Чикаго под джазом

Фелония рассказывала ей про новый салон красоты, который открыла какая-то дальняя родственница, но Одри едва слушала — слова тонкой дымкой ускользали мимо. Женщины у зеркала смеялись и переглядывались, и каждая их реплика, словно острая шпилька, застревала у Одри в сердце. И вдруг раздался звонкий голос дамы в чёрном, её силуэт был вытянутый, словно тень. — А вот и наша новая гостья, — она обратилась к Одри. — Вы так внимательно слушаете, мисс, что у меня возникло ощущение — вы хотите что-то добавить. Одри на секунду замерла, десятки глаз, намазанных подводкой, отразившихся в зеркалах, уставились на неё. Фелония тут же поднялась вместе с подругой, чтобы поддержать. — Я? — Одри моргнула. — Простите, я вовсе не слушала ваш разговор… Я любовалась вашими платьями. Они такие красивые. Сначала — короткая пауза. Потом почти хоровое, сладковатое: — О-о-о… — Как мило! — Очаровательная льстивость, — промурлыкала дама с жемчугом. Они переглянулись, одобрительно кивнули, и напряжение спало. Одри смогла хоть немного выдохнуть. Но из глубины круга, склонившись ближе, заговорила женщина в лазурном платье — у неё были острые глаза и голос, похожий на карканье вороны. — Хотя, знаете… Раз уж заговорили о платьях и красоте. Я тут подумала. Не всё ли равно, в чём она выйдет замуж, если её жених уже водит за руку любовницу? — Что?! — ахнула женщина с жемчугом, прижав ладонь к груди. — Я говорю, — с подчеркнутым спокойствием повторила первая. — Что Малека видели. Совсем недавно. На открытии нового кинотеатра под открытым небом. И знаете что? Он был не один. Женщины потянулись ближе, словно кошки к блюдцу с молоком. — С кем же? — вытянула шею собеседница. — С девицей, — лениво протянула дама в лазурном. — Не из наших. Совсем не из наших. Сказали, лицо не знакомое. Одри резко повело, будто кто-то распахнул окно, изо всех сил старалась держать лицо нейтральным. — Ах, ну и что, — вмешалась хозяйка салонов. — Может, просто знакомая? — Знакомая? — фыркнула та. — Знакомых не кормят попкорном с рук. Раздался смешок. Женщины перешёптывались, как стая птиц. Фелония покосилась на Одри, пытаясь понять, знает ли она что-то об этом. — А ещё, — продолжила та же дама, наслаждаясь вниманием. — Мне сказали… он прощался с кем-то под домом. И, судя по описанию, уж точно не с Анастасией. — О боже, — одна охнула так, словно сейчас упадёт в обморок. — Вы хотите сказать…? — Я ничего не утверждаю, — театрально подняла руки лазурная. — Но не исключаю. Малек всегда был… горячим. — Горячим? — дама в чёрном расхохоталась и затушила сигарету. — Да он скорее холоден, как лёд. — Вот Тони разорвет его, если узнает, — заметила жена мясника, с наслаждением растягивая каждое слово. — И правильно сделает. Все закивали, соглашаясь. Одри стояла, опустив глаза, боясь, что её взгляд выдаст её. В ушах звенело, словно слова «любовница», «девка», «прощался» выбивали колокол прямо у неё в груди. Фелония шагнула ближе, взяла её под руку, прижала к себе и, словно разрубая напряжение, сказала громко: — А вот мы и уходим. Дамы, спасибо за компанию, но я украду свою подругу, пока вы не изранили её своей болтовнёй. — Ах, Фелония, ну что ты, мы просто болтаем. — Болтайте, — отрезала Фелония, увлекая Одри прочь. — Но не забывайте, стены имеют уши. Когда они отошли, Одри наконец смогла расслабить осанку. — Ты в порядке? — тихо спросила Фелония. — Конечно, — соврала Одри. — Конечно. Дверь дамской комнаты хлопнула позади, и прохладный воздух коридора обдал оголённые плечи. Её щеки горели от перегретого, пахнущего духами помещения, и она с облегчением выдохнула. Фелония что-то тихо рассказывала ей о новой шляпке, когда их окликнул быстрый, торопливый голос: — Одри! Фелония! — Рафаил вынырнул из-за угла. — В мужской комнате… случилась потасовка! Одри не успела спросить, что именно произошло, как зал разрезал гулкий звук. Два выстрела. Один за другим. В висках у неё зазвенело, колени подломились. — Чёрт! — Рафаил