Чикаго под джазом

Сумерки Чикаго тянулись тяжёлым дымным покрывалом над улицами. Фонари уже работали, кое-где ещё оставались следы утреннего дождя. Одри вышла из ресторана чуть раньше обычного — не хотелось задерживаться, голова была забита мыслями о визитке и холодной улыбке чужака. И тут её взгляд зацепился за машину, припаркованную прямо напротив. Дверь была открыта, она увидела знакомый профиль. Малек. На нём была тёмная шляпа, из-под которой выбивалась прядь волос. Он приподнял её двумя пальцами и легко кивнул, словно джентльмен из немого кино. — Решили встречать меня с работы? — голос Одри прозвучал чуть насмешливо, но внутри мелькнуло облегчение. — Мы перешли на «ты», разве нет? Малек усмехнулся, прикрыв глаза, продолжил: — Решил проверить, всё ли у тебя в порядке. В последнее время, улицы не самые безопасные. Одри кивнула, стараясь, чтобы её взгляд не выдал того, о чём она умолчала. Мысли гложили: «Скажи про мужчину? Нет. Не сейчас. Малек будет в бешенстве!» Она переспросила, будто невзначай: — Не знаешь, где Рафаил? Его весь день не было. — Босс вызвал, — ответил Малек коротко, глядя в сторону. — Какое-то разбирательство. Эти слова прозвучали так, будто продолжение она узнавать не должна. Малек хлопнул ладонью по сиденью рядом: — Садись. Одри всё же скользнула внутрь. Машина была тёплая, прогретая, она уловила тонкую нотку попкорна. — Попкорн? — спросила с лёгкой усмешкой, поправляя пальто. Малек повернул руль и лениво хмыкнул: — Ага. Обернись. На заднем сиденье действительно стояла большая бумажная коробочка: несколько зёрен выпали, разлетелись по машине. Одри взяла один кусочек и попробовала. — Вкусный, — заключила она. — Сладкий. — Такой же, как ты, — Малек метнул взгляд, Она улыбнулась, но затем её взгляд стал внимательным, напряжённым. — Куда мы едем? Он завёл машину, чуть поджал губы, не сразу ответил, а потом сказал: — Хочу кое-что показать. Машина выехала из квартала ресторанов, нырнула в широкую улицу, потом свернула к набережной. Ветер с реки разносил плакаты, где крупными буквами рекламировалось открытие нового развлечения — кинотеатр под открытым небом. Они ехали не разговаривая некоторое время, пока перед ними не развернулась площадка: огромный экран, уже подсвеченный прожекторами, ряды машин, припаркованных одна за другой, и люди с коробками попкорна и газировкой. Одри удивлённо выдохнула: — Я никогда такого не видела… Смотреть кино прямо из машины? Малек кивнул, и уголки его губ чуть дрогнули. — Думал, тебе понравится. Она повернулась к нему, в глазах было столько искреннего удивления, что даже он отвёл взгляд. — Да я в восторге! — она отвернулась к окну. — Странно. Обычно такие вещи случаются только в фильмах. — Ну, — сказал Малек. — Давай сделаем вид, что мы как раз в фильме. Он протянул ей коробочку с попкорном, Одри засмеялась. Огромный экран, освещённый прожекторами, сиял белым прямоугольником среди тьмы. На нём мелькали первые кадры — заголовки в замысловатых буквах, музыка из динамиков звучала негромко, слегка глухо, но в этом было своё очарование. Вокруг десятки автомобилей стояли рядами, словно по команде. Одри сидела в кресле рядом с Малеком, мягкий свет экрана высвечивал её профиль, её глаза сияли — так ярко, так по-детски, что Малек не мог оторвать взгляд. Она всё время смотрела на экран, но каждый раз, когда на её губах появлялась улыбка, он ловил себя на мысли, что кино для него не играет никакой роли. — Невероятно, — тихо сказала