тренер баскетбольной команды, суровый мужчина с голосом, привыкшим перекрикивать шум трибун, собрал своих новобранцев, в том числе Чонгука. — Со следующего понедельника начнётся ад, — сказал тренер, окидывая их оценивающим взглядом. — А пока — наслаждайтесь последними днями спокойной жизни. Знакомьтесь с университетом. Не опаздывайте. Чонгук вышел из спорткомплекса с чувством лёгкой эйфории. Он был частью чего-то большого. Его уже ждала небольшая группа однокурсников. Там были такие же, как он, целевики из команды по баскетболу и ещё несколько ребят из отделения спортивного менеджмента. Они побродили по кампусу, отыскивая свои корпуса, смеясь над теми, кто уже успел заблудиться, и в итоге осели на лужайке у главного корпуса, болтая ни о чём и обо всём сразу. — Вы видели лицо декана, когда его микрофон заскрипел? — фыркнул один из парней, Джинсу, высокий центровой с накачанными плечами. — Я думал, он сейчас выйдет из себя и начнёт просто орать во всю глотку, чтобы его все слышали. — А я думала, он сейчас выкинет этот микрофон в окно, — подхватила Юна, девушка с менеджмента. — Но нет, просто поправил галстук и продолжил, будто так и надо. Настоящая выдержка. Обсудили тренера — ходили легенды, что он в прошлом сам был звездой студенческой лиги, но травма колена перечеркнула карьеру. Сравнивали расписания, выясняя, у кого какие пары и можно ли будет иногда «забыть» прийти на общую лекцию. — Главное — на пары к старому Пак Сёджи не опаздывать, — с напускной серьезностью предупредил кто-то. — Говорят, он сначала заставляет опоздавших тридцать раз отжаться — даже девушек! — а потом уже впускает. И ставит минус в журнал. — Легко! — засмеялся Чонгук, чувствуя, как наконец-то расслабляется. — Для меня это разминка. Он показал внушительный бицепс под одобрительный свист ребят. Когда тема разговора плавно перетекла на общежитие, Чонгук перестал болтать и улыбаться. Лишь буркнул что-то на вопрос о том, повезло ли ему с соседом. Он не хотел портить однокурсникам настроение жалобами на какого-то угрюмого музыканта, который, казалось, ненавидел сам воздух, которым дышал Чонгук. Вместо этого он перевёл тему на спор о том, чья университетская баскетбольная форма прошлого сезона выглядела круче, и заразительно смеялся, когда Джинсу пытался изобразить, как их будущий капитан, суровый старшекурсник, будет орать на них за проваленный штрафной. К вечеру компания понемногу разошлась. Кто-то поехал к родителям, кто-то — на свидание, кто-то — готовиться к учёбе. Энергия первого дня стала понемногу угасать, и на её место возвращалась знакомая тревога. Идти обратно в комнату 317 не хотелось категорически. Там было тихо, холодно и пахло разлитой колой и чужим раздражением. Он достал телефон и, почти не думая, набрал номер, который знал лучше своего. — Чонгук-а! — уже через два гудка в трубке послышался жизнерадостный голос, на фоне которого звенели бокалы и играла негромкая музыка. — Как первый день баскетбольной звезды? — Привет, Чимин… — Чонгук невольно улыбнулся. Голос друга, с которым они были вместе со средней школы в Канныне, действовал как бальзам. — Нормально. Пока ничего не началось. Тусуемся. — Слышу, что тусовка уже подошла к концу, — безжалостно заключил Чимин, слыша фоновую тишину вокруг Чонгука. — Где ты? Твоя рожа выражает ту самую грустную эмоцию «не хочу домой»? — Ты как всегда всё видишь сквозь километры, — вздохнул Чонгук. — Да. Не хочу. Встретимся? Пожалуйста. Я куда-нибудь приеду. — Вопросов нет! — тут же откликнулся Чимин. Чонгук услышал, как он куда-то кричит: «Ребята, я с вами на сегодня всё! Моего малыша бросили, надо ехать спасать!» — Жди меня у главных ворот через полчаса. Поведу тебя в моё секретное место, где готовят самый лучший токпокки. Забыть всё плохое помогает лучше любого психолога. Чонгук ещё не успел как