Чикаго под джазом

Малек тихо сопел за спиной, его дыхание смешивалось с потрескиванием углей в камине. Одри осторожно выскользнула из-под одеяла, запахнула шелковый халат и босиком ступила на холодный паркет. Её шаги были едва слышны, как у кошки. Уже третий день они прятались в особняке Рафаила — доме, которого «не существовало» даже на бумагах. Снаружи особняк выглядел заброшенным, но внутри — просторные комнаты, роскошь. Рафаил явно не жалел денег на уют. Возвращаться в свои дома никто не смел. Слишком много глаз. Слишком много ушей. Каждому нашлась отдельная комната, кроме Давида, который отказался спать рядом с Рафаилом и, ворча, застолбил себе диван в гостиной. Одри видела, как тот в первый вечер выхватил у Фелонии подушку и одеяло, пробурчал что-то вроде: «Вот высплюсь — и сразу убью этого ублюдка». Сейчас, проходя мимо, она увидела: Давид спал, развалившись на диване как котяра, закинул ногу на спинку, а руку на подлокотник. Из-под расстегнутой рубашки выбивалась кобура без ствола. В темноте его храп звучал как мерное урчание старого мотора. Но взгляд Одри притянуло не это. На банкетке у пианино, в полосе света от луны, сидел Дамиан. Спина ровная, руки на коленях, глаза — в никуда. Крышка инструмента была поднята, но клавиши молчали. Одри шагнула ближе. Пол тихо скрипнул. — Не спится? — произнёс он шепотом, когда девушка села рядом. Дамиан чуть повернул голову, едва заметно улыбнулся. — Видимо, на эту ночь сна ни у кого не осталось. — Давид спит, — кивнул мужчина в сторону дивана. — Как убитый. — Давид может спать и во время перестрелки, — хрипло ответила Одри. — Помню рассказ, как-то он вырубился на заднем сиденье, пока по ним стреляли из «томпсона». Одри усмехнулась. — Да… интересный персонаж. Пару секунд они молчали. — Ты как? — наконец спросила она, опустив взгляд на его руки. Пальцы у него были сбиты, костяшки красные, ногти в тонкой корке старых ран. Но отсутствие одной фаланги на мизинце заставило всё сжаться внутри. Дамиан пожал плечами. — Хорошо. — Хорошо?.. Ты ведь даже не можешь поднять руку. Он устало выдохнул: — Могу. — Дамиан… — она потянулась, хотела коснуться его руки, но он отстранился. — Не надо, Одри. — Почему? — Потому что, если ты прикоснёшься, я забуду, что ты — не моя. Тишина между ними загустела. Девушка не знала, что ответить. Он говорил без злости, просто констатировал. Как будто смирился. — Малек спит? — спросил он вдруг, взглядом не отрываясь от клавиш. — Спит, — ответила она. — Он устал. — Всегда в делах, в мыслях, в крови по колено… Он хотел что-то добавить, но сжал челюсть и опустил взгляд. На секунду показалось, что он готов ударить по клавишам, но пальцы дрогнули и остановились в воздухе. Дамиан обернулся к ней. — Правда в том, — сказал он негромко. — Что я жив. И, наверное, этого уже достаточно. — После того, что тебе сделали… — начала она, но он перебил. — После того, что мы сделали. Не надо делать из меня жертву, Одри. Мы оба знали, на что шли. Она отвела взгляд, на мгновение прикусив губу. — Но я ведь… я виновата. Если бы не я — тебя бы не тронули. — Хватит, — Дамиан чуть наклонился, его рука без фаланги легла на её ладонь. — Ты думаешь, я не понимал, куда иду? Я знал. — И поплатился, — прошептала она. Она посмотрела на его пальцы: порезы, затянувшиеся рубцы, тонкая свежая линия шрама вдоль запястья. — Я не хочу, чтобы ты смотрела на это. Звучало только дыхание, да тихое посапывание Давида, растянувшегося на диване, нарушали её. Одри чуть улыбнулась, глядя