Одри, не отрывая глаз от сцены, где герой помогал даме сойти с кареты. — Никогда не думала, что буду смотреть фильм вот так… сидя в машине. Это как будто праздник только для меня. Малек чуть усмехнулся: — Так и должно быть. — Что? — повернулась она к нему, её волосы слегка коснулись его плеча, потому что они были слишком близко друг к другу. — Когда ты улыбаешься… — он сделал паузу и посмотрел прямо в её глаза. — Кажется, весь шумный Чикаго замолкает. Она смутилась, отвела взгляд на экран. Внутри что-то приятно защемило, но и насторожило одновременно. — Ты иногда говоришь так, будто это вовсе не ты, — произнесла Одри. — Я привыкла, что ты колкий, насмешливый, иногда резкий. Малек хмыкнул, достал из нагрудного кармана сигарету, но так и не закурил, просто вертел её в пальцах. — Может, это и есть настоящий я. Только… я не часто позволяю себе быть таким. — А почему? — спросила Одри тихо. — В моём мире слишком дорого обходится роскошь — быть мягким. Намного легче быть скупым на эмоции. На экране дама в длинном платье смеялась, закрывая лицо веером. Одри задумчиво посмотрела на Малека и решилась: — А для меня… ты можешь позволить себе быть мягким? Он повернулся к ней, и в его взгляде на миг мелькнуло то, что он обычно прятал за холодной насмешкой: уязвимость. — С тобой, Одри, я иногда забываю, кто я есть, — на секунду закрыл глаза и добавил: — И это пугает меня сильнее всего. Одри вздохнула и снова посмотрела на экран. — А я… Я боюсь, что однажды ты исчезнешь, и я даже не пойму, был ли всё это сон. Малек чуть склонил голову набок, рассматривая её. Его пальцы коснулись её руки, сплёл пальцы вместе. — Тогда пообещай, что будешь помнить. Даже если я исчезну. Она улыбнулась грустно, но в то же время тепло: — Глупый. Разве такие вещи забываются? Он не ответил, только сжал её ладонь чуть крепче. Снаружи раздался сигнал клаксонов — кто-то выразил восторг или недовольство фильмом. Несколько пар в соседних машинах смеялись, кто-то делился попкорном, кто-то обнимался. Чикаго продолжал жить своей жизнью, но для них двоих весь город словно растворился в мягком свете огромного экрана. — Малек… — тихо сказала Одри, — Я хотела сказать спасибо, но ты запретил. Он посмотрел на неё долгим, внимательным взглядом, будто хотел что-то сказать, но только кивнул и бросил: — Ты всё равно это сказала. Мне просто хочется, чтобы ты улыбалась. И в этот вечер, среди множества машин и чужих голосов, они сидели рядом, рука в руке, позволили себе быть просто людьми — не поваром и не бандитом, не беглецами и не игроками в чужие интриги. А всего лишь мужчиной и женщиной, которые смотрят кино вместе. Когда Малек обнял её, закинув руку на плечи, Одри чуть поёжилась — не от холода, а от того, как близко он оказался. Ручник слегка давил в бок, но она не проронила ни слова, и позволила себе положить голову на его плечо. Его рубашка хранила лёгкое тепло, и для неё это стало самым спокойным мгновением за долгое время. Она медленно брала попкорн тремя пальцами, кормила себя, а потом протянула несколько штучек Малеку. Он ухмыльнулся и мотнул головой: — Покормишь? Не хочется руки пачкать. — Покормлю, — усмехнулась Одри, и через секунду протянула руку к его губам. Малек послушно открыл рот. — Вот и молодец, — шепнула она. На экране разгорался драматический эпизод, Малек рискнул — чуть повернул голову, приподнял её за подбородок и коротко коснулся её губ. Фильм тянулся, и финал подкрался неожиданно. История на экране завершилась