следует прочувствовать всю гамму своего одиночества, как у главных ворот с рёвом остановился ярко-жёлтый мотороллер. За рулём сидел Чимин в тёмной косухе, наброшенной на футболку с принтом какого-то инди-бэнда. — Запрыгивай, грустный гигант! — крикнул он. — Не заставляй меня ждать, тут парковаться нельзя! Чонгук не заставил себя ждать. Он уселся сзади, и мотороллер рванул в поток, лавируя между машинами. Ветер свистел в ушах, смывая остатки напряжённости. Чимин что-то кричал о пробках и о том, как его чуть не сбила какая-то тётя на иномарке, но слова терялись в шуме улиц. Чонгук просто закрыл глаза и позволил другу везти себя куда угодно. Через десять минут они свернули в узенькую, слабо освещенную улочку, где пахло жареным маслом, специями и пивом. Чимин лихо припарковался у стены, испещрённой граффити. — Вот он, мой храм уединения, — с гордостью объявил он, указывая на неприметную дверь с красным фонарем и вывеской «Bistro 66». — Здесь не толкаются студенты и не подают разбавленное пиво. И токпокки — просто божественный. Внутри было тесно, но уютно. Дымка от плиты смешивалась с гулом разговоров. Они устроились за маленьким столиком в углу, и почти сразу же перед ними появились две порции дымящегося токпокки и по бокалу холодного пива. — Ну, — Чимин принялся уплетать рисовые палочки, одновременно болтая, — выкладывай. Что за зверь такой этот твой сосед, что ты готов ночевать на улице, лишь бы к нему не возвращаться? Чонгук вздохнул и потянулся за пивом. И понеслось. Он рассказывал всё с самого начала: про идеальную чистоту комнаты, наушники, молчание, первую осторожную попытку заговорить, злополучную подставку, которую он задел сумкой, и ледяную вежливость Тэхёна. А потом — кульминацию с колой, ноутбуком и кроссовками. — …и, я такой дурак, открываю эту чёртову банку прямо над ним, — Чонгук сжал виски пальцами, до сих пор не веря в свой идиотизм. — Всё это фонтаном — на него, на ноутбук… а потом я ещё и банку уронил. Прямо на его новые кроссовки. Чимин, там был не человек, там была статуя изо льда. Он просто посмотрел на меня и сказал: «Выйди. Пожалуйста». А потом внезапно как заорал, я аж подпрыгнул… Чимин слушал, не перебивая, лишь изредка поднимая брови. Он задумчиво перекатывал во рту острый токпокки. — Так, стоп, — наконец произнес он. — Давайте по порядку. Ты сломал его вещь, облил его и его технику газировкой и испортил обувь. Всё это за первые десять минут знакомства. — Ну… если так говорить, то да, — сдавленно признал Чонгук. — Но я не специально! Он мог бы войти в положение! Я просто… — …просто огромный неуклюжий щенок, которого слишком долго держали в коробке, а теперь выпустили, и он несётся, снося всё на своём пути, — безжалостно, но с долей нежности закончил за него Чимин. — Я знаю. Но, Чонгук-а, посмотри на это его глазами. Какой-то незнакомый парень врывается в его отточенный до идеала мирок, ломает, крушит и заливает всё вокруг. Пусть даже и не со зла. Чонгук безнадёжно поник. — Утром я спросил его, могу ли как-то компенсировать ремонт ноута и чистку кроссовок… А он проигнорировал. Вообще ноль реакции, будто я пустое место! И что мне теперь делать? Жить в спортзале? Ладно, там есть душ, сортир, а поспать можно и на матах… — Во-первых, успокойся, — Чимин отодвинул от себя тарелку и сделал глоток пива. — Во-вторых, принеси ему нормальные человеческие извинения. Вместо того, чтоб тыкать в него колой. Скажи: «Мне очень жаль, что я всё испортил в первый же день. Я постараюсь быть аккуратнее. Могу ли я как-то компенсировать?» Не жди, что он сразу растает. Но он это услышит. Чонгук глубоко вздохнул, представляя себе этот разговор. Сердце ёкнуло от страха перед этим снежным принцем, но появился какой-то план, а значит — и надежда. — Ладно, — он выдохнул. — Так и сделаю. — Вот и умница! — Чимин широко улыбнулся