на спящего друга. — Одри… — сказал он после паузы. — Ты ведь знаешь, что долго это не продлится. — Что именно? — Это затишье. Этот дом. Эти стены. Всё это — временно. Малек не тот человек, кто может жить в тени. Он выйдет из неё. И тогда… — он чуть сжал её ладонь. Она ничего не ответила. Только положила руку поверх его, и несколько секунд они сидели молча. Где-то вдалеке пробили часы. Три удара. Три тихих аккорда, которые отозвались эхом в их молчании. — Как твой бок? — спросил он негромко, не поднимая глаз. Она чуть улыбнулась, касаясь пальцами халата в том месте, где под тканью всё ещё таился тугой шов. — Нормально. Иногда болит, — она прозвучала мягко, но за этим «нормально» скрывалась вся боль последних недель. Дамиан кивнул, будто понял. — А твоя рука? — спросила она в ответ. Он поднял руку, луна скользнула по коже, и Одри заметила неровную линию, там, где раньше была фаланга мизинца. — Нормально. Иногда болит, — он скопировал её ответ. — Только теперь играть неудобно. Она посмотрела на рояль и, не удержавшись, сказала: — А мне — петь. Мгновение они просто смотрели друг на друга, молча, будто оба понимали, что за этими словами прячется не только боль, но и какая-то невидимая связь. Одри подняла руки и зависла над клавишами, не касаясь их. Дамиан тихо засмеялся. — Все спят, — заметил он. — Разбудишь всех. Голову оторвут. — Тогда будем играть без звука, — ответила она и двинула пальцами в воздухе, будто по невидимым клавишам. Он подыграл ей — своей левой рукой, одной. Пальцы двигались мягко, плавно, и от этого странного дуэта исходило что-то завораживающее. Они оба знали — звука нет, но мелодия звучала у них в голове. Когда их воображаемая песня закончилась, Дамиан тихо сказал: — Красивая мелодия. И будто по знаку, Давид, развалившийся на диване, громко хрюкнул, перевернулся на бок и пробормотал что-то нечленораздельное. Одри и Дамиан не сдержались и рассмеялись. — Всё-таки он умеет вовремя вставлять свои «ноты», — прошептала Одри, прикрывая рот ладонью. Дамиан вздохнул и сказал, уже серьезнее: — Я рассказал Малеку, кем были наши родители. Одри замерла, кивнула. — Я знаю. Он говорил. Мы обсудили это. Дамиан провёл пальцами по крышке рояля. — А Неро? — неуверенно спросила Одри. — Есть хоть догадки, где он может быть? — Понятия не имею. Он всегда был как дым — там, где его не ждёшь. Если жив, то прячется. Если нет… — он замолчал, не договорив. — Он жив. Точно жив. — Тебе лучше поспать, Одри. Утро скоро. — А ты? — А я… — он тяжело поднялся. Движение далось ему непросто, правая нога подрагивала, и Одри заметила лёгкую хромоту. — Нога? — спросила она. Он махнул рукой. — Пустяки. Он улыбнулся, устало и искоса. — Ты иди. Малек будет волноваться, если проснётся, поднимет весь дом. Одри осталась сидеть на мгновение, наблюдая, как хромая он уходит, пока его силуэт не растворился в тени. Перевела взгляд на спящего Давида, поднялась, поправила одеяло, накрыла его плечи. Тот что-то пробурчал и натянул плед повыше, не просыпаясь.

***

Переговорная с дубовыми панелями и шторами цвета старого бордо, больше напоминала штаб, чем комнату для разговоров. На столе — длинная карта города, и соседних поселений, исчерканная красными отметками, стрелками, подписями жирным карандашом. Пепельница, переполненная окурками. Малек и Рафаил стояли по разные стороны карты, оперевшись ладонями о столешницу, будто о барьер между доверием и подозрением. Фелония ходила по комнате с сигаретой, оставляя за собой дымный след. