***
...Гладит по шерсти медленно, щупает кости — щерится.
От малой берцовой к бедренной, от поясницы до черепа.
Зверя, тварюку дикую, лаской привадить — долго ли?
Долго ли трогать пальцами там, где доныне не трогали?
Губы целуют — жадные, зубы кусают — острые.
Нас приучили с юности, с детства пугали монстрами.
Только вот не сказали нам в мудрости той отеческой:
Нету страшнее чудища сущности человеческой.
Голос гудит в подсознании: мы ведь все — твари божьи...
Только вот как этих тварей вычислить нам средь прохожих?
Боже, прошу, ответь же, как нам достичь твоей милости?
Где в этом проклятом мире можно искать справедливости?
Руки на шее — сильные, нету сейчас желаннее
Этих объятий крепких до помутненья сознания.
Всем бы хотелось — по-честному — всем бы хотелось, искренне
Чтоб это всë по согласию, чтоб это всë без насилия.
Крик раздирает горло, жжëтся холодным воздухом.
Стены вокруг — картонные, жмутся друг к другу промозглые.
Кровь на губах — горячая, холод по коже инеем.
Женщина в красном платье — нету еë красивее.
Дверь нараспашку открыта, небо — предательски звëздное.
Тело на мятой кровати — брошенное, бесхозное.
***
Будто в насмешку над временем всë обращается эхом,
И разбивается в дребезги горьким безудержным смехом.