и поймал взгляд официантки. — А теперь давай закажем ещё пива и жареных пельменей манду. Твои душевные страдания требуют калорийного подкрепления. А я тебе расскажу, что у нас на хореографии творится… Там один парень на репетиции так увлекся, что снёс декорацию и чуть не приземлился на голову нашему преподавателю. Так что твои подвиги ещё цветочки. В общагу Чонгук возвращался с твёрдым намерением всё исправить. В руках он сжимал большую красивую плитку шоколада. Он задержался перед входом в комнату, делая глубокий вдох, словно за дверями его ждёт матч суперфинала, а не Ким Тэхён. Первое, что он увидел, открыв дверь, — это прямая линия серебристой малярной ленты, аккуратно делящая комнату пополам от двери до окна. Она пересекала пол, тянулась вдоль шкафов, кроватей и заканчивалась в пространстве между двумя письменными столами. Это было сюрреалистично и по-детски жестоко. За своим столом, спиной к нему, словно отгороженный невидимой стеной, сидел Тэхён. Наушники плотно охватывали его уши, экран ноутбука (кажется, другого, не того, который залил Чонгук) отбрасывал голубоватый свет на его сосредоточенное лицо. Он что-то усердно правил в аудиопрограмме, полностью игнорируя факт возвращения соседа. Его половина комнаты оставалась стерильно чистой. На стороне Чонгука всё ещё лежали нераспакованные сумки, а на полу у кровати призывно поблёскивала банка той самой злополучной колы. Сердце Чонгука упало. Он переступил порог, стараясь не задеть ленту, и неуверенно остановился на своей территории. — Тэхён-сонбэ? — позвал он. Реакции не последовало. Тэхён не шелохнулся. Чонгук сглотнул, чувствуя, как приготовленная речь улетучивается из головы. Он сделал шаг вперёд, пересёк линию ленты и робко постучал кончиками пальцев по столешнице. Тэхен вздрогнул, снял наушники и повернулся. Его взгляд был холодным и вопрошающим. Чонгук, почувствовав на себе этот ледяной взгляд, весь сжался. Слова, которые он репетировал у себя в голове, превратились в липкий комок в горле. — Я… э-это… — он мямлил, чувствуя, как горят уши. — Я хотел… извиниться. Вот. Держи. Он неловко сунул плитку шоколада Тэхёну прямо под нос, так, что глянцевая обёртка чуть не задела его подбородок. Реакция была мгновенной и пугающей. Тэхён отшатнулся, будто от огня. Его спокойное, отстранённое выражение сменилось на мгновенную, животную панику. Он откинулся на спинке стула, резким движением отбросив руку Чонгука вместе с шоколадкой. — Убери это! — его голос, обычно ровный и глухой, сорвался на почти свистящий шёпот, полный настоящего ужаса. Глаза расширились, глядя не на Чонгука, а на злополучную плитку, как на ядовитую змею. — Немедленно! Чонгук стоял с протянутой рукой, совершенно ошеломлённый такой реакцией. Он же просто хотел сделать как лучше. — Но это же просто шоколад… — растерянно пробормотал он. — В нём орехи! — прошипел Тэхён, его пальцы вцепились в край стола. — У меня аллергия. Очень сильная. Анафилаксия. — Но я не знал… — Ну и не суй людям в лицо всё подряд! В воздухе повисла тяжёлая, оглушающая тишина. Чонгук опустил руку, сжимая в пальцах шоколадку, которая внезапно стала весить тонну. Он смотрел на Тэхёна — того, кто всего секунду назад был холодной статуей, а теперь дышал злостью и отвращением, — и чувствовал себя последним идиотом. — Прости! Я не знал! Я не подумал… — его слова сбивались, путались, и он беспомощно умолк, понимая, что любые оправдания сейчас звучат как насмешка. — Пожалуйста, больше не заходи на мою половину комнаты, — Тэхён медленно выдохнул, а затем повернулся к своему столу, спиной к Чонгуку, демонстративно надел наушники и уставился в экран. Чонгук стоял как вкопанный, чувствуя, как жгучий стыд сменяется полной безнадежностью. Он сунул шоколадку в самый дальний угол своей тумбочки, под груду носков, словно пряча улику преступления.

