встретимся, когда пойдёт дождь.

      Звон разбитого стекла выводит Бомгю из оцепенения. Он настолько засмотрелся на картину за окном, что расслабил ладони, державшие всё это время стакан и тряпку для натирки. Смена уже подошла к концу. Его коллеги замыли всю рабочую зону, протёрли столы для гостей. Даже полы в аккурат блестят везде, кроме маленького кружочка вокруг него. Сколько же минут он стоял вот так?..       — Бомгю! — темноволосая девушка подбегает к нему, тут же хватая за ладони, и осматривает его ноги. — Что случилось? Ты не поранился? Боже, будь осторожнее. Идём в комнату отдыха. Не наступи на стекло!       В помещении, которое предназначено для работников, она сажает Бомгю в кресло и тут же удаляется, чтобы помочь другим убрать все осколки. Сам Бомгю только тяжело вздыхает и поднимается, чтобы открыть свой шкафчик. Изнутри дверца украшена наклейками и фотокарточками. Эдакий особый уголок, по большей части всё же связанный с рабочим коллективом. В кофейне он работает всего полгода. Полгода регулярно приезжает в одно и то же место, видит одни и те же лица, радует их теми напитками, которые в других заведениях не смогут правильно приготовить с первого раза, ведь вкусы каждого постоянника уникальны.       Его работа — делать людей счастливыми. А счастье, как правило, в мелочах: в дополнительной порции корицы, в особом приготовлении, казалось бы, обычного напитка, в лишних каплях сиропов и чуть более прохладном рафе, чем обычно.       Вот только самого Бомгю счастливым назвать сложно. Счастливые люди строят личную жизнь, проводят много времени с друзьями. Они путешествуют компаниями, радуются каждому дню.

А у Бомгю никого нет.

Больше никого нет.