печально: героиня теряла любимого. Из динамиков звучала трагичная музыка, а Одри, эмпатичная и слишком живая для этого мира, вдруг почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Она упрямо мотнула головой, но слёзы всё равно скатились по щекам. Малек заметил. — Эй, — его голос стал мягче обычного. — Только не плачь. Это же кино. Одри всхлипнула и попыталась улыбнуться сквозь слёзы. — Но разве не страшно… так потерять? Любить и вдруг всё… оборвалось. Он провёл пальцами по её щеке, стирая влажный след. Его прикосновение было осторожным, непривычно нежным. — Страшно. Но ты не думай об этом. В мире и без этого хватает слёз. Она кивнула, пряча глаза. — Я тебя подвезу. Фильм закончился, машины одна за другой тронулись с парковки. Люди спорили о финале, создавая хаос, но внутри их машины царила своя тишина. Когда они выехали на дорогу, город вокруг будто снова ожил: витрины баров светились неоновыми вывесками, с тротуаров доносились голоса пьяных компаний, трамваи позванивали на перекрёстках. Она украдкой взглянула на Малека: его профиль был строг, сосредоточенный — взгляд цеплялся за дорогу, но пальцы правой руки всё так же держали её ладонь на коленях. — Малек, — тихо сказала она. — М-м? — не отрываясь от дороги, откликнулся он. — Прекрасный вечер, — Одри вдохнула глубже. — Это… было лучше любого ресторана, любого вечера, который у меня когда-то был. — Вот и хорошо. А то я уж боялся, что попкорном не отделаюсь. Она улыбнулась сквозь остатки слёз, и в груди стало легче. Но чем ближе подъезжали к её дому, тем сильнее возвращалось то самое напряжение, которое закралось в глубине и никуда не делось — просто на пару часов растворилось в магии кино.

***

В субботнее утро прачечная на углу улицы гудела, словно улей. Воздух дрожал от гула старых машин, от металлического бряканья дверец, от глухого биения барабанов, гоняющих простыни по кругу. На деревянных скамейках у стены сидели женщины — в основном пожилые, с усталыми лицами и неторопливым видом людей, для которых прачечная давно стала местом встреч и разговоров. Одри вошла, держа в руках небольшую холщовую сумку с бельём. После ночи кино и поездки домой она жаждала хоть немного простого, бытового покоя. И пусть этот покой пах мылом, влажным хлопком — он всё же был ей сейчас нужен. Она поставила сумку у свободной машины, нагнулась, открыла дверцу и закинула внутрь скатанные в ком ткани. Ткань хлестнула по барабану, словно напоминая: жизнь, несмотря на всё, продолжается. — Девонька, ты тут новенькая? — окликнул её сиплый голос. Одри обернулась: перед ней стояла коренастая бабушка в клетчатом пальто, с тугим пучком на затылке и цепким взглядом. Она держала в руках корзину, в которой бельё было сложено так аккуратно, будто каждая вещичка отчитывалась перед строем. — Я… нет, — улыбнулась Одри, поправляя рукав. — Просто редко прихожу. — Ага, значит, не из наших постоянных, — старуха прищурилась, кивнула на её пальто. — Смотри, аккуратнее. Тут люди разные бывают. — Да ладно вам, миссис, — вмешалась другая, сидевшая рядом и перематывающая клубок ниток. — Кто сюда придёт, кроме таких, как мы? — Вот именно, — усмехнулась Одри. Раздражение внутри подкатило. Она не любила, когда бесцеремонно начинали диалог и лезли туда, куда не надо. Одри щёлкнула кнопку старт и машина ожила, загудела, начала медленно раскручивать бельё. Села на свободную скамейку. Вокруг ожили голоса. — А я говорю, сосед этот мой — пьянчуга, хоть вы меня