***

Последующие дни в комнате 317 проходили в ледяном молчании, больше похожем на холодную войну. Малярный скотч на полу стал не просто границей, а главным законом их сосуществования. Чонгук научился жить в пределах своих квадратных метров, двигаясь с осторожностью сапёра. Он распаковал сумки, стараясь складывать вещи максимально компактно, чтобы ни одна коробка не рискнула переползти на «ту сторону». Тэхён, в свою очередь, превратился в беззвучную тень. Он приходил поздно, уходил рано, а когда находился в комнате, то был полностью погружён в наушники и экран ноутбука, излучая такое мощное поле «не беспокоить», что его будто бы можно было потрогать руками. Чимин, выслушав отчёт о провале с извинениями и шоколадом, хохотал до слёз в трубку: — Аллергия? Серьёзно? О боги, это гениально! Это же чистейшей воды дорама! «Мой сосед-аллергик»! Ты должен был упасть на колени и поклясться никогда больше не прикасаться к орехам! — Это не смешно! — хныкал Чонгук, зарывшись лицом в подушку. — Он теперь на меня смотрит как на террориста с химической бомбой! Как-то вечером, когда Чонгук уже почти смирился с тем, что очередной день закончится в гнетущей тишине, дверь в комнату с грохотом распахнулась. — Чонгук-а! Ты тут?! — на пороге стояли двое его новых товарищей по команде — Джинсу и Минхо, запыхавшиеся и явно взбудораженные. — Видел? Тренер только что бросил в чат расписание предсезонных товарищеских матчей! Ты в основном составе! Они ввалились в комнату, не замечая ничего вокруг, и Джинсу хлопнул Чонгука по плечу так, что тот чуть не закашлялся. — Первая игра уже через две недели против «ТехноХаоса»! Это те ребята, что в прошлом году… Минхо, более наблюдательный, вдруг замолчал, его взгляд скользнул по серебристой ленте на полу, затем перешёл на фигуру Тэхёна за столом. Тот не пошевелился. Казалось, даже воздух вокруг него не дрогнул. Он просто продолжал смотреть в монитор, наушники по-прежнему плотно прилегали к ушам. — Э… а у вас тут что, ремонт? — неловко поинтересовался Минхо, кивнув в сторону ленты. Джинсу, наконец, заметил второго обитателя комнаты и скомканную атмосферу. — О, сосед! Привет! — весело бросил он в спину Тэхёну. — Извини, что врываемся! Мы ненадолго! Тэхён не пошевелился. Казалось, он даже не услышал. Только пальцы над клавиатурой слегка дрогнули. Чонгук почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он заёрзал на месте, пытаясь поймать взгляд друзей и жестами попросить их заткнуться. Джинсу, не получив ответа, лишь пожал плечами и вернулся к оживлённому разговору. — Ладно, не хочет общаться, его дело! — он хлопнул Чонгука по плечу, совершенно не замечая, как тот нервно подёргивается. — Так вот, «ТехноХаос» — это те ребята, что в прошлом году нашу университетскую команду в полуфинале, как каких-то сосунков… Размахивая руками для выразительности, Джинсу отступил на шаг и невольно пересёк линию ленты. Он достал из кармана банку колы, шипение открывающейся крышки прозвучало оглушительно. — …но на этот раз мы им вот так! — воскликнул он, и в порыве эмоций дёрнул рукой с банкой. Сладкая коричневая жидкость брызнула из отверстия и дугой растеклась по чистому полу на стороне Тэхёна, образовав небольшое, но яркое пятно. Время остановилось. Стул с резким, пронзительным скрежетом отъехал назад. Тэхён поднялся. Он повернулся к ним медленно, как будто преодолевая невидимое сопротивление. Его лицо было бледным и абсолютно неподвижным, но глаза… глаза пылали холодным, абсолютно безжизненным огнём. Он не смотрел на лужу. Его взгляд был прикован к Джинсу. — Выйдите, — его голос был тихим, хриплым и острым, как лезвие. В нём не было ни капли эмоций, только бесконечная, всепоглощающая усталость и отвращение. Джинсу застыл с глупой улыбкой, наконец осознав, что он натворил. Минхо дёрнул его за рукав. — Извините, сонбэ, мы сейчас всё вытрем… — Выйдите, — повторил Тэхён с той же мёртвой интонацией, переходящей в лёгкий, но чётко слышимый треск. — Немедленно. И ты, — его взгляд скользнул по бледному Чонгуку, — проводи своих… гостей. И закрой за ними дверь. Он не двинулся с места, пока все трое, бормоча смущённые извинения, не выскочили в коридор. Дверь с грохотом закрылась, отсекая их от ледяной атмосферы комнаты 317. В коридоре повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием слегка перепуганных баскетболистов. — Вау, — выдохнул Джинсу, первым оправившись от шока. Он нервно провёл рукой по затылку. — Это твой сосед или охранник секретного бункера? Минхо, всё ещё бледный, прислонился к стене. — Я думал, он сейчас молча достанет нож из-под стола и порешает нас. Жуткий тип. — Серьёзно, — Джинсу фыркнул, но в его голосе сквозило больше нервозности, чем насмешки. — Что с ним не так? Он всегда такой… асоциальный? Смотришь на него — и сразу представляешь, как он ночью ритуалы проводит при свечах. Или мышей режет для какого-нибудь сатанинского обряда. — Да нет, — неловко ответил Чонгук. Ему не нравилось обсуждать Тэхёна за спиной. — Наверное, он просто, ну, интроверт… — Слушай, а я видел его на новогодней вечеринке, которую организовывал универ для поступающих! — перебил его Минхо. — Он там что-то запускал с ноута. Все тусовались, а он стоял за пультом с таким же мёртвым лицом, будто всех присутствующих мысленно отправлял на гильотину. Я ещё от знакомой девчонки слышал, что его отец — какая-то важная шишка… Чонгук молча слушал, чувствуя жгучий стыд за друзей и странное, щемящее чувство вины перед Тэхёном. — Ладно, не будем стоять тут под дверью, а то он ещё выйдет и взглядом нас испепелит, — Джинсу снова хлопнул Чонгука по плечу, уже с привычной бравадой. — Прости, что подпортили атмосферу. С ним явно нужно на цыпочках и с сапёрным набором. Держись, брат. Если что, кричи — вытащим тебя из этой морозильной камеры. Они ушли, оставив Чонгука одного в пустом коридоре перед закрытой дверью. Он слышал их затихающие голоса: «…да я чуть не обосрался…», «…видел его глаза? Настоящий псих…» Чонгук облокотился лбом о прохладную дверь. Очередной мяч заброшен в корзину ненависти Тэхёна к нему.