      То, что заставило его ранее замереть на месте, — непрекращающийся уже несколько часов дождь. Дата на календаре и мысль о том, что завтра наконец выходной. День, который он проведёт один, не выходя из дома, питаясь одними доставками перед экраном ноутбука с какой-нибудь сопливой дорамой.       Сейчас же Бомгю сгребает все вещи в сумку, накидывает на плечи куртку и покидает заведение через служебный вход. Макушки тут же касаются десятки капель ровно до того момента, пока над головой не оказывается зонт.       Вокруг очень шумно. Капли без перерыва ударяются о землю, об асфальт и собираются в лужи. Если голову Бомгю ещё спасёт, то вот ноги обречены. Кроссовки нужно будет сушить, джинсы с носками стирать, а потом ещё сидеть под горячим душем в надежде, что через пару дней он не проснётся с насморком и больным горлом.       Поэтому он идёт не спеша. По тёмным улицам, стараясь рассмотреть места, где лучше обойти, однако на одной из дорог все его успехи буквально смываются в огромное озеро. И вот уже не так важно: пытаешься ты выбрать тропинку более сухую или идёшь напролом, ведь ноги и так и так уже насквозь промокли.       От работы до дома идти не так далеко. Буквально пятнадцать минут, и он на месте. С горячим чаем, пледом и сэндвичами. Однако весь маршрут рушит ещё одна внушительная лужа, завидев которую Бомгю ругается, разворачивается и идёт по совершенно другой тропе.       Он не ходил по ней уже столько лет...       Когда-то Бомгю спешил. На голове были наушники, а макушка чувствовала падающие снежинки. Новый год прошёл совсем недавно, поэтому в руках он держал коробку с подарком. Оставался один пешеходный переход. Всего лишь один...       — Бомгю! — это был родной, знакомый голос, прозвучавший с другого конца дороги.       Между ними промчался огромный автобус, прервав долгий зрительный контакт.       — Ёнджун... — прошептал Бомгю уже сейчас, приподняв зонт после проехавшего транспорта, и увидел когда-то любимые глаза напротив.       Они оба напуганы.       Бомгю уже было разворачивается, собираясь всё-таки «переплыть» ту несчастную лужу, как его догоняют и хватают за локоть.       Ёнджун без зонта. Лишь с накинутым капюшоном толстовки, но его дом буквально в пятидесяти метрах от дороги, он просто ещё не успел промокнуть. В отличие от Бомгю, что с лёгкостью может сойти за мокрую крысу.       — Ты в порядке? Почему ты здесь в такой час? — Ёнджун бесцеремонно перехватывает зонт, придерживая его над их головами, и берёт его поудобнее за руку.       — Отвали от меня, — тут же грубо отрезает Бомгю, вырываясь, и отходит прямо под ливень.       Внутри что-то предательски падает, ведь больше всего хочется обнять. Прижаться носом к открытой шее, вдохнуть знакомый аромат и наконец выплакаться, чувствуя, как чужие руки осторожно поглаживают по спине, а тихий голос приговаривает, что всё будет хорошо. Чтобы всё было так, как год назад.       Ведь ровно год назад Бомгю словесно подписал себе смертный приговор.       Ёнджун еле заметно вздыхает, вновь протягивает зонт и покрепче хватает его за руку.       — Не делай из меня совсем конченную сволочь, — спокойно настолько, насколько это позволяет дождь, произносит он, ведя Бомгю через дорогу в сторону своей квартиры. — Даже если между нами больше ничего нет, человечность-то во мне осталась. Не думаю, что у тебя дома кто-то о тебе позаботится.       — Хах, следил за моей жизнью всё это время?       Постепенно в Бомгю испаряется весь этот напускной страх и дрожь. Ёнджуна ничем не спугнёшь, никак не отмахнёшься. Остаётся лишь принять действительность. А тот просто оборачивается и останавливается у подъезда, чтобы достать ключи.       — Всего лишь предположил, но это было ожидаемо.       Бомгю не замечает, как сжимает губы в тонкую линию, опускает голову и следует за ним до лифта, а после — до двери.       Внутри ничего не изменилось. Всё то же приглушённое освещение, маленькая кухня с большим окном и рядом стоящим креслом, зеркало в прихожей, через которое было сделано столько совместных фотографий, что и сосчитать невозможно. Секундой позже Бомгю отрывают от пола.       — Эй, отпусти меня!       — Гляжу, в ванную ты не торопишься. Заболеть решил?       Ёнджун одной ногой открывает дверь и дотягивается до выключателя.       — Я не сяду с тобой ни в какую ванную       Бомгю с силой ударяет Ёнджуна по плечу, что тот чуть ли не роняет его прямо на бортик.       — Бомгю! Калечь меня сколько душе угодно, но сам же пострадаешь!       И Бомгю всё же затихает, садится в ванную, поджимает к себе колени и задирает голову наверх, как бы говоря: «Разденусь только после того, как выйдешь».       — Окей-окей, — без слов понимает Ёнджун. — Вот здесь чистое сухое полотенце, дверь не запирай, подберу и закину тебе одежду. Пока схожу чайник поставлю, чтобы мог и горло согреть.       И уходит. Уходит, оставляя Бомгю в долгожданном одиночестве, со стекающими по щекам слезами. Какого чёрта вообще он сейчас сидит в квартире, из которой когда-то так старательно сбегал? Его принесли сюда погреться? Да к чему весь этот цирк?       