режьте, — рассказывала одна женщина, активно жестикулируя. — Приходит вчера, сапоги оставил у двери, а сам на диван — бух! — Мужики они все такие, — отозвалась другая, поправляя носовой платок на коленях. — То работа, то карты, то опять пьянка. Только и знай, что бельё за ними стирай. — Ну-ну, не все, — хмыкнула третья. — У меня, слава Богу, муж трезвенник. Только зато молчун страшный, слово вытянешь — как зуб. Смех прокатился по залу. Одри слушала, чувствуя, как сама чуть-чуть расслабляется. Эти разговоры, простые и громкие, сбивали её собственные мысли о мафии, кланах и бесконечной опасности. Здесь всё было приземлённо. Она улыбнулась своим мыслям и достала книгу, которую прихватила из дома — потрёпанное издание рецептов. Но сосредоточиться не успела: та же бабушка в клетчатом пальто подсела ближе. — Слышь, девонька, — понизила она голос. — Ты вроде не отсюда. С лица вижу. Где работаешь? Одри моргнула, не сразу найдя слова. Проглотила подступившую злость. — В ресторане, — холодно ответила Одри. — А-а, — протянула старуха. — Значит, повариха. Ну смотри, береги себя. Тут в городе неспокойно. — Я в курсе, — сухо ответила Одри, сжимая пальцами книгу. Бабушка долго не сводила с неё глаз, будто что-то проверяла. Наконец встала, пошла к своим подругам. Одри смотрела ей вслед и вдруг поймала себя на том, что разозлилась из-за чепухи, на которую раньше не обратила бы внимание. Вроде бы простая женщина, обычная, как сотни других. Но взгляд… слишком внимательный, слишком пронырливый, как у попрошаек. Прошло время, машина перед ней щёлкнула, закончив цикл стирки. Шатенка поднялась, достала ещё влажное бельё, понесла к сушилке. Люди по-прежнему болтали, спорили о ценах на хлеб и про то, что на соседней улице ограбили лавку. Она закинула вещи в сушилку, и в этот момент рядом оказался подросток лет шестнадцати, куртка велика, зимняя шапка натянута на глаза. Одри отвела взгляд, не предавая значения. Шум прачечной будто оборвался в один миг. Подросток, что минуту назад возился у сушилки, вытащил из-под куртки пистолет — блеснуло железо, и все разговоры бабушек мгновенно смолкли. — Никому не двигаться! — голос его дрожал, но он всё равно пытался звучать угрожающе. Одри оцепенела. Она видела оружие у мафиози, но в руках мальчишки, у которого щёки ещё покрыты прыщами, оно выглядело особенно страшно. Бабушки застыли на скамейках, крестились и шептали молитвы. — Эй, малец, — пробасил мистер Браун, владелец прачечной, человек с проседью в волосах и неизменным фартуком. — Убери игрушку, пока не натворил дел. — Это не игрушка! — огрызнулся подросток, и дуло резко качнулось в сторону старух. — Деньги на стол! Живо! Бабушки взвизгнули. Одна прошептала: — Господи, да помилуй нас… Браун стиснул зубы, шагнул к кассе. — Смотри, парень, не делай глупостей. Здесь люди, старики. Тебе что, крови охота? — Деньги! — повысил голос подросток, и рука его дрогнула. Одри чувствовала, как кровь стучит в висках. Она инстинктивно прижалась к стене, взгляд метался между пистолетом и кассой. Браун нехотя открыл ящик. Звякнули монеты, он торопливо сгреб купюры, вытянул руку. — Вот, бери и убирайся. — Всё! До последнего цента! — голос мальчишки сорвался. Браун вытащил даже мелочь, с грохотом швырнул на стойку. — Удовлетворён? — Шаг назад! — подросток дёрнул подбородком. Браун шагнул, но с вызовом, не отрывая взгляда. — Ты загубишь себе жизнь, слышишь? За эти гроши. Парень дернулся, оглянулся на бабушек, которые уже плакали, закрыв