Чикаго под джазом

Особняк возвышался мрачной громадой, будто старый хищник, присевший в ожидании добычи. Высокие окна, в которых ещё теплился свет, были частично завешены тёмными шторами, а в углах двора, торчали старые каменные статуи, заросшие мхом. Одри шагала рядом с лысым мужчиной, стараясь не отставать. Ворота за ними закрылись с глухим скрипом — и этот звук ударил ей по нервам, как плеть. Она сжала ладони в кулаки, чтобы руки не дрожали. — И куда вы меня ведёте? Мужчина не обернулся. — Дон Геральд всё объяснит. Слово «Дон» прозвучало как приговор. Она и раньше догадывалась, что Геральд занимает высокое положение, но то, что он действительно босс клана, — было совсем другим уровнем опасности. Мысли мелькали одна за другой: «Зачем ему именно я? Неужели Дон сам опускается до того, чтобы гоняться за какой-то женщиной?» Внутри особняка пахло дымом камина, который видимо, зажигали ежедневно, чтобы прогреть эти толстые стены. Даже весной. Потолки были высокие, стены обшиты тёмным дубом. Их шаги гулко отдавались в коридорах. Где-то вдалеке слышался рояль — кто-то медленно перебирал клавиши, будто репетировал, но так и не решался сыграть мелодию. Она подумала: «Как красиво. Давно я не слышала такой красивой мелодии.» Одри невольно поёжилась. Наконец, они вошли в большую гостевую комнату. Тяжёлые ковры, массивные кресла с резными подлокотниками. У камина, развалившись в кресле, сидел Геральд. Когда он увидел её, то приподнялся и пошёл навстречу, медленно, уверенно. Лысый мужчина, почтительно поклонился и исчез за дверью, словно растворился во тьме. Геральд протянул руку и коснулся её пальцев губами. — Одри! Рад, что вы пришли. Она молчала, глядя на него настороженно, но позволила себе присесть на диван. Под спиной было слишком мягко. Едва она устроилась, дверь снова открылась. Вошли двое парней. Первый — молодой мальчишка, худой, с острой челюстью и лёгкой небрежностью в походке. Лет восемнадцать, не больше. Но его взгляд — чёрные глаза, блестящие, жадные, внимательные. Второй был постарше, на несколько лет младше самой Одри. Высокий, с широкими плечами, уверенный, будто уже привык занимать пространство вокруг себя. Волосы — чёрные, как у Малека, густые, падающие на лоб. И тот же взгляд — тяжёлый, чёрный, глубокий. Братья… — догадалась Одри. Они явно пошли в мать, раз Геральд выглядит иначе. Но глаза — глаза точно от него. Она поймала себя на том, что задержала взгляд на старшем. Они были красивыми. Опасно красивыми. Но в этой красоте таилось что-то, от чего её сердце билось неровно — смесь угрозы и странного притяжения. Геральд, заметив её оценивающий взгляд, усмехнулся. — Мои сыновья, — сказал он, жестом пригласив их ближе. — Знакомьтесь, Одри. Юноша улыбнулся чуть вызывающе, как будто испытывал её реакцию. — Приятно познакомиться, мисс, — его голос огрубел уже до конца, в нём была дерзость. Старший кивнул сдержанно, официально. — Добрый вечер. Одри приподняла бровь, пытаясь сохранить холодное достоинство, хотя внутри её всё сжималось. — Добрый. Геральд сел напротив, положив локоть на подлокотник кресла и слегка наклонившись вперёд. — Вы, наверное, удивлены, что я пригласил вас сюда… в такую компанию. — Удивлена — мягко сказано. Я не понимаю, зачем я здесь. В свете камина его глаза сверкнули. — Значит, стоит объяснить. Огненные языки в камине лениво облизывали поленья, потрескивали, отбрасывая блики на резные панели стен. Сыновья уселись рядом: Дамиан — ближе к отцу, ровно, сдержанно, будто он уже давно приучен держать лицо и осанку в любой ситуации. Неро, напротив, плюхнулся свободнее, с какой-то юношеской бравадой, закинул ногу на ногу и бросал быстрые взгляды на Одри, полные дерзости и любопытства. Одри, скользнув взглядом по троице, отметила про себя: да, это семейство держится так же, как и Анастасия. В них есть что-то особенное. Что-то, что отличает детей донoв от простых смертных. Будто их кровь гуще, а слова — тяжелее. — Одри, может быть, вина? Наше, выдержанное, — сказал он, подавая лёгкий знак рукой. Она тут же качнула головой, даже чуть резко, чтобы подчеркнуть решимость: — Нет, благодарю. Я не хочу терять времени на формальности. Лучше перейдём к делу. В глазах Геральда на миг мелькнул интерес, будто он оценил её прямоту. Он не возразил. Дамиан встретил взгляд Одри — пристально, в упор, без лишних эмоций. Это была не просто вежливость, а проверка. — Вы правильно помните… — сказал Геральд, слегка сдвинув брови. — Я предлагал вам место в моём доме. Готовить для меня, для жены… для этих юных джентльменов, — слегка повернул голову к сыновьям. Одри кивнула, скользнув глазами по Дамиану, затем по Неро, и снова вернув взгляд на Дона. — Вы и тогда были настойчивы, Дон… — сказала она ровно. — И, как вижу, ваше предложение всё ещё в силе. Геральд позволил себе тонкую улыбку. — Разумеется. Я редко беру слова обратно. И не раздаю их кому попало. На секунду в комнате повисла тишина, прерываемая только потрескиванием камина. Она не могла не заметить, как Дамиан всё это время сверлил её взглядом — холодным, но каким-то притягательным. А в глазах Неро, напротив, прыгали огоньки любопытства, будто он хотел её разозлить или вывести на эмоцию. Одри выпрямилась, сложила руки на коленях и решилась: — Но прежде чем вы продолжите… позвольте узнать правду. Зачем я вам? Почему именно я? У вас сотни поваров в городе, каждый готов на всё ради вашей семьи. Зачем вам женщина, которая принадлежит к другому миру? Геральд откинулся назад, сцепил пальцы и некоторое время молча изучал её. Сыновья бросили быстрые взгляды на отца. — Потому что вас невозможно подкупить. Вы слишком горды. А таких людей я ценю больше всего. Одри прикусила губу, снова скользнула взглядом по Дамиану. Он почти незаметно кивнул, будто подтверждая слова отца. — Но помните, — добавил Геральд. — В моём доме никто не появляется «случайно». Она на секунду задержала дыхание. — Мне в принципе… не хотелось бы здесь находиться. Надеюсь, я именно та «случайность», которая попала к вам ненароком. Неро тихо хмыкнул, не ожидая, что Одри таким тоном начнёт обращаться с отцом, Дамиан всё так же молча наблюдал за ней, и вот, наконец, он заговорил — низким, бархатным голосом: — Что вы себе позволяете? — произнёс он. — Здесь говорит Дон. А вы… спорите, дерзите, будто находитесь в собственном доме. Одри резко подняла глаза, прежде чем она успела ответить, Геральд поднял руку, улыбаясь так, что обнажились ровные зубы. Улыбка эта была опасной, волчьей. — Вот именно за это, Дамиан, — сказал он мягко, почти с гордостью. — Я и хочу её. За её дерзость. За то, что она смотрит прямо в глаза и не прячет голос. Но… — он наклонился вперёд, улыбка пропала. — У меня к ней есть более серьёзное дело. У Одри неприятно заныло в груди. Она заёрзала, будто диван вдруг стал слишком жёстким, а воздух — слишком тяжёлым. — Какое… дело? — выдавила она. — Вы должны передавать мне информацию. Всё, что знаете о клане Тони. Одри вскочила, словно пружина: — Нет! Никогда! — Это необходимо, — продолжил Дон, с тем же спокойствием, будто речь шла о делах хозяйственных, а не о предательстве. — И первый, о ком вы должны докладывать мне, — ваш жених. Малек. — Нет! — ещё громче, срывающимся голосом крикнула Одри. — Вы сумасшедший, если думаете, что я… — Тише, женщина, — резко оборвал её Дамиан, шагнув ближе. Его взгляд вспыхнул опасным холодом. — Если вы будете так себя вести и перечить Дону… я сам вырву вам язык. Чтобы он больше не дерзал бросать вызов. — Попробуйте, — выпалила она в лицо Дамиану. — И посмотрим, кто останется без языка. Неро расхохотался, хлопнув ладонью по колену. — О, да она с огнём в глазах! Папа, смотри, как она горит! Перечит Дамиану. Вот умора. Геральд поднялся наконец с кресла. Тень его легла на Одри, и даже смех Неро смолк. — Иного пути нет, Одри, — сказал он тихо, но с силой, словно приговаривал её. — Либо вы работаете на меня, либо забудьте о своей будущей жизни с Малеком. У вас её просто не будет. Не думаю, что можно завести семью с человеком, который будет лежать в могиле. Одри отступила на шаг, упираясь ногами в обивку, хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. И вдруг заметила, как взгляд Дамиана скользнул вниз — к её руке. Кольцо. Символ её помолвки. Символ её будущего с Малеком. Она поспешно спрятала руку за спину, но было поздно. В глазах Дамиана сверкнул интерес. — Любопытно, — произнёс он медленно, глядя ей прямо в глаза. — Вы думаете, что сможете защитить и кольцо, и того, кто вам его подарил? Она стиснула зубы, не отвечая. — Я вижу, вы не осознаёте, насколько хрупок этот символ, — продолжил Дамиан. — Одно движение… и его больше нет. — Довольно, — прервал сына Геральд. — Не запугивай. Её выбор должен быть осознанным. — Какой выбор?! — вспыхнула Одри. — Угрожать мне, угрожать моему мужу, требовать предательства — это вы называете выбором?! Геральд приблизился к ней почти вплотную, его глаза были тёмными, как ночь. — Это жизнь… жизнь в Чикаго не оставляет нам иных вариантов. Он смотрел на неё, ожидая ответа. — Вы не имеете права! — крикнула она. — Никто не смеет заставлять меня! Ни Вы, ни сам дьявол! — Громкие слова, Одри, — ответил Дон спокойно. — Но слова всегда легче, чем дела. — Чего вы добиваетесь? Геральд медленно выпрямился, взял со столика бутылку красного вина и неторопливо наполнил бокал. Алое поблёскивало в огне камина, словно кровь. Дон сделал небольшой глоток, прежде чем ответить. — Я хочу свергнуть Тони. Его и всё семейство. Раз и навсегда. И если ты мне поможешь, Малеку ничего не угрожает, его не тронут. Могу дать слово. Эти слова ударили в голову, как звон колокола, а мысли хлынули, одна другой противоречивее: «Свергнуть Тони… значит, Малек останется ни с чем. Но ведь тогда он не будет частью клана. Не будет обязан кровью и честью. Может быть… может быть, они смогут наконец сбежать на ранчо. Жить тихо, спокойно, растить детей, как мечтали.» Одри тряхнула головой. Нет. Это не путь. Не таким способом. — Даже если… даже если всё это правда, — сказала она глухо. — Я не соглашусь. Никогда. Она почти выплюнула последние слова. Дамиан, всё это время стоявший в напряжённой позе, вдруг усмехнулся и с размахом плюхнулся обратно в кресло. Он закинул ногу на ногу, вытянул руки вдоль спинки и, глядя на неё снизу вверх, произнёс: — Ну вот. Театр продолжается. О-Одри… — он с наслаждением протянул её имя. — Слишком любит играть в героиню. Геральд, не оборачиваясь к сыновьям, сделал ещё глоток вина, поставил бокал на столик и повернулся к Одри. Его голос зазвучал строже, чем раньше: — Одри, вернитесь на место. Одри осталась стоять, чувствовала, как подкашиваются колени, но заставляла себя держаться прямо. — Я сказал — вернитесь, — повторил он, чуть повысив голос. — Или что? — выпалила она, не понимая, откуда в ней взялась такая безрассудная смелость. — Вы убьёте меня здесь, в гостиной? На глазах у своих сыновей? — Нет, — сказал Дон сдержанно. — Я не убью вас. Я говорил, вы мне слишком импонируете. Я сделаю так, что вы сами прибежите ко мне и умолите о милости. Одри вздрогнула. Она отступила на полшага, чувствуя, как холод пробирается сквозь стены особняка, несмотря на жар камин. — Я… я не ваша… шестёрка, — произнесла она едва слышно. Геральд склонил голову набок, словно рассматривал редкий, но упрямый экспонат. — Посмотрим, Одри, — произнёс он наконец. — Посмотрим. А теперь, ступай. Глаза Одри расширились, когда Геральд, неторопливо вращая бокал с вином, добавил: — Даю время на раздумье… до вашей свадьбы.. Это же через две недели, не так ли? Она оступилась и опустилась обратно на диван, ноги не выдержали. — Откуда… — хрипло сорвалось с её губ. — Откуда вы знаете? Геральд позволил себе лёгкую улыбку, не отводя взгляда. — Это моя обязанность, — ответил он размеренно. — Знать такие вещи. Всё, что касается моих врагов… и тех, кто рядом с ними. Но мой информатор… не важно. Теперь мне нужен новый. Одри сглотнула, сжала пальцы так сильно, что ногти впились в обивку дивана. — Если до дня вашей свадьбы вы не придёте ко мне с информацией, — продолжил он холодно. — Я приму это как ваш окончательный ответ: «нет». Одри молчала. Губы дрожали, но слова не находились. Ей хотелось выкрикнуть, послать его к чёрту, но было страшно, за себя, за Малека. — Хорошо, — негромко произнёс Геральд, заметив её молчание. — Этого достаточно. Если вам нужно будет укрытие, я приму вас. Дамиан резко поднялся с кресла и, криво усмехнувшись, произнёс: — Я провожу Одри. Геральд ничего не возразил, кивнул, и Дамиан сделал шаг к Одри, будто давая ей знак, чтобы та поднялась. Она нехотя встала, и они вышли из комнаты. Чем дальше они отходили, тем тише становился треск камина, и тем сильнее сжималось сердце Одри. Вдруг — резкий толчок. Дамиан схватил её за руку и прижал к холодной стене. Его дыхание было близко, глаза сверкали дерзкой жестокостью. — Ты слишком высокого о себе мнения, — сказал он уже на «ты». Голос был низкий, почти рычащий. Одри, несмотря на стук сердца, не отвела взгляда. Её губы тронула горькая усмешка. — Такие, как ты, меня и научили быть… такой, — парировала она, чувствуя, как адреналин бежит по венам. — Такие как я? — он прищурился. — Это какие? Монстры? Убийцы? Между ними повисла пауза. Он смотрел на неё так, словно пытался прожечь насквозь. Что и делал весь вечер. Но Одри не моргала. Не позволяла себе дрогнуть. Из её груди вырвался нервный смешок. Она качнула головой, будто смеялась над его серьёзностью. — Знаешь что? Ты, наверное, даже пистолет в руках толком не держал. В глазах Дамиана вспыхнул огонь. Улыбка сползла с его лица. Он откинул ткань пиджака и одним движением достал из кобуры револьвер. — Думаешь, я играю в игрушки? — его голос стал тише. — Хочешь проверить? Одри смотрела на него, на оружие, и вдруг усмехнулась ещё шире, вызывающе: — Вот теперь ты похож на настоящего мужчину, Дамиан. Только вот… настоящий мужчина не наставляет ствол на женщину. Рука его дрогнула — еле заметно, но Одри уловила это движение. Внутри у неё всё сжалось, но она не собиралась отступать. Дамиан наклонился ближе, дуло револьвера коснулось её подбородка. Она почувствовала яркий аромат его парфюма. — Ты играешь с огнём, Одри, — прошипел он. — И однажды сгоришь. Она задержала дыхание, а потом, почти шёпотом, но отчётливо произнесла: — Я никогда не буду вашей игрушкой. — Никогда не говори никогда! Он медленно провёл дулом по её волосам, скользя от виска к затылку. Одри ощутила холод стали, но вместе с ним — тонкий аромат его парфюма: терпкий, с горчинкой и пряными нотами. На секунду её дыхание сбилось, будто она вдохнула не воздух, а яд. Дамиан не курил, от него не пахло сигаретами, как от большинства мужчин, как от Малека. Ей нравился его свежий аромат. Всё же в этой близости, в этой опасности, было что-то пугающе живое. Уголок губ Дамиана пополз вверх, когда он провёл оружием ниже, почти касаясь шеи. Его голос стал хриплым, как будто сдерживал что-то внутри: — Знаешь… я не встречал девушек, как ты. Обычно они дрожат, плачут, молят. А ты… дерзишь, дразнишь. Одри вскинула руку, демонстративно показывая кольцо на безымянном пальце. Камень блеснул в свете тусклой лампы. Дамиан даже не посмотрел на кольцо. Его взгляд был прикован только к её лицу, к глазам, к тому, как дрожат губы, но она всё равно говорит уверенно. — Это отец сказал, что не тронет… как там его… — Дамиан на миг сделал вид, что вспоминает имя. — Ах да, Малека. Одри замерла. — А я тебе ничего не обещал, — закончил он, глядя на неё так, будто пробовал её смелость на вкус. У неё пересохло во рту уже давно, а сейчас будто царапали кошки изнутри. — Это ты так заигрываешь со мной? — Одри хмыкнула, не веря собственным ушам. — Тебе ничего не светит. Он тихо рассмеялся, убирая револьвер обратно под пиджак, но шаг назад так и не сделал. — Ты слишком смелая. И слишком красивая для этого кольца. Одри резко вырвалась и, не оглядываясь, пошла вперёд по коридору. Позади раздалось лёгкое эхо его смеха. — Мы ещё встретимся, Одри, — услышала она в спину. Двери особняка закрылись за её спиной. Она села в машину, захлопнула дверь, но руки дрожали так сильно, что не могла сразу вставить ключ в замок зажигания. Её дыхание сбилось, и наконец она не выдержала — слёзы хлынули из глаз. Она уткнулась лбом в руль и дала себе выдохнуть всё, что держала внутри. — Боже… — прошептала она, закрывая лицо руками. Но рыдания длились недолго. Одри вытерла слёзы, посмотрела в зеркало заднего вида. Лицо всё ещё было красным, но в глазах мелькнула решимость. — Нужно решить эту проблему, — тихо сказала она сама себе. Она понимала: молчать — значит подставить Малека. Рассказать — значит втянуть его в смертельную игру. Но оставаться бездействующей она не могла. Жизнь висит на тонкой ниточке, а выбор, который ей предстоит, определит не только её будущее, но и судьбу всех, кого она любит. Одри ехала домой медленно, не спеша. Руки всё ещё дрожали на руле, и ей казалось, что каждая кочка на дороге отдаётся в позвоночнике. Она не хотела оглядываться, но аромат, который впитался в её волосы, заставлял снова и снова возвращаться мыслями в коридор особняка. Терпкий, с нотками горьких пряностей. Дамиан. — Что за херня… — выдохнула она, дёрнув руль чуть резче. Она даже опустила стекло, надеясь, что встречный ветер выдует из её памяти чужой запах. Но нет, он сидел глубоко, будто насмехался над ней. Каждый светофор казался бесконечным. Одри ловила на себе взгляды прохожих, будто все они знали, где она была, с кем разговаривала. Она торопилась домой, туда, где её ждёт Малек, её опора, её любовь. Когда въехала во двор, заглушила двигатель и несколько секунд сидела в полной тишине, не решаясь выйти. В гараж заезжать не стала, побоялась. Потом выдохнула, поднялась по ступеням и открыла дверь. В доме было темно. — Малек? — позвала она, закрывая дверь. Ответа не было. — Малек! — голос её дрогнул, но всё ещё звучал уверенно. Она прошла мимо кухни, поднялась на второй этаж. Ни в спальне, ни в ванной — пусто. Внутри холодок пробежал по спине. Она сразу направилась к кабинету. Постучала. Тишина. Повернула ручку и вошла. Малек сидел в кресле, повернув его к окну, сигарета как всегда дымилась в пальцах, пепел сыпался в стоящую рядом хрустальную пепельницу. Его силуэт был напряжённый. — Ты чего молчишь? — спросила она мягко, стараясь придать голосу лёгкость. Он не обернулся. Лишь затянулся сигаретой, выпуская дым в сторону стекла. Одри шагнула ближе. — Малек, что случилось? Только теперь он поднялся. Медленно, будто каждое движение стоило усилий. Пепел с сигареты упал на пол, но он даже не заметил. Его глаза, когда он повернулся к ней, были тёмными, напряжёнными. — Где ты была? — спросил он, сразу, без прелюдий. Она моргнула, быстро заправила волосы за ухо: — Я же говорила тебе… с Фелонией. Мы гуляли. Малек сделал шаг, но к ней не подошёл. Его голос был ровным, но в нём звучало что-то новое — нотка раздражения, едва скрытая злость: — Случайно встретил её, — затянулся снова, взгляд не отводил. — Она ничего не знает о встрече. Тишина повисла между ними, как густой табачный дым. — Так где ты была, Одри? — повторил он, и голос дрогнул уже сильнее. Он смотрел на неё, пытался прочесть всё по лицу.