рванул на звук, а Одри с Фелонией, не сговариваясь, метнулись за ним. Коридор показался бесконечным, толпа встрепенулась, кто-то закричал, кто-то наоборот ринулся ближе, любопытствуя. Когда они вбежали в комнату, воздух был густым от дыма и запаха пороха. На ковре, прямо перед шахматным столиком, распростёрся седой мужчина с усами — тот самый, с кем играла Одри. Белые фигуры всё ещё стояли на доске, словно насмешка над смертью. Его голова была повернута в сторону, глаза остекленели. Красное пятно растекалось по груди, а на виске чернела аккуратная дыра. — Господи… — выдохнула Одри, ладонью зажимая рот. — Ублюдок был крысой! — прорезал голос. Мужчина в дорогом белом костюме держал дымящийся пистолет, его рука не дрожала. — Он сливал информацию. Пусть все знают, так будет с каждым! С каждой крысой! Толпа мужчин загудела: кто-то одобрительно кивнул, кто-то отвёл взгляд, один старик перекрестился. Одри почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она искала взглядом Давида — его не было. Потом Малека — его тоже было не видно. Фелония осторожно коснулась её локтя и прошептала: — Пойдём, милая. Такое… случается. Не в первый раз и не в последний. Они, наверно, не поделили что-то серьёзное. Не думаю, что Ричард был крысой. Она взяла её за руку, почти силой развернув от страшной картины. Одри чувствовала, как её уводят прочь, но внутри всё сопротивлялось. Перед глазами стояло лицо добродушного шахматиста, его смешливые глаза и широкие усы. Она даже помнила его слова: «Вы играете лучше, чем некоторые мои старые приятели…» Они уже почти миновали галерею, когда впереди в полумраке коридора показалась высокая фигура Малека. Он шёл спокойно, будто в особняке не гремели выстрелы. Его шаги были размеренными, руки в карманах брюк. Лицо — холодное, отрешённое, глаза не выдавали ни капли удивления. Но главное — рядом не было Анастасии. Фелония замедлила шаг, а Одри едва не остановилась вовсе. — Вот и он, — едва слышно пробормотала Фелония. — Видишь? Даже не торопится. Малек поднял взгляд, встретился глазами с Одри. На секунду его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но вместо этого он лишь отвернулся. Фел сжала руку Одри крепче и повела её мимо. Одри, едва дыша, ощущала, как спина её покрывается мурашками. От того, как медленно и безмятежно он шагал по коридору, где только что застрелили человека, ей стало даже страшнее, чем от самих выстрелов. Одри почти не осознавала, как её пальцы вцепились в его локоть. Это было движение инстинкта — отчаянное, как у человека, хватающегося за край обрыва. Малек замер, чуть обернулся, и в его взгляде мелькнуло искреннее удивление. Он явно не ожидал, что именно она осмелится его остановить. Фелония скользнула взглядом по обоим, нахмурилась, но ничего не сказала. Только мягко коснулась плеча Одри и тихо шепнула: — Я пойду… Найдёшь меня потом. И, обогнув их, ушла по коридору, прямо в сторону мужчин, которые толпой двигались посмотреть, откуда раздались выстрелы. Малек остался стоять рядом. Его тень отбрасывалась на стену. Он слегка попытался отстраниться. — Ты что творишь? — голос его был тихим, но от этого ещё опаснее. Одри, чувствуя, как внутри всё дрожит, набралась смелости и заговорила: — Чего ты такой? Что с тобой случилось? Он моргнул медленно, с каким-то почти ленивым равнодушием, и ответил сухо: — Когда это мы перешли на «ты»? — его голос звучал чужим, словно сталь по стеклу. — Со мной разговаривай как положено. Слова ударили, как пощёчина, но Одри не отпустила его руку, наоборот, пальцы сжались ещё крепче. — Значит, так? — голос её взорвался недовольством. — Ты хочешь, чтобы я снова звала тебя на «вы»? После всего? После того, что между нами было? Ты решил просто стереть, как будто ничего не случилось? Малек молча опустил глаза на её руку, ухватившую его локоть, и через секунду резко дёрнул. Одри почувствовала, как он выскользнул из её пальцев, будто холодный камень, и спрятал