Чикаго под джазом

Малек стоял в центре, возле лестницы, больше не собирался скрываться. Его лицо было открыто, маска — снята. — Чёрт… — прошептала Одри. Рядом с ней появился Давид. Вечно не к месту, но в этот момент она обрадовалась, увидев знакомое лицо. Он схватил её за руку, потянул в сторону колонны. — Если что, мы уходим, — сказал он быстро, глядя ей прямо в глаза. — Уходим, ясно? — Нет, — выдохнула Одри. — Я не уйду без Малека. — Одри, не сейчас! — Давид едва не повысил голос, но сдержался. — Я выполняю просьбу Малека. Уходим. Не будь такой упрямой. Она выдернула руку. — Пусть хоть весь Чикаго загорится, я не уйду. Давид выругался сквозь зубы, но не успел ничего ответить, в зале резко стало тише. Музыка оборвалась. Вся эта маскарадная пестрота застыла. Малек заговорил. — Господа, — произнёс он с холодным достоинством. — Полагаю, многие из вас пришли сюда ради развлечения. Но сегодня будет кое-что интереснее. Толпа зашумела, головы обернулись. На лице Дона застыло недоумение. — Ты собираешься выступать, мальчик? — спросил он с ленивой усмешкой. — Или забыл, где находишься? Малек сделал шаг вперёд. Толька отступила от него. Создавая небольшой круг. На нём по-прежнему был смокинг, он — как порох перед искрой. — Я просто подумал, — сказал он спокойно. — Что вашим гостям стоит знать, с кем они имеют дело. Одри почувствовала, как зал буквально затаил дыхание. Где-то у бара стеклянный бокал соскользнул с подноса и разбился, но никто не обернулся. — Хватит театра, — процедил Геральд. — Ты не у себя дома, чтобы устраивать сцены. — Да, — сказал Малек. — Но я здесь, где всё началось. Он достал из внутреннего кармана несколько листов. Старые, потёртые, с обожжёнными краями. Синнер поднял её так, чтобы все могли видеть. — Эти бумаги были украдены из вашего сейфа. Моя жена, Одри, рискнула жизнью, чтобы их достать. Среди гостей пронёсся гул. Геральд напрягся, но сохранил внешнее спокойствие. — Что за бред ты несёшь? — Документы, — продолжил Малек, перекрывая его. — В которых зафиксированы все ваши сделки с копами. Передача адресов, маршрутов, имён союзников. Списки людей, которых вы «сдавали» в обмен на гарантии безопасности. — Ты лжёшь. — Хотите доказательств? — Малек щёлкнул пальцами. Из-за колонны вышел парень в светлом пиджаке, поднял чемодан и раскрыл его. На бархате внутри — стопка бумаг, печати, подписи, ксерокопии с печатью полиции Чикаго. — Каждый документ, — произнёс Малек. — Сегодня же копии будут у всех кланов в этом зале. Если кто-то сомневается, проверяйте свои телеграфные станции. Вы получите посылку от нас. Геральд шагнул вперёд, глаза его метали искры. Неро дёрнулся позади, но не пошёл за отцом. — Ты думаешь, тебе поверят? Малек посмотрел прямо на него. — Они поверят мне. Они поверят документам. Он вытянул один из листов и громко прочитал: «Сведения переданы капитану Моррису, отдел по борьбе с контрабандой. За содействие предоставлено право неприкосновенности в случае расследования…» Малек называл фамилии, имена тех, кто оказался в этом зале. Толпа возмутилась. Мужчины и женщины узнавали свои фамилии, и были в недоумении, как они могли довериться этому человеку. Некоторые всё так же не доверяли Синнеру. Один из гостей поднял руку, выхватил документ и выкрикнув: — Это подпись Геральда! Малек улыбнулся. — Верно. Именно та подпись, которой вы доверяли все эти годы. Одри стояла позади, вдыхая воздух, в котором смешались страх и адреналин. Она видела, как некоторые доставали пистолеты. Но Геральд не шевелился, ей даже показалось, что он слегка улыбается. Рядом снова отозвался Давид. — Ты видела Фелонию? — спросил он тихо, почти не шевеля губами. — Давно не видела… — ответила она, не сводя глаз с Малека. — Иди найди