лица руками. И, будто испугавшись собственного поступка, схватил деньги и рванул к выходу. — Стой! — рявкнул Браун и метнулся за ним, когда дуло пистолета ему больше не угрожало. Но быстрее его сорвалась Одри. Сердце билось так сильно, что она не слышала собственного дыхания. Она вскочила со скамьи, обогнула крутящуюся машину и кинулась к двери. — Девчонка! Не смей! — крикнул Браун ей в спину. — Он вооружён! Но Одри уже вылетела на улицу. Она обернулась вправо — пусто. Влево — только прохожие и телега с яблоками. — Вот хрень… — выдохнула она, прижимая руки к груди. Её взгляд метался, но грабителя и след простыл. Будто растворился. За её спиной в дверях показался Браун, тяжело дыша. — Ты с ума сошла, Одри! — выкрикнул он. — Этот сопляк мог выстрелить! Одри резко обернулась к нему. — А что я должна была делать? Просто смотреть, как он забирает у вас выручку? — Ты не полицейский и не герой, — буркнул он, вытирая пот со лба. — Тебе бы пожить ещё, детка! — Поживу, — тихо ответила Одри. — Но я не могла сидеть без дела. — Мне кажется, ты изменилась. Бесстрашная стала… — Вам показалось. Мне просто хотелось вернуть ваши деньги. Бабушки толпой высыпали к дверям, переговариваясь наперебой: — Да что это делается, ограбили средь бела дня… — Господи, дитятко, да ты же чуть под пули не попала! — Ангел хранитель уберёг её! Одри с трудом выдавила улыбку. Браун мотнул головой и сказал, уже спокойнее: — Иди домой, мисс. Здесь полиция справится. Она кивнула, хотя прекрасно понимала: полиция в этом районе часто закрывала глаза.

***

Машина мягко покачивалась на ухабах, когда тёмные кварталы города начали сменяться роскошными виллами. Одри сидела в глубине салона, поправляя складки длинного бежевого платья. Ткань обнимала её фигуру, тонкие бретели казались хрупкими, а разрез на ноге при каждом движении открывал колено. — Ну, что скажете? — Давид, в костюме безупречной посадки, наклонился к ней, блеснув глазами. — Вы сегодня затмите всех. Даже если в зале будут актрисы и модели, им лучше сразу уйти. Одри усмехнулась, пытаясь скрыть волнение: — Не преувеличивайте. Я всего лишь гость. — Вы не понимаете, Одри, — Давид прижал ладонь к груди, будто клянётся. — Сегодня вы — украшение вечера. Микаэль любит, когда появляется кто-то новый. И вы — как раз из тех сюрпризов. Шофёр на переднем сиденье, невозмутимый и молчаливый, вёл машину с такой сосредоточенностью, будто вёз не людей, а целое состояние. Когда они свернули на нужную аллею, особняк Микаэля возник перед ними. Белый фасад с колоннами сиял в огнях прожекторов, будто дворец. Двор заполняли автомобили, на ступенях мелькали мужчины в смокингах и женщины в платьях, расшитых камнями. Атмосфера пахла властью и деньгами, и от этого у Одри внутри всё сжалось. — Хух… — выдохнула она почти неслышно. — Переживаете? — Давид склонился ближе, его голос стал мягким. — Не волнуйтесь, держитесь рядом со мной. Здесь все улыбаются, но помните — улыбаются волки, спрятанные в овечьей шкуре. Машина остановилась. Шофёр выбежал, открыл дверь сначала Давиду, а затем Одри. Давид обогнул машину и, как истинный джентльмен, протянул руку. — Миледи, позвольте. Одри положила ладонь на его руку. Платье скользнуло по ноге, каблук легко ступил на асфальт. Она огляделась — глаза разбежались от блеска украшений, смеха, звона бокалов. — Господи… — прошептала она. — Как будто на другой планете. — Это и есть другая планета, — ухмыльнулся Давид. — Добро пожаловать в царство