Бомгю вылезает и садится на бортик, упираясь в него ладонями. Взглядом прожигает дыру в полу, а нижнюю губу прикусывает так, что в следующее мгновение рот заполняет привкус железа. Неприятный такой. Больше всего на свете он хотел не возвращаться сюда. Видеть вновь эти стены, это лицо. Сидеть на ледяной поверхности того, что когда-то было наполнено горячей водой. Где он дарил и получал не менее жаркие поцелуи. Здесь раздавались самые сладкие стоны. Здесь, в спальне, что находится за углом, на кухне, куда ему сейчас придётся выйти. Каждая деталь, каждый угол, что так и не изменился с тех пор — всё напоминает о том, что Бомгю пытался силой оттереть после той мерзкой ночи. Что пытался забыть, загрузив себя работой. Что пытался перебить это другими людьми, переписывая собственную историю.       В конце концов Бомгю просто напивался в баре у знакомого. Все попытки забыть оказывались тщетны.       Бомгю всё же принимает душ, кутается в полотенце, прежде чем приоткрыть дверь и забрать вещи, которые Ёнджуну всё же пришлось оставить снаружи.       Отвратительно знакомая футболка.       И прежде чем выйти, Бомгю умывается ледяной водой несколько раз. Вытирает слёзы, взъерошивает волосы так, чтобы в тусклом освещении лицо было видно ещё хуже. Отросшие кончики легонько касаются плеч и ключиц. Хочется собрать их в хвост, потому что это та самая отвратительная и дискомфортная длина, но тогда весь план обрушится.       Дверь открывается с предательским скрипом, но на кухне во всю закипает чайник, так что Бомгю всё же удаётся проскользнуть незамеченным, прихватить с коридорного столика плед, юркнуть под него, прижавшись на кресле поближе к окну. Ёнджун разворачивается с двумя чашками в руках, подпрыгивая от испуга. Настолько неожиданной телепортации не ожидал даже он.       — Здесь гёкуро с каплей мёда, — он вручает чашку в слегка дрогнувшие от этой фразы ладони. — Как ты и любишь...       — Почему ты так уверен? Вдруг я его разлюбил?       Бомгю играет. Сооружает между ними стену. Белую, бетонную, такую, чтобы через неё невозможно было подобраться ближе. Чтобы то, что между ними уже случилось за последние полчаса, не смогло перерасти в нечто большее.       Бомгю не хочет снова обжечься.       — Чай холодный, — ворчит он, отворачиваясь к окну, но чашку к себе всё равно прижимает.       — Ты ведь знаешь, что он не может быть горячее.       — Даже не будешь глупо шутить?       Бомгю ожидал этой мерзкой фразы, вроде «В отличие от меня», но кухня погрузилась в тишину, нарушаемую лишь стучащими каплями дождя и проезжающими по дороге машинами.       Ёнджун бросает на подоконник подушку и усаживается сверху, намеренно попадая в поле зрения Бомгю. Тот фыркает, закатывает глаза и упирается взглядом в чашку, высматривая то ли чаинки, то ли пузыри, но в такой темноте, с лишь тускло горящей рыжеватой гирляндой, всё равно ничего не видно. А Ёнджун, немного возвышающийся над ним, продолжает изучать взглядом. Эти взлохмаченные волосы, которыми Бомгю всегда скрывал своё состояние. С опущенной головой он всегда прятал слёзы, скрывал всю боль, что наслаивалась в душе огромными противными комочками. Даже в темноте видно, что ногти такие же ухоженные и покрытые тёмным лаком.       А об остальном судить Ёнджун не может. Он не видит такие ли глубокие как раньше мешки под глазами, не видит синяки на коленках и запястьях. Не видит оставленных самим собой следов от укусов на плечах и ключицах.       — Как ты? — всё же спрашивает он. Тихо, не громче шума за окном.       Бомгю долго молчит. Будто взвешивает все «за» и «против» насчёт разрушения стены между ними. Если поддержит разговор — продолжения не избежать.       — Синяки сошли. Можешь не строить из себя мисс Заботу.       Ещё бы они не сошли. Прошло почти полгода с их последнего раза. Того самого, когда Бомгю разложили прямо здесь, на столе. Ёнджун был очень зол. Внизу у входа в подъезд его уже ждали друзья, которые вот-вот и поднялись бы наверх, застав обоих врасплох. А Бомгю...       — Боишься показать насколько мы близки? — с безумной улыбкой на лице он смотрел прямо в глаза. Даже глубже. Прямо в душу. — А что такого? Друзья ведь могут ночевать друг у друга... Ай!       Его силой припечатали к поверхности стола, сжимая запястья и коленями стискивая бёдра. Ёнджун ничего не говорил. Ни в свою защиту, ни в своё оправдание.       — Точно, — продолжил Бомгю, еле переводя дыхание. — Мы ведь не настолько близки. Ты сам им сказал. Я всего лишь младший, который бегает за тобой, сонбэ, верно?       Ещё один телефонный звонок окончательно вывел Ёнджуна из себя.       — Если я тебя возьму прямо здесь и прямо сейчас, ты успокоишься?       Глаза Бомгю округлились, лицо вытянулось в удивлении.       — Я тебе, что, — его голос в мгновение приобрёл настолько леденящий душу тон, что хватка запястий значительно ослабла. — Ночная бабочка? Одна из тех девушек, что вешаются тебе на шею, когда вы с друзьями гоняете по городу?       — Я ни разу не трахался с ними из-за тебя! Из-за нашего договора, из-за...       — Да кто тебя, блять, просил вообще!?       Бомгю кричит это настолько громко, что его точно могли услышать даже на другой стороне улицы. По крайней мере, звонок действительно прекращается.       — Скажи мне честно, — Бомгю приподнялся на локтях, вовсе скидывая Ёнджуна со своих бёдер. — О чём ты думал, когда предлагал мне дружбу с привилегиями?       — Я...       — Ты мог в любой момент переспать с ними и разорвать со мной эти отношения! — он продолжал кричать, надрывая связки. — Да хоть с каждой! Хоть, блять, оргию устроить! Мне всё равно, с кем ты спишь! Но скрывать банальную дружбу со мной, Чхве Ёнджун... ты омерзителен! Чем ты отличился от тех самых изменщиков? Ты хоть знаешь, что дружба с привилегиями — это не вызов шлюхи на ночь?       — Но я же не слепой, Бомгю! — повысил голос Ёнджун, захлопнув открытое окно. — Я же видел твои чувства ко мне. Разве я мог так поступить? Разве...       — Первый пункт соглашения, — Бомгю силой толкнул его в кресло, нависая сверху. — Если один из нас начинает видеть другого объектом своей симпатии, отношения должны быть прекращены в ту же секунду. Ты хоть раз слышал от меня намёк на расставание? Хоть раз, Чхве Ёнджун? Повторяю, ты омерзителен!       — Если тебе интересно, — Ёнджун, в настоящем, задирает рукав футболки, обнажая белый шрам на предплечье. — Оно тоже почти прошло.       — За это правда прости, — на мгновение Бомгю поднимает взгляд и тут же опускает обратно. — Я был не в себе.       Ссорой и криками тогда всё не закончилось. В качестве средства самообороны Бомгю схватил нож и полоснул прямо по телу Ёнджуна, после чего, испугавшись, сбежал, даже проигнорировав толпу прямо возле двери квартиры.       Между ними снова повисает удушающая тишина, которая быстро нарушается шумом из закрытой комнаты. Таким, словно что-то упало с высоты шкафа. Довольно увесистое, но не хрупкое.       — В квартире есть кто-то ещё? — выпрямившись, Бомгю смотрит на парня напротив так, словно тот сделал что-то очень ужасное. — Почему ты не предупредил меня?       Ёнджун поднимается и идёт открывать дверь.       — Какого чёрта ты притащил меня домой, если здесь уже есть кто-то из твоих шл... Ой.       На всех скоростях, через самую маленькую щель, просачивается белоснежный пушистый комочек и несётся прямо к Бомгю, который только успевает поставить на столик чашку, поднимая животное на руки.       — Это...       — Мальтезе. Девочка.       — Оу... — Бомгю осторожно прижимает малышку к себе. — Как её зовут?       — Нунбёль.       Бомгю мечтал о такой собаке. Наверное, все мозги Ёнджуну вынес тем, насколько эта порода очаровательна. Он никогда не позволял своим словам звучать так, словно они живут семейной парой с собачкой, но... возможно, так и было. Совсем немного Бомгю думал о таком раскладе с особым восхищением.       — И давно она у тебя? — спрашивает он, улыбаясь милейшему созданию.       — Завёл через месяц после нашего... расставания.       — Ну-ну, какие громкие слова, Чхве Ёнджун.       Нунбёль лапками осторожно касается земли, а сам Бомгю подходит к Ёнджуну почти что вплотную.       — Расстаются только близкие люди. А мы...       — А мы? — руки Ёнджуна крепко, предвидя моментальные попытки вырваться, окольцовывают талию младшего. — Бомгю, знаешь ли ты, что любовь живёт три года, после чего начинает гаснуть? Словно очень долговременная свеча, она то разгорается с новой силой, то держится на последнем издыхании.       — Если ты прямо сейчас не отпустишь меня и не прекратишь свои метафоры, то в этой квартире на последнем издыхании будет держаться кое-кто другой.       Бомгю бьёт Ёнджуна в грудь, встаёт на его стопы, хватает за голову, но тот спокойно продолжает крепко держать Бомгю так, словно он может упасть с громадной высоты и разбиться. И выжидает, терпеливо наблюдая, как гнев сменяется непониманием, как в уголках глаз блестят первые солёные капли.       — Почему, блять? Зачем ты это делаешь? — голос Бомгю вновь из наигранно надменного переходит на крик. — На кой чёрт это представление вообще? Да как ты смеешь так поступать?! Я же не игрушка, в конце концов...       Последняя фраза прерывается на всхлипы и заикания. На лице Ёнджуна появляется лёгкая улыбка. Он прижимает переставшее сопротивляться тело к себе в крепком объятии, подхватывая на руки, и несёт в спальню.       По какой-то причине Бомгю готов к худшему. Ещё в тот момент, когда он только поступил порог квартиры, внутри сложилось впечатление, что он попал на территорию голодного зверя. Туда, откуда живым обычно не выбираются. А в его случае — неиспользованным. Ёнджун был в нём уже много раз. С чувством омерзения на языке и тяжестью на сердце это можно назвать «привычной рутиной». Вот только сексом с ним Бомгю не занимался уже несколько месяцев...       И всё же, когда его просто кладут на кровать и накрывают одеялом, Бомгю открывает глаза, разжимая кулаки.       — И... всё? — он садится в кровати, недоумевая, и осматривается по сторонам. В спальне ничего не изменилось, кроме собачьего уголка.       — Спокойной ночи, Бомгю-я. Надеюсь, тебя не будут беспокоить кошмары.       — Погоди-погоди.       Ёнджун замирает в дверях, не решаясь повернуть голову назад.       — А где ты будешь спать?       — Ты ведь не успокоишься, если я останусь с тобой, — в его голосе слышатся нотки как не сходящей с лица улыбки, так и... сожаления? — Я посплю на диване в гостиной. Можешь быть спокоен и чувствовать себя как дома.       — Ты... ты обещаешь не заходить сюда, пока я сплю? — всё же спрашивает Бомгю после долгого молчания.       — Ты не веришь моим обещаниям, Гю-я. Но я не собираюсь. Разбужу, когда будет готов завтрак.       Между ног Ёнджуна пробегает Нунбёль, после чего и дверь захлопывается. Маленькой мальтезе требуется лишь пара секунд, чтобы с разбегу присоединиться к Бомгю на кровати. А Ёнджун, судя по звукам снаружи, зашёл в ванную комнату. Точно ведь, душ из них двоих принял только один.       — А ты ловкая, — говорит Бомгю, приобнимая удобно устроившуюся под боком собаку. — Неужели не в первый раз? Ёнджун спит с тобой?       В любом случае, одиноко ему этой ночью уже не будет.