её. — Ага, сейчас… — Давид провёл рукой по лицу. — Я тебе сказал уходим! Сколько раз повторять? Но она не слушала. Все её мысли были там — в каждом слове, что произносил Малек, в каждом дрожащем дыхании толпы. Геральд поднял руку, требуя тишины, но в его движении не было больше уверенности. — Ты понимаешь, Синнер, что подписал себе приговор? Малек ответил твёрдо: — Я подписал твой. Толпа вспыхнула окончательно. кто-то выкрикнул «Ложь», новая порция интеллигентов потянулась к оружию. А кто-то удивился, что Геральд назвал шантажиста Малека — Синнером. Воздух в зале стал густым. Никто уже не танцевал. Геральд был спокоен, неприлично спокоен, как кот, который знает, что ловушка уже захлопнулась. Его белый костюм — слишком чистый, слишком ослепительный. Он поправил запонку, а в уголках губ появилась тонкая усмешка: — Ладно, — сказал он, растягивая слова, чтобы каждое вонзалось как нож. — Не хочу, чтобы ты, мелкий сосунок, думал будто загнал меня в угол. Твоя шавка, — он чуть наклонил голову, бросая взгляд на Одри, стоявшую в толпе. — Хоть и украла важные документы, признаю, ловко обыграла меня. Но теперь это ничего не значит. У меня козырей больше, чем у тебя шестерок на руках, парень. Малек сделал шаг назад, его задели локтями: кто-то отшатнулся, кто-то замер, боясь дышать. Его рука скользнула под пиджак, и через секунду холодный металл блеснул в свете люстр. — Думаешь, я пришёл только с шестёрками? Глупо, Геральд. Очень глупо. Оба улыбнулись. Малек — холодно, коротко, как волк, который уже видит, где вцепится в горло. Геральд — спокойно, даже снисходительно, как человек, который знает, что за его спиной тень больше, чем у любого волка. Одри стояла на краю толпы, чувствуя, как внутри всё обрушивается. Она почти не дышала. Пальцы дрожали, но она не убрала руку — Давид всё ещё держал её, словно боялся, что она сорвётся и кинется в самую гущу. — Найди Фелонию, — сказала она с таким тоном, что спорить было бесполезно. — Одри, сейчас начнётся черт знает что, — Давид наклонился ближе, его голос дрожал. — Я не уйду. Обещаю. Просто… найди её. Он смотрел на неё несколько секунд, как будто пытался запомнить. А потом, нехотя, кивнул. Прижал её к себе, коротко, крепко, почти болезненно, прошептал на ухо: — Пожалуйста… не нарывайся. Она кивнула, и он исчез. растворился в толпе, как тень. Малек даже не обернулся. Он думал, Давид исполнил его просьбу и увёл Одри прочь. Но Одри не ушла. Стояла взглядом выискивая в масках и лицах Дамиана. Тщетно. И вдруг раскатистый голос Геральда, будто он разговаривал не с Малеком, а со всем залом сразу. Он хотел чтобы его слушали, но это было бессмысленно. — Видишь ли, мальчик, — он сделал шаг вперёд, припрятав маску растерянного мужчины. — Ты всё время играл на улице, пока я играл в рулетку. Я знаю правила, по которым мир крутится. А ты… — он усмехнулся. — Ты просто думаешь, что их придумал. Малек молчал, только сжал рукоять пистолета. Геральд рассмеялся. Не громко — в этом смехе не было веселья, только лед. Он поднял руку и щёлкнул пальцами. Из-за колонн и занавесей шагнули люди — трое, пятеро, потом ещё. Некоторые из них были в толпе. Полицейские. Одри ощутила, как её сердце сползло куда-то вниз, в живот. Геральд обернулся к толпе, всё ещё с той же уверенной ухмылкой. — Вижу, ты удивлён, Малек. Думал, что я только ворую у союзников? Я давно торгую самым дорогим товаром — свободой. Малек сузил глаза. — Или страхом? Геральд наклонился вперёд. — А есть разница? И вот тогда Малек выдохнул с улыбкой, как будто наконец услышал то, чего ждал. Он сделал шаг вперёд. — Тогда, может, сыграем по-честному? Геральд приподнял бровь. — По-честному? В Чикаго? — он рассмеялся. Малек поднял оружие, не целясь — просто чтобы напомнить всем, кто