Микаэля. Они поднимались по ступеням, вокруг шли люди с холодными лицами, но каждый взгляд скользил по Одри, по той, кого они не встречали в своих кругах. Она ощущала это почти физически, как прикосновение. И вдруг у входа, под высоким дверным проёмом, в обрамлении мраморных колонн, их встретил Кассиэль. Они подошли ближе. — Давид, — произнёс он и слегка кивнул, — И снова Одри. Давид улыбнулся шире: — Рад, что ты всё же оставил свои дела и пришёл на встречу. Кассиэль приблизился на шаг, его глаза задержались на девушке. — Разве я мог пропустить такую встречу. На днях оправляюсь в Индию, так что не скоро побываю на подобных мероприятиях. Одри слушала внимательно, а Давид излучал скуку. Будто все, кто был снаружи, ему совершенно не интересен. — Хотела бы я побывать в Индии, — культурно заявила Одри. Давид вставил: — Индия. Китай. Египет. Скука! Куда интереснее — Чикаго. Здесь и развлечения, и красивые дамы. Кассиэль усмехнулся, не отводя взгляда от Одри. — Это ты верно подметил. Но, если мне не изменяет память, ты ни разу не покидал США? — Не покидал, — Давид тут же выдавил улыбку. — Мне и здесь хорошо. Внутри у неё всё перемешалось: тревога от множества незнакомых лиц и холодок от того, что за этой любезностью, вероятно, кроется что-то большее. За их спинами шумно засмеялась группа мужчин, музыка изнутри особняка звала, а впереди ждали ещё сотни взглядов и разговоров. — Готова? — тихо спросил Давид, склонившись к её уху. — Нет, — честно ответила она. — Но, думаю, отходных путей уже нет. — Верно, — кивнул шатен, и на его губах промелькнула загадочная улыбка. — В этом доме выбора не бывает. Давид коротко кивнул Кассиэлю и открыл перед Одри дверь. Хрустальные люстры озаряли огромный зал, и казалось, что каждая грань камня отражала золотой блеск, ослепляя гостей. Шёлковые шторы спадали со стен тяжёлыми волнами, оркестр играл джаз, в бокалах пенилось шампанское, а между столами скользили официанты с серебряными подносами. — Этот Микаэль любит роскошь, — подметила Одри. На входе у них приняли верхнюю одежду, не задерживаясь, они прошли дальше. Одри держала Давида под руку, стараясь идти медленно, грациозно, чтобы не выдать волнения. Она чувствовала взгляды — некоторые заинтересованные, другие холодно-оценивающие. У столика с шампанским, стоял сам хозяин дома. Микаэль — блондин с длинными волнистыми волосами, собранными частично назад, — выделялся даже среди самых изысканных гостей. Его светлые глаза блестели с хитрецой, улыбка была мягкой, но слишком отточенной, словно он привык прятать за ней всё, что думает на самом деле. Когда его взгляд задержался на Одри, он едва заметно приподнял бровь, скользнул глазами к Давиду и произнёс негромко, но так, что слова задели обоих: — Давид… тебе идёт твоя спутница. Давид ответил лёгким кивком, улыбнувшись в ответ: — Я же говорил, Микаэль, у меня безупречный вкус. — А как же А… — блондин запнулся. — Добро пожаловать в мой дом, мисс. Надеюсь, этот вечер запомнится вам приятным. Прежде чем Давид успел что-то добавить, к Микаэлю подскочил один из приближённых, что-то шепнул ему на ухо. Хозяин дома кивнул и, извиняясь взглядом, отошёл в сторону. — Ну вот, — выдохнул Давид, сдерживая улыбку. — Даже у Микаэля нет свободной минуты. И слава богу! — Здесь все такие… Её прервал Давид: — С зубками? Да. Кусачие. Нужно просто научиться пропускать всё мимо ушей. — Они все смотрят на нас, — шепнула Одри. — Вы свежая кровь. Раз показалась на публике, придётся