***

      На Бомгю — чёрная рубашка, соблазнительно расстёгнутая на несколько пуговиц сверху. Волосы собраны в небрежный хвост на затылке, несколько прядок спадает на уже зацелованную шею. Всё началось ещё тогда, когда они покинули лифт. И видит бог, обоим было довольно тяжело всё-таки дойти до квартиры.       Бомгю швыряют на кровать, тут же садясь на бёдра сверху. Целуют так жадно, так желанно. Сминают губы, точно самый сочный фрукт, покрывая новыми следами укусов.       От трения через одежду возбуждение только распаляется. Бомгю жалобно скулит, желая скорее раздеться и разобраться с появившейся проблемой, однако его останавливают, с силой вжимая в матрас. Запястья поднимают наверх. Проходит пара секунд, после которых слышатся четыре характерных для наручников щелчка. Теперь руками ничего не сделаешь.       — С-сонбэ... пожалуйста.       — Мы ведь уже не в офисе, — Ёнджун снимает с себя верхнюю одежду, оставаясь только в расстёгнутой рубашке. — Назови меня хёном.       — Мгх... — его члена вновь касаются через одежду, но уже пальцами, с нажимом гладя вверх-вниз. — А что ты сделаешь взамен?       Этот огонёк в его глазах. Играющий Бомгю — однозначно самая любимая игрушка в коллекции Чхве Ёнджуна. Его язык медленно облизывает опухшие от поцелуев губы. На шее уже выступили капли пота, а расстегнутая рубашка делает только хуже. Да ещё и то положение, в которое Ёнджун сам же его и загнал.       — А ты хочешь сегодня пожестче?       Это уже не первый их раз. Кажется, с начала прошло около пары месяцев или вроде того.       — Я хочу, чтобы ты меня раздел и уже вставил наконец, — рычит Бомгю. Он знает, что Ёнджун находит этот тон соблазнительным. — Возьми меня... хён.       Возбуждение уже отдаёт ноющей болью, однако руки всё ещё прикованы, а чужие заняты совершенно другим делом. И всё же, пока его растягивают, просящий внимания член поглаживают, срывая с губ характерный стон. Ёнджун усмехается, видя, как Бомгю рефлекторно толкается бёдрами навстречу. Хотя долго ждать и не приходится. Из кармана вынимается презерватив, со столика берётся смазка. Квартира наполняется не голосами, а пошлыми звуками толчков и шлепков по обнажённой коже.       — Бомгю... чёрт...       Движения стали более резкими. Бомгю прекрасно чувствует каждую набухшую венку на члене своего партнёра.       — Расслабиться не собираешься? Ты слишком... аг-х... сжимаешь изнутри...       — Освободи мои руки и...       Договорить не дают. Комната заполняется громким вскриком, означавшим, что Ёнджун вошёл на всю длину, задевая простату.       — Не думаю, что теперь у тебя будут силы, чтобы надрачивать себе.       Ёнджун толкается в таком темпе ещё несколько раз, пока не чувствует подступающий оргазм. Кончив, он сразу же выходит, оставляя после себя леденящую пустоту, и меняет их положение, грубо хватая Бомгю за волосы, и тянет вниз. Прямо к своему члену.

***

      Из кошмара Бомгю вырывают настойчивые удары в дверь. Уже почти час дня. На лбу —несколько слоёв пота. Сердце лихорадочно ударяется о грудную клетку.       Нельзя сказать, что это был сон. Это было наяву. Самое мерзкое воспоминание, которое только могло всплыть в памяти. То, насколько сильно тогда болело тело Бомгю, нельзя описать на словах. А самое тяжёлое, то, что замещает все полученные увечья — Ёнджуну было всё равно.       Имеет ли Бомгю право об этом думать, если сам же и просил быть грубее и жестче?       — Ты сделал со мной это, — шептал Бомгю в их последнее утро, осматривая особо яркие синяки на ногах и гематомы на запястьях.       — Но ты сам просил...       Но ему было нечего ответить. Ёнджун никогда не любил его, чтобы осознавать свои действия и прекратить их на корню.       — Бомгю, я захожу! — раздаётся спустя минуту после того, как стук в дверь прекратился.       Ёнджун сначала приоткрывает дверь, заглядывает внутрь, убеждаясь, что Бомгю не спит и хотя бы лежит под одеялом, а только после распахивает её настежь. В его руках — поднос, на котором стоит чашка ароматного чая и тарелочка с венскими вафлями.       — Завтрак в постель? — хрипло усмехается Бомгю. — Кто из нас чья любовница?       — Ну, — Ёнджун присаживается на край кровати, ставя поднос на журнальный столик рядом. — Судя по всему, Нунбёль. Проспала тут всю ночь, даже не думала обо мне.       Мальтезе, заслышав своё имя, приподняла мордочку и ушки, тут же прижав их, и замахала хвостиком в знак радости.       — Само очарование, — кивает Бомгю. — Вот только с собаками нужно гулять, так что вали из этой комнаты на улицу и оставь меня наедине с завтраком.       — Как грубо, Гю-я. Не хочешь составить мне компанию?       — Что? — он приподнимает брови, отодвигаясь на противоположный край. — Хочешь, чтобы я вышел на прогулку с тобой и с ней?       — Да. Ты ведь мечтал о такой собаке. Почему не хочешь попробовать?       Он мечтал. Это истинная причина, по которой она сейчас лежит возле его ног?       Спустя десять минут они выходят из подъезда: пушистый комочек счастья, улыбающийся Ёнджун с поводком-рулеткой в руке, и Бомгю, который... ворчит себе под нос. Ворчит потому, что его вещи не до конца высохли, из-за чего пришлось надеть одежду своего «бывшего».       Погода весьма приятная. То тут, то там — большие лужи, местами сменяющиеся на уже высохший асфальт. Где-то даже отражаются солнечные лучи, едва пробивающиеся через хмурые тучи.       — Скольких ты трахал в этой толстовке? — спрашивает Бомгю, оглядываясь по сторонам, и ёжится, боясь, что их увидит кто-то из знакомых.       — Обижаешь. Я купил её месяц назад. Даже не надевал ни разу.       — Врёшь, — Бомгю прижимается к его вороту на пару секунд, а потом с видом эксперта заключает. — От неё пахнет гранатом и... это пионы?       Ёнджун резко останавливается, вынуждая Бомгю сделать то же самое.       — Что? Вспомнил какую-то ошеломительную красотку?       — Бомгю, это твои духи. Ты сам не заметил, как взял флакон и сделал пару пшиков в коридоре.       — Что? — переспрашивает он, думая, что ему нагло врут, но абсолютно серьёзное выражение лица Ёнджуна на корню рушит все теории. — Откуда мои духи у тебя в квартире?       — Оттуда, откуда и появились. Ты не забирал их.       А затем Ёнджун подходит вплотную и меняет тему:       — Помнишь, как мы гуляли здесь же в четвёртом часу утра?       — Хм, — Бомгю отворачивается, оглядываясь по сторонам вновь. — Это когда ты проблевался прямо перед друзьями после пьянки, а потом ныл, что хочешь домой к своей красотке и просил меня помочь тебе дойти до квартиры? Ещё ты споткнулся о вон ту лестницу, лежал на ней минут десять... — осознав, что ему хотят заткнуть рот, Бомгю ускорился, переходя на лёгкий бег. — И плакал от своей никчёмности, хотел проснуться под аромат кофе. В красках описывал мне своё идеальное утро и типаж той, кто будет лежать с тобой в кровати...       — Бомгю, блять, остановись!

***

      Вещи пришлось оставить у Ёнджуна. Тот, конечно, пообещал занести их на днях, но сам Бомгю, в целом, не особо радуется перспективе увидеть его снова в ближайшее время. Зато в руках у него пакет с различными вкусностями, которые Ёнджун напихал ему в последний момент, мол, «хорошо отдохни и не прерывайся на готовку».       Как к маме сходил, ей богу.       Нунбёль кружилась возле его ног до последнего момента, всё пыталась запрыгнуть в сумку, чтобы пойти вместе с ним обратно на улицу, но там оказался только забытый флакон духов Версаче.       Тучи уже немного разошлись. Где-то островками видно ясное небо. Город просыпается, люди выходят на прогулку. Сегодня воскресенье, в конце концов.       Бомгю вводит пин-код в первый раз, во второй, поднимается на лифте на одиннадцатый этаж и наконец попадает в свою квартиру. На стене прихожей установлено огромное зеркало, напротив которого он садится прямо на пол и смотрит в своё отражение.       Он устал.       Единственное слово, которым, пожалуй, можно описать его чувства сейчас — смятение. Бомгю словно побывал в каком-то сюрреалистичном сне. Может, на самом деле он сейчас лежит где-нибудь в больнице с температурой? Где это видано, чтобы Ёнджун проявил такое количество заботы к нему? Да кто так его по голове ударил?       А в квартире действительно тихо. Ни единой души, что сейчас вышла бы к нему и спросила о том, всё ли в порядке?       Нет. Ничего не в порядке.       Потому что Ёнджун был прав — любовь живёт три года. И это время для Бомгю застыло, как в каком-то потустороннем мире, пробирающим до костей, от которого никак не сбежать.

***

      На следующий день — всё как обычно. С семи утра Бомгю стоит на баре и вместе с коллегами готовится к открытию. Всё-таки понедельник. Скоро нагрянут офисные работники, студенты, ещё не ложившиеся гуляки и те, кто пытается жить по-новому с понедельника.       Однако когда стрелка часов доходит до десяти, Бомгю жалеет, что выбрал место за кассой.       — Доброе утро, что приготовить для вас?       — Большой горячий шоколад, — Ёнджун протягивает ему пакет с одеждой. — И это забери.       Бомгю настолько быстро, насколько это вообще возможно, хватает пакет и кидает его под бар.       — Да, конечно, — натянутая улыбка выдаёт напряжение. — Что-нибудь ещё?       — И одного бариста со мной на перекур. У вас ведь закончилась поточка? — спрашивает он уже стоящую позади Бомгю девушку.       — Да. Бомгю, ты можешь пойти отдохнуть, — она вручает ему стаканчик с напитком и жестом указывает на дверь для стаффа.       — Чэвон... — сквозь зубы бубнит Бомгю, пока пальцы одной руки очень медленно развязывают фартук. — Ты не помогаешь.       — Ау? — она искренне удивляется и переводит взгляд с одного парня на другого. — Вы ведь знакомы. Он ещё вчера вечером заходил, чтобы спросить, когда у нас меньше всего людей. Ты... — она понижает голос, наклоняясь к уху коллеги. — Это твой бывший?       — Да. Я его бывший, — считывая вопрос с губ Чэвон, отвечает Ёнджун. — Пожалуйста, пойдём, Бомгю. Составь мне компанию... возможно, в последний раз.       — Чтобы у тебя в жизни был последний раз, Чхве Ёнджун, — выплёвывает он, но выходит из-за бара, направляясь в комнату для сотрудников, напоследок бросая точно на стул свой фартук.       Ёнджун бросает на Чэвон извиняющийся взгляд, пожимает плечами и быстрым шагом уносится следом. Вдвоём они минуют склад и выходят на улицу через заднюю дверь, вдыхая прохладный утренний воздух. Погода точно такая же, как и сутки назад. Бомгю достаёт зажигалку, подводит её к двум сигаретам и выдыхает отравляющий дым.       — Вишнёвые? — осматривая протянутую сигарету, Ёнджун снова затягивается.       — Вишнёвые, — кивает Бомгю, а затем встаёт вполоборота. — Так о чём хотел поговорить?       — Поговорить? А... Ну...       Глаза Ёнджуна быстро метаются из стороны в сторону, в попытке ухватиться за что-то, что станет очередной глупой темой их разговора. Всегда ведь работало.       В этом их проблема.       Они никогда не говорили о важном.       — Окей. Я не знаю, о чём с тобой говорить, — сдаётся он, поворачиваясь.       — Вау. Это что, честность? Чхве Ёнджун сошёл ради меня с небес, чтобы признаться в том, что он ебать как отстал от жизни?       — Бомгю, — говорит Ёнджун, выпрямляясь. В его взгляде появляется усталость. — Пожалуйста, я просто хочу побыть с тобой. Да, я идиот, я никогда не интересовался тобой. Всё наше общение ограничивалось одной кроватью, но...       — Расскажи мне о Нунбёль, — прерывает его Бомгю, забираясь и удобно усаживаясь на ограждение. — Если ты не можешь придумать тему для разговора, то это сделаю я.       — Что тебе интересно?       — Хм... — Бомгю мотает ногами взад-вперёд, изредка поднимая руку, чтобы снова затянуться. — Почему ты завёл её на самом деле? Никогда не слышал от тебя восторга в сторону собак и домашних животных в целом.       Ёнджун тяжело вздыхает и отворачивается, понимая, что не вынесет зрительного контакта дольше трёх секунд. Рядом с ними находится спуск на подземную парковку рядом стоящего офиса, поэтому он проводит взглядом пару машин и только после начинает говорить:       — Ты не можешь доебаться до того, что я начал чувствовать одиночество.       Из губ Бомгю вылетает смешок.       — Блять, Бомгю.       — Прости, прости. Просто не могу себе такое представить.       — Все с кем я спал после тебя... Было что-то не то. Возможно, из-за того, что меня с ними не связывали никакие обязательства. Возможно, что-то ещё, я не знаю. Но мне это очень быстро надоело, а тишина в квартире начала давить. Так что я...       — Иронично завёл собаку, о которой я вынес тебе весь мозг?       — Да. Сперва я думал назвать её твоим именем, — издевательским тоном говорит Ёнджун.       — О нет. Не продолжай, — морщится Бомгю, вызывая ответный смех. — Я представил себе эту картину. Какая мерзость.       — В точку, — соглашается Ёнджун и поворачивается обратно. — Я скучал по тебе, Бомгю. Сам не понимаю, как так вышло.       — Когда связываешь себя какими-либо узами с другим человеком... всегда так получается.       — Значит, ты тоже скучал по мне?       Ёнджун подходит вплотную, перехватывая Бомгю за талию, чтобы тот не упал назад с высоты нескольких метров.       — Вот ещё, — Бомгю отстраняется настолько, насколько это возможно. — И по чему мне там скучать? Ты меня только трахал без остановки. Думаешь, секс с тобой был настолько впечатляющим? Ха. Неплохое у тебя самомнение.       Заметив погаснувший огонёк в глазах Ёнджуна, он продолжает, но более спокойно, тихим голосом:       — Я никогда не знал тебя, как человека, хён...       — А если...       Их прерывает резко открывшаяся дверь со склада. Ёнджун помогает Бомгю спуститься с перил.       — Извините! Бомгю, у нас поток, ты нам очень нужен.       — Да, нуна!       Но Бомгю всё ещё стоит между ограждением и Ёнджуном.       — Живее!       Чэвон продолжает сверлить его взглядом до тех пор, пока Бомгю не приближается к ней и не захлопывает дверь, оставляя Ёнджуна на улице одного.       Прохладный ветер усиливается, но вместе с тем в небе расходятся тучи.