теперь здесь хозяин момента. Неро скинулся к отцу, слегка прячась за его спиной. Но Дон лишь нервно дёрнул головой: — Стрелять! — рявкнул он. Поначалу — тишина. Та самая страшная тишина перед клыками смерти. Толпа стояла полукругом, будто это был не бал-маскарад, а суд. Люди замерли, всматриваясь в центр, где стояли Малек и Геральд. И начался ад. Первый выстрел пробил не тело, а воздух. За ним — ещё, и ещё. Полицейские в костюмах, которых минуту назад можно было принять за гостей, развернулись к толпе и начали стрелять. Крики сорвались почти одновременно. Мужчина, стоявший рядом с Одри, дёрнулся, словно кто-то дёрнул за невидимую нить. Из груди вырвалось короткое хриплое «аа», и он рухнул у её ног, забрызгав девушку и пол кровь. Одри инстинктивно отшатнулась, но не смогла ни закричать, ни упасть. Глаза расширились, зрачки дрожали, стояла, вросшая в мрамор. Кровь легла на лицо тонкими алыми полосами по щеке, по шее, даже на губах. На платье распустились пятна, похожие на розы. — Господи, — прошептала она, не осознавая, что говорит. Но её никто не услышал — звук превратился в гул. Кто-то бросился к дверям — их заперли. Женщины визжали, ломая каблуки, мужчины падали, сбивая друг друга. Столы переворачивались, скатерти срывались, шампанское смешивалось с кровью, как будто кто-то заранее готовил этот коктейль хаоса. Вторая волна выстрелов прозвучала по команде. — Ещё! — рявкнул Геральд. И снова — хлопки, дым, крики. Пули рикошетили от колонн, от зеркал, от бокалов. Кто-то упал на рояль, расплескав бокал вина. Мелодия, случайно задевшая клавиши, прозвучала короткой, фальшивой, будто издевкой. Малек стоял неподвижно, его глаза — два куска мрамора, холодных и острых. Он не ожидал этого. Он видел предательство, видел сделки, видел кровь, но не такую. Не хладнокровную расправу посреди бала, где каждый был под прицелом, даже свой. — Ты что творишь, чёрт тебя побери?! — выдохнул он. Геральд даже не повернулся. Он шёл между телами и живыми гостями, спокойно, как судья после приговора. На лакированных туфлях — алые следы, на белом пиджаке — капли. — Я избавляюсь от мусора, — сказал он ровно. — От тех, кто забыл, кто здесь король. — Это твои люди! — крикнул Малек. — Это твоя кровь! Геральд усмехнулся: — А что толку в крови, если она гнилая? — не зная зачем, ему хотелось объяснить всем план, не только Малеку. Он рассказывал о своём зловещем плане расправы, не скрывая ни деталей, ни удовольствия. Гости, хоть и были вооружены, не осмеливались поднять оружие — страх вязко держал их на месте, словно липкая паутина. — Я принял в союзники те кланы, что действительно достойны. А эти семьи мне больше не нужны. Они слишком долго мешали. Перешли дороги не тем людям. Вы ведь понимаете, что я долго терпел. Долго позволял вам дышать одним воздухом со мной. Но всему приходит конец. Я заключил союз с куда более достойными кланами. — Ты спятил, Геральд! — выкрикнул кто-то из толпы. — Думаешь, мы позволим тебе нас уничтожить? Он усмехнулся, не замедлив шага. — Позволите, — произнёс тихо. — Потому что уже позволяете. Посмотрите на себя: руки дрожат, глаза бегают. Вы боитесь. Даже с оружием в руках. — Да чтоб ты сдох! — крикнул мужчина, выдернув пистолет. — Я тебя сейчас… Раздался выстрел. Резкий, оглушительный. Мужчина пошатнулся и рухнул лицом вниз, так и не успев закончить фразу. Из-за его спины выступил полицейский — тот самый, что недавно стоял у выхода, делая вид, что просто попивает контрабандный виски. Геральд обернулся к нему и одобрительно кивнул. — Быстро, как всегда. — Своё дело знаю, — ответил полицейский, убирая оружие. Неро стоял неподалёку, бледный, сжимая в руках пистолет, но не стреляя. Он смотрел на отца, как на безумца, которого не