руки в карманы. Он смотрел на неё сверху вниз, и на его лице не дрогнул ни один мускул. — Малек, — выдохнула она, почти умоляя. — Пожалуйста… ты не можешь сказать, что между нами ничего не было. Он чуть прищурился. — А что, по-твоему, было? — произнёс он ледяным тоном. — Ты называешь это чем-то? — Ты использовал меня? — шепнула она, едва не теряя голос. — Ты хотел, чтобы я верила… А теперь что? Он усмехнулся уголком губ — не весело, а язвительно. — Использовал? — переспросил он, почти с насмешкой. — Ты сама всё придумала, Одри. Мы… — он слегка пожал плечами, будто речь шла о случайной встрече на улице. — Мы провели вместе несколько вечеров. Это не делает из тебя исключение. Сердце Одри больно ударилось о рёбра. Она сглотнула, но во рту было сухо, как в пустыне. — Но… я думала… — слова ломались, как хрупкое стекло. — Вот именно, — перебил он холодно. — Ты думала. Но не я. Она не знала, куда деть руки, куда смотреть, куда бежать. В груди всё жгло, глаза предательски защипало. Но он продолжал, безжалостно добивая её: — Одри, у меня своя жизнь. И в ней нет места для иллюзий. Особенно твоих. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но он, словно предугадав, резко закончил: — Так что… перестань. Забудь. Он развернулся и сделал шаг прочь. Его спина была прямой, шаги уверенные, будто он не оставил за собой человека, которого только что разбил словами. Одри осталась стоять в коридоре, не в силах пошевелиться. Словно всё вокруг стало неразборчивым. Только в ушах звенело его: «Ты сама всё придумала». Одри не выдержала — не могла просто смотреть, как он уходит, оставляя её без ответов, догнала его почти бегом, схватила за плечо и резко дёрнула. Малек развернулся рывком, и в его глазах сверкнула опасность. Он сразу оглянулся по сторонам, проверяя, не видит ли кто-то из гостей, и, убедившись, что коридор пуст, схватил её за талию и грубо прижал к стене, под лестницей, где царил полумрак. Она резко вдохнула, её спина больно ударилась о холодную стену. Малек смотрел на неё не так, как раньше. Его взгляд был не тёплый и не мягкий, а тяжёлый, хищный и злой. — Ты совсем границ не видишь? — прошипел он низким, опасно ровным голосом. — Усмири свой пыл, Одри. Не бегай за мной, как щенок. Его слова хлестали больнее удара, что-то внутри неё — обида, гордость, отчаяние — заставило спрятать страх глубже. Голос дрогнул, но она не отступила: — Тогда объясни. Объясни, что происходит. Почему ты меня отталкиваешь? Почему смотришь так, будто я чужая? — Ты думаешь, я обязан тебе что-то объяснять? — Да! — резко выпалила она, прижимая ладонь к его груди, не позволяя ему отступить. — После всего, что было между нами, я заслуживаю хотя бы слово. Малек смотрел сверху вниз, сдержанно, раздражённо. — Было немного игры. И всё. Не более. — И всё? — её голос сорвался на шёпот, покрасневшие глаза вглядывались в него, будто хотели найти там хоть крошку правды. — Значит, это всё ничего не значило? — Для тебя — может, и значило, — бросил он, словно дротик. — Для меня — нет. Она не сдавалась: — Зачем ты тогда вообще… зачем ты меня подпустил? Малек устало откинул голову назад, будто она его утомила. — Одри, ты слишком многого хочешь. Я не твой, и никогда им не буду. Пойми это наконец. — Ты лжёшь, — прошептала она, сжимая кулаки. — Я видела, как ты смотришь на меня… Он резко ударил кулаком по стене, возле её головы. Звук разнёсся по пустому коридору. Одри вздрогнула всем телом, дыхание перехватило. Но Малек, нависая над ней, сказал хрипло: — Достаточно. Мы никто. И ты — никто. Забудь и уходи. Сейчас же. Его слова были последним ударом, тем, что разорвало её изнутри. Он резко отстранился, сунул руки в карманы и даже не посмотрел на неё — просто пошёл прочь, будто её существование больше не имело значения. Одри прижималась к стене, с бешено колотящимся сердцем и дрожащими руками. В ушах звенело от удара кулака рядом с её головой. Она впервые почувствовала себя настолько глупой.

***

Декабрь, середина месяца. Чикаго впервые за сезон накрыло снегом. Утро началось тихо: на город легла белая вата, которая смягчала даже шум машин и голоса прохожих. Воздух был резкий, холодный, пахнущий зимой и рекой. Одри надела пальто с меховым воротником, но — не то, что подарил Малек, то висит глубоко в шкафу, словно вместе с ним она спрятала воспоминания о нём. Сапожки тоже. Сегодня она решила, что хочет быть самой собой. На набережной было почти пусто: парочки, от которых Одри тошнило, несколько детей, которые радостно лепили первые снежки, да старики, кормящие чаек. Она медленно шла вдоль реки, оставляя следы на свежем снегу. Снег ложился на её волосы, на плечи, таял от дыхания. Остановилась у перил, глядя на мутные волны, в которых отражался серый декабрьский свет. — Вот и зима… — Одри буркнула себе. Рядом остановилась пожилая женщина, вся в чёрном, с вязаной шапкой и большим шарфом. Она посмотрела на воду и усмехнулась: — Зима всегда приходит внезапно. Даже если её ждёшь, всё равно удивляешься. Одри улыбнулась вежливо, отрываясь от своих мыслей: — Да… Знаешь, что снег пойдёт, но всё равно чувствуешь себя ребёнком. — Ребёнком, или… — женщина посмотрела на неё внимательнее. — Человеком, которому надо вспомнить, что он живой. Одри отвела взгляд на реку. — А вы так думаете? — Я знаю, — ответила старушка. — У меня муж умер двадцать лет назад, и каждый первый снег я всё равно жду его рядом. И каждый раз напоминаю себе, что я жива. Одри невольно кивнула, хотя не знала, что сказать. В груди защемило. — Вы молодая, — добавила женщина, поправляя шарф. — Живите, а не прячьте себя. Такая красотка. Не тоскуйте. С этими словами она пошла дальше, оставляя за собой следы, а Одри осталась стоять у перил, сжимая меховой воротник. Она тихо прошептала: — Любят же люди совать свой нос куда не нужно. Ветер донёс её слова обратно, словно эхо. Она пошла дальше по набережной, шагала медленно, чтобы успокоиться. В голове роились её же собственные мысли, как будто она разговаривала сама с собой: — Ты же знала, что всё так закончится, — она вздохнула. — Нет, не знала. Ты верила, что он другой… дура. Она остановилась, запрокинула голову и позволила снежинкам падать прямо на лицо. Сбоку раздался мужской голос: — Вы, кажется, говорите сами с собой. Одри вздрогнула и обернулась. На скамейке сидел мужчина в длинном пальто и серой шляпе натянутой на глаза. — Простите, я не хотела… — Одри замялась. — Наверное, просто снег действует. — Снег действует на всех, — отозвался он. — На кого-то он ложится грузом, на кого-то облегчением. А на вас, похоже, и то, и другое. Она невольно усмехнулась, хотя глаза оставались печальными: — Вы слишком много видите. — Может быть, — согласился он легко. — Но иногда чужие глаза замечают то, что человек сам от себя прячет. Она постояла рядом ещё немного, затем решила идти дальше. Идти, пока не устанут ноги, пока снег не скроет следы, пока мысли не перестанут жечь. Шатенка шагнула, но вдруг поняла — этот голос… он был ей знаком. Она повернулась ещё раз, пристальнее глядя на мужчину. Снег ложился ему на пальто и поля шляпы. Она чуть не споткнулась: это был тот самый человек, что недавно приходил в ресторан и оставил чёрную визитку с клановским знаком. — Это вы… — её голос дрогнул. — Вы были у нас в ресторане. Мужчина легко кивнул, будто рад, что его узнали, и наконец поправил шляпу так, чтобы можно было рассмотреть лицо. — Вижу, память у вас отменная, мисс. Я надеялся, что мы ещё встретимся. — Случайно ли? — спросила Одри, и в её тоне прозвучала лёгкая ирония. — В Чикаго нет случайностей, — ответил он мягко, поднимаясь со скамейки. — Только совпадения, которые стоит использовать. Он снял перчатку, протянул руку: — Геральд. Одри осторожно вложила свою ладонь. — Одри. Хотя, думаю, вы это знали ещё в ресторане. — Разумеется, — улыбнулся он слишком вежливо. — Но, знаете, мне приятно слышать имя прямо от его обладательницы. Она отдёрнула руку и скрестила руки на груди. — Вы ведь пришли тогда не ради перепёлки и салата. Геральд чуть склонил голову, признавая её догадку. — Верно. Я пришёл за вами. Я повторю то же, что говорил в ресторане, — он посмотрел прямо, не мигая. — Не передумали ли вы насчёт работы? Одри вздохнула, повернулась к реке, чтобы не видеть его внимательных глаз. — Я уже отвечала. У меня есть место. И пока оно моё, я не собираюсь от него отказываться. Геральд подошёл ближе. — Места меняются, мисс Одри. Сегодня оно есть, завтра — его может не быть. Вы должны думать наперёд. Она резко посмотрела на него, сжав губы. — А это угроза? Он развёл руками, его улыбка осталась прежней, мягкой. — Ни в коем случае. Просто совет. В нашем городе всё зыбко. Особенно для таких, как вы. В груди у Одри всё похолодело. Она вспомнила, как в ресторане официантки шарахались от него, как он ел медленно, словно смакуя каждую кость, а потом оставил ту чёрную визитку без имени. — Если вы думаете, что сможете меня напугать, — сказала она, стараясь держать голос ровным. — То ошибаетесь. — Напугать? — Геральд чуть прищурился, будто ему стало неприятно от её слов. — Нет. Восхитить, заинтересовать скорее. Я вижу в вас куда больше, чем просто повара. — А я вижу в вас чужака, которому лучше держаться подальше, — отрезала Одри. Он тихо засмеялся, но без злобы. Достал из внутреннего кармана новый кусочек чёрного картона и протянул ей. — На случай, если первая визитка потерялась. Она не взяла сразу, смотрела на него с подозрением. — Я её не теряла. — Тогда у вас будет две, — спокойно сказал он. — Считайте это знаком настойчивости. Или заботы. Как вам угодно. Одри взяла визитку, стараясь не касаться его пальцев. Она сжала её в кулаке и быстро сунула в сумку, будто это оружие, а не просто бумага. — Зачем я вам? — тихо спросила она. Геральд посмотрел на неё с той же ровной улыбкой, но в глазах блеснуло что-то хищное. — Потому что вы умеете готовить не только еду. Вы умеете выживать. А такие люди всегда нужны. Вы мне интересны. Она замерла, сердце колотилось так, будто вот-вот выпрыгнет. — Я не продаюсь, — выдохнула она. — Ни вам. Ни вашему клану. Никому. Геральд чуть склонился, шепнул в полголоса: — Все продаются, Одри. Вопрос только — по какой цене. Он выпрямился, снова поправил шляпу и медленно пошёл вдоль набережной. Когда он отдалился на безопасное расстояние, она прошептала: — Чего ты, говнюк, добиваешься?.. В ответ был только снег, укрывающий следы Геральда, будто его и не было вовсе.

***

Одри остановилась у дверей банка, стряхнула снежинки с плеч. Холод улицы остался позади, внутри раздалось тепло. Огромные часы тикали над стойкой, словно отмеряя чужое время. Очереди почти не было — несколько людей сидели на стульях у стены, один мужчина листал газету, женщина в шляпке с перьями считала монетки в кошельке. Одри решительно направилась к стойке. За стеклянным окошком сидела молодая кассирша в аккуратном костюме, с уложенными светлыми волосами и слегка усталым взглядом. Она вежливо улыбнулась: — Добрый день. Чем могу помочь? — Я хочу закрыть счёт, — сказала Одри, желая оборвать последнюю ниточку, связывавшую её с Малеком. Кассирша запросила данные для подтверждения личности, подпись, а затем быстро пробежалась глазами по бумагам. — Минуточку… — она прошлась пальцем по бумаге. — Так, нашла ваш счёт. Как раз вчера туда поступило… — девушка приподняла брови. — Девяносто три доллара. Одри нахмурилась. — Закрывайте. — Девяносто три доллара, — повторила кассирша. Эта сумма была средней зарплатой за месяц у большинства горожан. — Не важно, — отрезала Одри. — Закрывайте. Кассирша замялась, уточнила: — Вы хотите их снять и… — Закрыть, — перебила Одри. Она чувствовала, как злость поднимается в груди. — Закрыть и всё. — Но, мисс, — девушка улыбнулась немного виновато. — По правилам счёт можно закрыть только с нулевым балансом. Значит, деньги придётся снять. Одри закатила глаза, шумно выдохнула: — Ладно. Снимите. Кассирша кивнула, достала деньги и пересчитала купюры. — Девяносто три доллара. Верно? Одри взяла их, даже не взглянув и сунула в сумочку. — Теперь всё? — Поставьте подпись здесь и здесь, — она указала пальцем. — Теперь счёт закрыт, — подтвердила кассирша, печатая штамп в документ. — Отлично, — тихо сказала Одри, и в этом слове было и облегчение, и упрямство. Кассирша ещё раз посмотрела на неё, как будто хотела что-то сказать, но передумала. — Спасибо, что выбрали наш банк, мисс. Одри резко развернулась и вышла. На улице снег снова хлестнул в лицо, но теперь холод казался даже приятным. Она сжала сумочку под мышкой и подумала: «Всё. Теперь ты больше не сможешь дергать за ниточки, Малек». Она шагала быстрее, чем обычно, будто боялась, что за ней побегут и заставят открыть новый счёт. Воздух был сух и морозен, дыхание Одри оборачивалось облачками пара. В сумке — девяносто три доллара, чужой груз, неприятное напоминание. — Ну и зачем мне эти деньги? — пробормотала она себе под нос, не замечая, что прохожий мужчина обернулся на её слова. Она свернула на соседнюю улицу и замедлила шаг. У ворот скромного здания стояла железная урна для пожертвований, на ней была прибита табличка с облупившейся краской: «Помогите приюту для животных. Ваши добрые сердца спасают жизни». Сквозь окна слышался лай, жалобный, просящий. Одри остановилась, замерла на секунду, а затем… вытащила все купюры, сжала их в кулаке. — Вот и всё. Они сделают благое дело, — сказала она и резко опустила деньги в прорезь железного ящика. Она оглянулась — не было ли свидетелей её порыва. Никого. Лишь двое подростков пробежали по улице, играя снежками. Одри прикусила губу, заправила волосы за ухо и поспешила прочь, словно боялась, что кто-то выскочит из приюта и спросит: «Вы точно этого хотели?» — Надеюсь, никто не украдёт, — пробормотала она, ускоряя шаги. — Пусть лучше животные поедят, чем я буду хранить его… чёртовы деньги. Её бросало то в жар, то в холод. На душе было странное облегчение, но где-то глубоко пряталось чувство — будто она выбросила часть себя. Дошла до трамвайной остановки. Старый трамвай неспешно приближался, на скамейке сидела женщина с авоськой, наполненной картошкой, и маленькая девочка, что жадно ловила снежинки языком. Одри остановилась, обняла себя за плечи. «Осталась