***

      — Что это? — интересуется Бомгю, когда первым, что он видит после того, как покидает кофейню, оказывается букет пионов.       — Цветы, — просто отвечает Ёнджун, протягивая их. — Я не уверен нравятся они тебе или нет, но в нотах тех духов они были, так что...       — Они мне нравятся, — с улыбкой отвечает Бомгю, вдыхая аромат. — Нервничаешь, как школьница перед первым сексом.       — Ох, нет, — Ёнджун забирает у Бомгю сумку и пакет с вещами. — Этот вечер сексом не закончится.       Видя вопросительно изогнутую бровь, он продолжает:       — Давай узнаем друг друга получше, Бомгю-я.       От услышанного Бомгю резко останавливается, а удивление сменяется улыбкой и интонацией с открытой издёвкой:       — Школьница зовёт меня на свидание?       — Чёрт. Бомгю. Прекрати.       — Ну-ну. Куда пойдём? В кино целоваться на последние ряды? Ай...       Заслуженно получает лёгкий подзатыльник.       — Хочешь в кино? — серьёзно спрашивает Ёнджун, получая искреннюю улыбку в ответ.       — Я издеваюсь, хён. Хорошо, хорошо. Куда бы ты хотел пойти со мной?       — Хм... Ты не голоден?       — За последний час съел два тортика на баре. Думай ещё.       — Тогда... Может, какая-нибудь выставка? Тебе нравится искусство? После офиса пошёл работать бариста, мне кажется, у тебя есть склонности к такому.       — Возможно...       — Или я забронирую какой-нибудь мастер-класс на ближайшие даты? Чем бы ты хотел заняться?       Обрадовавшись, что его мнением интересуются, Бомгю поравнялся с Ёнджуном и начал идти с ним нога в ногу.       — Видел недавно анонс подобного здесь неподалёку. Что-то вроде создания цепочек для очков... — Бомгю, словно огонёк, затухает на глазах. — Ой. Ты же не носишь очки. Прости, прости! Давай подумаем вместе.       — Ношу.       — Что?       — Я ношу очки, — спокойно заключает Ёнджун. — Мне нравится твоя идея. Отправишь мне этот анонс? Забронирую нам места. И скинь свой график. Я хочу знать, когда ты занят.       И в этот вечер, кажется, засияли не только звёзды в небе, но и сам Бомгю. Украдкой наблюдая за Ёнджуном, в нём начало просыпаться нечто, что полгода назад он посадил под замок, настрого запретив себе даже смотреть.       Непонятным оставалось только то, откуда такие мысли в самом Ёнджуне.       — Хён.       Они дошли до квартиры Бомгю. Ёнджун уже было развернулся в сторону лифтов, собираясь уйти, но от обращения замер рядом.       — Почему? Я ведь не нравился тебе никогда. Я хочу понять, для чего ты это делаешь.       — Почему? — улыбается Ёнджун. — Потому что ты нравишься мне сейчас. Это плохая причина?       Нет… Эта причина хорошая.

***

      Ёнджун уже сел в машину, когда понял, что оставил в квартире папку с важными документами. На улице снова вовсю льёт дождь, но хочется ему того или нет, придётся вернуться обратно и сделать круг. Он никуда не опаздывает, но лишняя беготня так или иначе надоедает и портит настроение.       И всё-таки Ёнджун останавливается на пешеходном светофоре, смотря на текущие по дороге ручейки дождевой воды. Поднимая голову, он сталкивается с собственным отражением в стекле большого автобуса. Всего пара мгновений, и его взгляд тут же переключается на парня, стоящего точно напротив. Под его зонтом, в его толстовке, с его собакой и его папкой. Нунбёль активно машет хвостиком. Она сильно любит такие проливные дожди. Они знают.       Ёнджун остаётся на месте, позволяя тем, за кого однозначно болит его душа, пробежаться по дороге.       — Ты забыл, — констатируя факт, Бомгю протягивает папку с бумагами, а Нунбёль встаёт на задние лапы, передними оставляя мокрые следы на брюках Ёнджуна.       — Спасибо.       Оставив нежный поцелуй на любимом лбу, он тут же идёт в сторону машины.       А позднее Бомгю получает сообщение:       «Если после закрытия смены будет идти дождь — напиши мне. Я заеду и отвезу тебя домой.»