узнаёт. — Отец, — голос дрогнул. — Что ты делаешь?.. Геральд обернулся. Его глаза блеснули, в них не было ни сомнения, ни боли. — То, чему ты должен научиться, сын. Если хочешь выжить в этом городе — не спрашивай, кто стреляет. Спрашивай, кто выживет. Одри прижала ладонь к губам, пытаясь не вскрикнуть, сплюнула чужую кровь. Всё тело трясло, в ушах стоял звон. На мраморе лежали тела, по залу расползался запах пороха. Кто-то рядом молился: «Спаси нас, Господи…» Малек поднял руку, направил пистолет на Геральда. — Всё кончено, старик, — глаза Малека пылали. — Теперь ты ответишь перед теми, кого сам привёл в этот зал. Геральд медленно повернулся к нему, губы искривились в улыбке: — Ответить? Перед кем? Перед тобой, щенок? Малек сделал шаг вперёд. Один из полицейских поднял оружие. Одри рванулась вперёд, не думая о последствиях. Малек успел. Выстрелил первым. Полицейский рухнул, как мешок с песком, пуля звякнула о мраморный пол. Люстры всё ещё горели, но свет их дрожал, словно сам боялся смотреть вниз, на то, что творилось под ним. — Значит, так, — произнёс Геральд, отступив на шаг, голос его был спокоен, даже ленив. — Конец игры, Синнер. Твои фокусы с бумагами меня не впечатлили. Хотел бы я поиграть с тобой в песочнице немного больше, но не сегодня. — Игры закончились для тебя, старик. Для меня — только начались. — Ты прекрасно понимаешь, что не застрелишь меня. Кишка тонка. Ты же не убедился, что твоя дорогая спутница в безопасности. И понимаешь, что я отдал команду тем, кто сегодня выступает в роли палачей. Если меня не станет, тебя и твою шайку перебьют как скот. Малек держал пистолет твёрдо, без дрожи. Но глаза метались. «Где она? Где, к чёрту, Одри?» Он слегка обернулся через плечо и увидел. Девушка стояла в глубине зала, бледная, с лицом, перепачканным кровью, как маской. Гнев обжёг его изнутри. «Давид, чёрт тебя дери. Ты обещал… ты должен был её увести!» Но Давида не было. Не было и Фелонии. Не было никого рядом с ней, кроме ревущей толпы, что металась между телами и порванными шторами. Одри сделала шаг, и почувствовала под каблуком что-то липкое. Опустила взгляд. Под ней растекалась алая лужа. Ещё теплая. Её вырвало бы, если бы не другое, странное, резкое ощущение. Как тогда, много месяцев назад, когда она впервые пошла с Малеком на задание по просьбе Фелонии. Её тогда тоже трясло — кровь, крики, грохот выстрелов. Тогда он сказал ей: «Дыши. Найди ритм.» Тогда песня спасла её. Сейчас — могла спасти его. Геральд поднял руку. — Стрелять! Первые выстрелы — резкие, как удары молота. Одри не успела сообразить, как один из полицейских развернулся к ней. Тот самый, с морщинистым лицом, когда-то работающий с её отцом. Он не узнал её. — Замри, — процедил он, поднимая револьвер. Ствол упёрся ей в лоб. Она подняла руки, медленно, как в вязком болоте. На пальцах — кровь, по щекам — кровь, глаза — стеклянные. Щёлкнул предохранитель. Она успела подумать: так вот как это кончается… Выстрел раздался, но не из его оружия. Его голова резко дёрнулась назад. Одри моргнула. Не сразу поняла, что случилось. Малек стоял не так далеко, и всё равно попал. Одним выстрелом, прямо в голову. Новая порция крови попала ей на лицо. Она не вытерла — просто закрыла глаза и выдохнула. Геральд заорал: — Убить его! Пули свистнули, десяток людей пригнулись. Малек нырнул за перевёрнутый стол, перекатился, ответил короткими, точными очередями. Зал уже нельзя было узнать — дорогой паркет, зеркала, хрустальные люстры — всё теперь было залито кровью. Одри стояла на коленях. Рука дрожала. На полу рядом с трупом копа лежал револьвер — потёртый, с никелированной рукоятью. Она не помнила, как потянулась за ним, просто пальцы сами нашли тяжёлый металл. Она подняла оружие и на миг закрыла