привыкнуть. Они неспешно двинулись по залу, будто растворяясь в шуме вечеринки. Музыка играла на фоне, дамы собрались в кучке, мужчины переговаривались в полголоса, некоторые пары танцевали. — Дышите ровно, Одри, — шепнул Давид, кивая очередному знакомому. — Здесь всё блестит, но это лишь витрина. Мы всего лишь играем в игру. — И в этой игре… я чья пешка? — тихо спросила она. Давид посмотрел на неё долгим взглядом. — Вы не пешка. Вы украшение. И, может быть, моя удача. Одри почувствовала, как щёки слегка вспыхнули. Впереди, возле мраморной колонны, они столкнулись с парой, которая тут же приковала к себе внимание. Фелония. Её платье было алым, обтягивающим, как и весь её гардероб, с длинными перчатками до локтей. Волосы гладко уложены, губы — того же дерзкого красного оттенка. Рядом с ней — Рафаил. Спокойный, но как всегда настороженный, его глаза метали быстрые искры по залу, словно искали угрозу. — Давид, — первой заговорила Фелония, её голос звучал сладко, но за ним прятался металл. — Какая встреча. А спутницу свою ты всё-таки решился показать? Не договариваясь, они решили разыграть весёлую сценку. Это было не для публики, это было для себя. — Почему бы и нет, — ухмыльнулся Давид, слегка подтолкнув Одри вперёд. — Позволь представить — Одри. Шеф-повар, моя дорогая подруга. Кстати поёт в клубе. Фелония провела взглядом по Одри, от головы до ног, задержавшись на вырезе платья. Усмешка едва заметно дрогнула на губах. — Твоя… ну конечно. Какая она очаровательная. Рафаил, напротив, сделал шаг ближе и мягко кивнул Одри: — Рад видеть вас снова в добром здравии. — Я всё ещё здесь, господа, — тихо ответила Одри, чувствуя как их игра заставляет её нервничать. Рафаил кашлянул, пытаясь разрядить атмосферу. Такие игры ему были не по душе. — Фелония, Давид, давайте оставим игры на потом. — Было бы не плохо, — добавила Одри. Музыка сменилась, заиграл саксофон. Гости вокруг запетушились, подняли бокалы. Одри держала Давида под руку, вцепившись в ткань пиджака. — Расслабьтесь, — тихо сказал Давид, слегка наклонившись к ней. — Ладно! — радостно воскликнула Фелония и тут же шагнула ближе, ловко отстранив Давида, чтобы обнять подругу. — Прости нашу шалость. Одри смущённо улыбнулась: — Возможно в другой ситуации, я бы подыграла вам. Сейчас я на пределе. Фелония кокетливо отмахнулась, но её глаза сверкнули от удовольствия. — Ну, как-нибудь повторим! — вставила Фелония и сделала глоток из бокала шампанского. — Тухловато тут, зато музыка хорошая. Давид, не упуская момента, добавил: — Музыка — единственное, чему можно верить. Она хотя бы не врёт, открывает настоящие эмоции. Фелония прыснула со смеху: — Давид, ты неисправимый поэт и романтик. — Скорее пессимист, — поправил он и хитро подмигнул Одри. Они стояли кружком, наблюдая, как другие гости танцевали под лёгкий джаз. Оркестр гремел трубами, саксофон выводил мелодию, и зал наполнялся звоном голосов и смехом. — Знаешь, — тихо сказала Фелония, склоняясь к Одри. — В этом платье ты затмила половину дам в зале. Но не меня, разумеется. Остальные — просто блеклые фонарики рядом с тобой. — Это одно из тех, что мы купили с тобой недавно, — смутилась Одри, но тепло в груди разлилось. — Да? — подруга шепнула почти заговорщически. — Хочешь шампанского? В этот момент к ним подошёл официант с подносом напитков. Рафаил взял бокал красного вина, Давид — виски, а Одри выбрала шампанское, стараясь казаться непринуждённой. — Поднимем бокалы, — предложил Рафаил, — за то, чтобы даже в этом хаосе мы оставались людьми. — За это, — согласились все четверо. Они чокнулись, и на миг всё показалось простым и лёгким — как будто они действительно были просто друзьями на вечеринке, а не частью опасного мира. Фелонию вскоре увёл какой-то молодой парень — с улыбкой ловкача. Она, весело хохоча, едва махнула Одри рукой, как бы обещая скоро вернуться. Рафаил остался стоять у колонны, задумчиво поглядывая на толпу поверх бокала вина. Лицо у него было серьёзное, взгляд сосредоточенный, словно он слушал невидимую музыку внутри себя. Давид, не теряя момента, повернулся к Одри, отвесил чуть преувеличенный поклон и протянул руку: — Синьорита, удостоите меня чести составить вам компанию в танце? Одри улыбнулась, сдержанно, но приятно тронутым голосом ответила: — Почему бы и нет? Они поставили бокалы на высокий столик и направились в центр зала. Пары медленно кружились под ритм, мужчины держали дам на почтительном расстоянии — никаких дерзостей, всё чинно и благородно. Давид мягко положил ладонь ей на талию, другая рука уверенно держала её пальцы. — Скажите, Одри, — тихо произнёс он, пока они двигались под музыку. — Вам самой не кажется странным всё это? Люди, которые час назад могли перегрызть друг другу горло, теперь в смокингах улыбаются. — Мне казалось, такие вечера… — она задумалась и тихо спросила. — Зачем они вообще нужны? Давид усмехнулся краем губ. — Чтобы разнообразить будни. Чтобы напомнить самим себе, что мы не звери. Хотя… иногда я сомневаюсь. Одри опустила взгляд, не найдя слов. Музыка заполняла паузы за них. Когда танец почти подошёл к концу, Одри заметила шевеление в толпе. Сначала не придала значения, но танцующая пара вдруг замедлила шаги, зашепталась, и Одри машинально проследила за их взглядом. У входа в зал появились двое. Малек. Рядом с ним — стройная блондинка, в платье глубокого сапфирового цвета. На ней всё сияло — от длинных серёжек до холодной натянутой улыбки. Сердце Одри болезненно сжалось. Музыка играла, люди кружились, а для неё всё замерло. Она сделала шаг не в такт, и Давид, сразу это почувствовав, мягко притянул её ближе. — Что с вами? — спросил он, всматриваясь в её лицо. — Ничего, — быстро выдохнула Одри и заставила себя снова двигаться в ритм. — Просто… показалось. Давид скользнул взглядом к дверям и сразу понял, на кого она смотрит. Его брови чуть приподнялись, но он промолчал. Малек стоял прямо, сдержанно, словно и не замечал шепота вокруг. Он обменялся рукопожатием с одним из гостей, перед ним склоняли головы. Молодая девушка держала его под руку, казалось — она хозяйка всего вечера. Одри почувствовала, как к горлу подступает ком. Ей хотелось отвести глаза, но взгляд упорно возвращался к ним. Давид, словно угадав её мысли, тихо произнёс: — Запомните, такие вечера — это сцена. А на сцене у каждого своя роль. Не верьте тому, что видите. И главное, не забывайте сами играть роль. Одри кивнула, но облегчения это не принесло. Музыка стихла, пары остановились, и зал разразился аплодисментами оркестру. Давид отпустил её руку и мягко склонился к ней: — Хотите ещё танец? Или пойдём переведём дух? Она посмотрела на бокалы у колонны, где всё ещё стоял Рафаил, и чуть тише обычного сказала. — Давайте выйдем. Мне нужен воздух. И они направились к выходу из зала. Одри всё же ещё раз обернулась — и встретила взгляд Малека: прямой, холодный или нарочито безразличный — она не разобрала. Только сердце снова толкнулось больно и резко.