В запасе пять минут

— Молодой человек, стоянка пятиминутная. — проводница сверила взглядом пассажира, представшего перед ней. Он стоял в потрепанной футболке и шортах, без багажа и с уставшим лицом, сжимая в руке пачку сигарет. — Да, спасибо. Как-нибудь успею. — лицо Гермеса приобрело приторное выражение благодарности. Он, к собственному удивлению, уже не первый десяток раз сверлил фото с расписанием стоянок, желая, наконец, выбраться из поезда. Вагон был современный и вполне удобный, даже с работающим кондиционером, но ему хотелось дышать. Дышать тем воздухом, какой есть только на незнакомых маленьких станциях. Только в чужих городах. Только там, где его не понять и не описать. Где успеваешь только насладиться им, не имея возможности зафиксировать. Он проворно спрыгнул с невысокой лесенки и, наконец, оказался в объятиях свободы. Воздух игриво трепетал рыжие нечесанные волосы, руки будто сами собой возились сначала с пачкой сигарет, затем с зажигалкой. Рассвет только приближался, но еще не спешил показать себя. Раннее августовское утро было тянущим и душным. И, если бы не ветер, Гермес рисковал в нем задохнуться. Было тихо. Тихо настолько, что дальний птичий крик бил по ушам не хуже странного поездного шума. В такое утро на станции не было никого. Но Гермесу невыносимо хотелось курить. Поэтому он стоял, перебивая желание закрыть глаза впервые за бессонную ночь сигаретным запахом. Дорога не приносила ему обычного покоя, не несла с собой прилив сил и желание жить, только давила своей монотонностью. Пейзажи за окном были рассмотрены вдоль и поперек, плейлист прокручен на бесконечном повторе, странные анекдоты были рассказаны соседу и соседом, а в голове пульсировали мысли. Плечи дергались от прохладного ветра. Гермес бы многое отдал, чтобы оказаться сейчас в чьих-то теплых объятьях. Хоть ему и не было холодно. Он давно привык к терзающему потоку мыслей, который иногда удавалось притупить работой или дорогами. Да вообще чем угодно, будь то глупые компании не менее глупых молодых людей, творящих всякие дурости ради своего удовольствия или несколько банок энергетика и кучка сигаретных окурков. Гермес не чувствовал себя несчастным, в своей собственной суете он был счастливейшим из всех, но стоило ему замереть — на станции ли, или в очереди в круглосуточном магазине — как мысли брали верх. Будь его воля, Гермес бы жил только своей скоростью и вечным запасом энергии и ничем более, но почему-то этого совсем не получалось. Пепел от сигареты пачкал своей серостью розоватую плитку и разлетался на ветру. Неожиданно для себя Гермес осознал, что подозрительно долго стоит. Но нет, поезд на месте, а в запасе есть немного времени. Ровно на то, чтобы заметить на станции второго человека. Прекрасного, как само солнце, медленно ползущее из облаков. Гермес слишком хотел спать, чтобы задуматься, что вообще делает здесь парень с золотыми волосами и холодным взглядом. Он слишком устал, чтобы думать в целом, но взявшийся из ниоткуда человек заставил немного пошевелить мозгами. — Мне кажется, что я вас знаю. — на секунду Гермес перестал контролировать поток мыслей, который теперь рвался из него. — Мне тоже. — этот голос Гермес узнал бы из тысячи других. С незаметной хрипотой, но настолько бархатный и нежный, что его можно записывать на пластинки и продавать за несколько десятков тысяч пятью экземплярами, и все равно раскупят. Золотые волосы порхали на ветру, будто стая бабочек. Эти волосы вообще жили своей жизнью, хоть ветер был совсем не сильным, они нежно плыли по воздуху. Гермес помнил эти локоны на ощуп. Помнил их запах. Они пахли медом и солнцем. Гермес так и не смог овладеть даром провидения с тех давних времен, в которые сейчас мысленно возвращался, но у него была хорошая чуйка. Видимо, только поэтому он сейчас стоит на старенькой станции и смотрит на Него. На того, кто однажды стал его Богом. — Мне казалось, ты предпочел оставить прошлое в прошлом. — эти слова резали горло и сердце. Они возвращали слишком далеко, к старым болям и печалям. Настолько старым, что сейчас почти не больно. — Я почти в это поверил. — он улыбался. Гермес помнил, какого это — чувствовать на себе Его улыбку. В глубине души он понимал, что его рассуждения похожи на сопливые хвалебные оды, но даже не собирался ничего с этим делать. Слишком давно Лучезарный не попадал под взор любопытных синих глаз. — Значит, я могу на что-то надеяться? — Пожалуй, не сейчас. Но, если дашь руку, как-нибудь найдемся. — Как в мелодраме. — с усмешкой пробормотал Гермес, но руку протянул. Только для того, чтобы через несколько мгновений увидеть на ней чужую электронную почту. Таким корявым почерком не умеют писать и многие врачи, но Аполлон всегда был лучшим из лучших. Конечно, это был точно Аполлон, Гермес понял это еще тогда, когда на станции появился золотой силуэт. Увидеть такое чудо вблизи и не узнать потом - кощунство. — У тебя сейчас поезд уйдет. — действительно, уйдет. Подходили к концу пять минут, проводница сурово таращилась на невнятную парочку, которая так ни в одну сторону и не сдвинулась. — Позволишь остаться? — пожалуй, с тех дальних времен у него осталась, разве что, привычка просить дозволения. У Него, по крайней мере, точно. — Нет, еще не время. Но я подожду. Поезд уезжал вдаль, Аполлон все стоял, освещаемый со спины рассветными лучами. Гермес тоже видел этот рассвет. За пять минут можно и сигарету выкурить, и встретить любовь всей жизни. Но это как повезет.