глаза. «Папа… если ты меня слышишь…» Она вспомнила, как в детстве он показывал ей, как держать пистолет. Тогда это казалось игрой. Она смеялась, а он говорил: «Когда-нибудь это может спасти тебе жизнь, Одри. Главное — не дрожи. Никогда не дрожи, даже если страшно до тошноты.» Сейчас эти слова вернулись, прошептаны прямо в ухо. Она встала. Ноги подгибались, но пистолет держала крепко. И вдруг — запела. Сначала тихо, едва слышно — хрипловатым, дрожащим голосом. Но звук прорезал шум. Как будто кто-то открыл окно, и в этот хаос ворвался воздух. Она пела ту самую песню, когда была в одиночестве, которую тихо наигрывала на пианино у себя дома. — Когда луна скроется за дымом, я всё ещё буду стоять, милая.… Её голос разнёсся по залу, сначала теряясь в выстрелах, потом — пробивая гул. Кто-то обернулся. Кто-то замер. Даже несколько копов с оружием наготове, на секунду опустили стволы, будто не веря в происходящее. Одри перестала дрожать. Стояла прямо, с поднятым пистолетом, и пела. Взгляд Синнера поймал её, и мужчина понял — она отвлекает их для него. Малек, всё ещё пригнувшийся, метнулся в сторону. Гулкий хлопок: один, второй, третий. Пули нашли своих целей. Несколько «псов» Геральда рухнули, будто марионетки, у которых перерезали нити. Сам Дон пригнулся, наконец по-настоящему испугался, прикрылся мужчиной, что стоял неподалёку. — Прекрати! — голос Геральда прорезал как нож. Одри зашагала вперёд, медленно, платье её было порвано, из-под разреза виднелась кровь на ноге. В руке — револьвер, направленный вниз, но готовый подняться в любую секунду. Малек поднялся с пола, сдерживая ярость, сжимая ствол так, что побелели костяшки. Когда Одри поравнялась с ним, он коротко обернулся к ней: — Одри… — Малек… Малек хотел вычитать её за то, что она в очередной раз рискует, но его взгляд метнулся за спину Геральда. И он увидел приближающуюся фигуру. За спиной у толпы, между сломанным столом и перевёрнутым креслом, шёл Дамиан. Его рубашка была порвана, лицо в сажe. Позади него — Фелония. Она держала револьвер, дуло упиралось прямо в спину Дамиану. — Геральд, — сказала Фелония как будто читала приговор. — Убери оружие. И заставь своих собак бросить пистолеты. Сейчас. Дамиан громко пробурчал ей: — Не делай глупостей, Фелония. — Молчи, — отрезала она. Геральд усмехнулся. Его смех был хриплым, будто в горле у него звенели гильзы. — Девочка… ты думаешь, это изменит хоть что-то? Ты даже не понимаешь, во что вляпалась. Геральд сузил глаза, продолжил: — Не верю, что кто-то из моих детей мог быть настолько глуп, чтобы попасться. Малек шагнул вперёд, снова поднимая пистолет. — Тебе сказали опустить оружие, Геральд. — Хочешь сказать, что эта шлюха из твоего клана хоть что-то представляет собой? — зло усмехнулся Дон. Одри подняла пистолет, глаза её блеснули — в них не было страха, только накатывающаяся злость: — Эта, как ты выразился, «шлюха», поставила тебя на колени, — произнесла она холодно. Малек ухмыльнулся: — Фелония застрелит твоего отпрыска, если не прикажешь опустить оружие. Геральд побледнел, но не повиновался. — Ты не выйдешь живым отсюда, Синнер. И твоя несостоявшаяся жена. Подохните тут. Геральд словно тянул время. Он не давал указания опустить пистолеты, и не просил помиловать сына. Фелония сильнее вдавила дуло в спину Дамиана, тот скривился. Дон не смотрел на старшего. Даже не моргал, и Неро шагнул к нему, хватая его за локоть. — Отец! — голос дрожал, но в нём была решимость. — Заставь всех опустить оружие! Это же Дамиан. Они убьют его. Геральд едва заметно повернул голову, и в этот миг Неро впервые в жизни увидел в его взгляде не холод, не злость, а пустоту. Чёрную, как бездонная пропасть, в которой не отражалось ничего человеческого. На мгновение