ни с чем. Но зато свободна». Села на край лавки, достала из сумочки зеркальце и посмотрела на себя — глаза блестели, щёки горели от мороза. — Нужно как-то абстрагироваться, — произнесла она вслух. «Если приглашу Давида пройтись, может, он отвлечёт меня. Может, с ним будет легче, чем одной думать о… нём». Она зажмурилась, прижала пальцы к вискам. Перед глазами снова возник Малек — его сухие слова, его холодный взгляд, будто и не было ничего между ними. — Хватит! — почти сердито сказала она и встала с лавки. Женщина с авоськой удивлённо взглянула на неё, но тут же отвела глаза. Одри твёрдо решила: сегодня она найдёт Давида. Сегодня она будет смеяться над его глупыми шутками, а не тонуть в собственных мыслях. Трамвай гудел, гремя по рельсам, и Одри лениво смотрела в окно, как снежинки таяли на стекле. Пассажиры сидели усталые — кто с сумками, кто с детьми, кто с газетами. Казалось, всё шло своим чередом, пока вдруг из-за поворота не вырвался пронзительный вой сирены. Красная пожарная машина промчалась мимо, мигалки отражались в стекле, и сердце Одри почему-то дрогнуло. Через пару минут вторая, ещё одна. Трамвай резко остановился. Водитель выглянул из кабины и громко сказал: — Дальше не поедем! Все на выход, пути перегорожены! — Господи, опять беда… — ахнула старушка рядом. — Пожар, — буркнул мужчина с портфелем. Двери со скрипом распахнулись, пассажиры начали выходить на улицу. Одри, не думая ни о чём, шагнула следом, вдохнула морозный воздух, но он сразу смешался с запахом гари. Толпа двинулась вперёд. Люди переговаривались взволнованно: — Там дым… видите? Что-то горит… — Господи, хоть бы без жертв… Одри шла с ними, будто в тумане. Снег ложился на плечи, таял от жара, который тянулся откуда-то впереди. Она ещё не понимала, куда её ведёт этот людской поток, пока не повернула за угол… и не увидела клубы чёрного дыма. Она замерла. Узнала. Это её улица. Её ресторан. — Нет… — она сорвалась на бег. Ресторан полыхал, словно факел. Пламя било из окон, языки огня пожирали фасад. Пожарные кричали друг другу, разматывали шланги, били струями воды в самое сердце огня, но тот не сдавался, рвался выше, выше. Одри остановилась на середине улицы, её ударило жаром, будто сам воздух стал стеной, вскинула руки к лицу. — Рафаил! — закричала она, но голос утонул в рёве огня и криках толпы. — Мэри! Лука! Она искала глазами знакомые лица — никого. Вокруг только незнакомые люди, пожарные, копоть и адский треск горящей древесины. Теперь схватилась за голову, пальцы запутались в волосах, казалось, земля уходит из-под ног. Всё, что у неё было… её место, её кухня, её маленький мир — превращалось в пепел прямо у неё на глазах. — Почему?.. — вырвалось у неё, но это уже был не вопрос, а отчаянный вопль, рванувшийся из глубины души. Она подняла голову вверх, глядя, как огонь рвёт небо, и закричала. Этот крик прорвал её грудь, разорвал всё, что она сдерживала последние недели. Люди обернулись, кто-то пытался успокоить, но она не слышала их. Ей казалось, что вместе с пламенем горит и она сама. — Девушка, осторожно! — схватил её за локоть пожарный, оттягивая назад. — Здесь опасно, отойдите! Она машинально кивнула, но ноги не слушались. Отчаяние душило. И вдруг в кармане пальто её пальцы нащупали твёрдый край бумаги. Она достала — чёрная визитка. Та самая, что протянул Геральд на набережной. «На случай, если первая потерялась». А первой визитки теперь действительно не было — та сгорела вместе с кителем. Одри вцепилась в картонку так сильно, что та чуть не согнулась. Её взгляд застыл на символе клана. Работа, жизнь, привычный ритм — всё рухнуло в пламени и только эта визитка осталась в её руках, как странный, пугающий и вместе с тем единственный шанс. Она прижала её к груди, закрыла глаза…