ему показалось, что перед ним не человек, а оболочка, лишённая души. Неро невольно задержал дыхание. Он всегда видел в Геральде силу, расчёт, уверенность — но не это. В груди сжалось странное, почти детское чувство тревоги. Хоть он давно вырос, в нём всё ещё жила наивность, какая-то вера в то, что внутри каждого остаётся крупица света. Теперь же он понял: в отце не осталось даже искры. — Они ничего не сделают, — холодно сказал Дон. Эти слова прозвучали как приговор. Щелчок. Выстрел — но не в них. Пуля врезалась в мраморный пол у самого края, где стояла Фелония. Осколки посыпались на лакированные туфли Дамиана. Дымок поднялся вверх, и запах жжёного пороха щекотал ноздри. Фелония снова подняла ствол, приставив его к спине Дамиана. — Следующая будет не в пол! Одри, стоявшая чуть в стороне, чувствовала, как на лбу выступает испарина. Девушка не знала, блефует ли Фелония, или действительно способна выстрелить. Пальцы на револьвере немели, но она не отпускала оружие. Малек стоял почти касаясь её плечом. Он не глядел на Одри — не мог. Если посмотрит, дрогнет, а дрожать было нельзя. — Одри, — еле слышно произнёс он. — Отступай назад, слышишь? Я видел Давида. Он пробрался в коридор у выхода. — Нет. — Чёрт возьми, я сказал быстро назад! — взбесившись бросил Малек. Девушка не ответила. Только подняла подбородок. Она не уйдёт. Геральд усмехнулся, потому что всё происходящее его забавляло. Повернул голову к Фелонии, но говорил уже не ей — голос его был направлен прямо в сердце сына: — Повторюсь, — начал он, и каждый слог звучал как выстрел. — Я говорил, что не терплю предателей. Если те, кого я считал родными, лезут под юбки, — он плюнул на пол. — Раздвигают ноги всяким девкам… знают о предательстве, но молчат — для меня они хуже крыс из сточных канав. Малек нахмурился, понял, куда всё идёт. У него внутри всё сжалось. Геральд поднял руку. Выстрел прогремел как гром. Одри вскрикнула, Малек рванулся вперёд, вставая перед ней. Но стреляли не по ним. Дамиан рухнул на колено, зажимая бедро. Пуля прошла насквозь, кровь хлынула, заливая дорогие брюки. — Ублюдок… — прохрипел Дамиан. Одри шагнула вправо, подняла револьвер, и видела, как Геральд намерен снова выстрелить в собственного сына, видела, как его пальцы касаются спускового крючка. Девушка прищурилась, вдохнула, как учил отец, и нажала на спуск. Грохот выстрела ударил по стенам, отдаваясь в груди. Геральд дёрнулся, будто его толкнули в живот кулаком. Рука с пистолетом ослабла. Дон посмотрел вниз — под ладонями расползалось алое пятно. Из его рта пошла кровь. — Ду… ра… — прохрипел он, и кровь хлынула ещё сильнее. Тот пошатнулся, сделал шаг назад, потом ещё один. Его спина задела стол, и он рухнул, разбивая бутылку дорогого виски. Фелония медленно опустила пистолет. Дамиан, стиснув зубы, попытался встать. Одри стояла, всё ещё держа оружие, и не верила, что выстрелила. Голос Малека прорезал тишину: — Все стволы вниз! Немедленно! Его крик отозвался эхом. Подставные лица Геральда, ещё секунду назад готовые стрелять, растерянно переглянулись. Кто-то уронил пистолет, кто-то просто застыл. Неро опустился на колени рядом с телом отца. — Папа… — прошептал он. — Отец… Геральд уже не слышал. Он умирал медленно, гордо, без мольбы. Как и жил. Одри почувствовала, как руки всё таки задрожали. Пистолет выскользнул, ударился о пол. Малек развернулся к ней, схватил за плечи, встряхнул. — Эй… эй! Смотри на меня. Она подняла глаза: в них не было страха. Только лёгкость и одновременно тоска и совесть. — Я… я не думала. Просто… он бы убил его. — Всё в порядке. Ты сделала то, чего он заслуживал. Фелония, стоявшая чуть позади Дамиана, помогла ему подняться. Они о чём-то перешёптывались, но Одри их не слышала: от выстрела пищало в ушах. — Всё кончено, — произнесла Фелония уже громче. — Конец старому дому Геральда. Как мы и обещали, всем присутствующим и отсутствующим высланы копии документов. Крики людей гремели, будто волны, и каждое «уходим» тонуло в реве шагов и звонком эха гильз, катившихся по мрамору. Малек держал пистолет в руке — сталь была горячей, будто жила своей жизнью. Он не убрал его. Не мог. Пока не убедится, что все свои выберутся живыми. — Шевелитесь! — крик Давида пронесся через зал, перекрывая гул толпы. — Все ко мне! Быстро! Его голос был, как якорь в буре, к которому тянулись все, кто еще не потерял голову. Малек повернулся к Одри: лицо заляпано кровью, глаза блестят, будто стекло после дождя. Он прижал ладони к её щекам, заставляя смотреть прямо на себя. — Сможешь идти сама, обезьянка? — голос спокойный, но в нем звучала власть, уверенность, спасение. Одри кивнула. — Смогу, — выдохнула она. Малек отпустил её, быстро окинул взглядом зал. Дамиан висел на Фелонии, побледневший, но упрямый. Фел, еле держала его на ногах. — Может, — процедила она сквозь зубы. — Ты, Синнер, наконец покажешь, что умеешь не только стрелять? Малек дернул уголком губ. Взгляд стал ледяным, пальцы сжались на рукояти пистолета. Он не хотел помогать этому парню, а хотел бы пустить ему пулю между глаз, так же холодно, как Одри только что уложила Геральда. Но потом услышал шепот. Её шепот. — Помоги ему… пожалуйста. Голос был осторожный, почти детский. И этим голосом она растопила в нем всё железо. — Чёрт, — выдохнул он и шагнул вперед. Он подхватил Дамиана под руку, закинул её себе на плечо. Тот застонал, но не от боли — от унижения. Малек наклонился к нему и процедил: — Только из уважения к ней, понял? Не к тебе. Одри шла рядом. Шаг, еще шаг. Под ногами кровь, битое стекло, пули. Шум толпы мешался с хрипами раненых, с рыданиями женщин. Гости уже текли в сторону узкого коридора, ведущего к выходу. Мужчина в цилиндре тащил раненого, дама с пером в волосах просто бежала, теряя туфлю и рассудок. А Одри мечтала только об одном — поскорее выбраться. Дышать воздухом, в котором нет крови. Девушка бросила взгляд на Малека: тот шел сбоку, улыбнулся ей, подмигнул. — Сын… — голос позади. Толпа не обратила внимания, никто не остановился. Потом — громче. — Малек! На этот раз имя прозвучало, как раскат грома. Малек замер на секунду. Его плечо напряглось, но он не обернулся. А Одри — обернулась. Сквозь людскую массу, мелькающие маски и испуганные лица, она увидела фигуру. Высокий мужчина, темная шляпа надвинута на глаза. В руке пистолет, направленный прямо в них. Всё случилось мгновенно. — Мале… — успела выдохнуть она. Хлопок. Один. Одри слегка откинуло назад. Острая боль разорвала живот. Воздух вырвался из легких. Она не сразу поняла, что произошло, пока тепло не хлынуло по платью, будто её кто-то окатил из ведра. Малек обернулся. — ОДРИ! — голос его был не человеческим. Он бросил Дамиана и подхватил её, когда она уже оседала. Кровь стекала по его пальцам, горячая, липкая, настоящая. Синнер прижал её к себе, сжал до боли, будто мог вдавить пулю обратно. Давид присел рядом: — Одри… — тот тоже прижал руками её рану. — Кто это был? Твою же мать… сильное кровотечение! Малек поднял голову, нашел глазами того, кто стоял в шляпе у арки. Мужчина сделал шаг назад, еще один и исчез среди суеты. Одри пыталась дышать, глотая воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Тихо, — сказал Малек, больше не обнимав её, слегка отстранился. — Всё хорошо, слышишь? Она почему-то улыбнулась. — Ты ужасно… врёшь… Несмотря на идущую толпу, Дамиан присел рядом, напряг ногу и оттуда просочилась алая струйка. Фел тоже была рядом. Кровь разлилась на мраморе, растекаясь, как росчерки на карте.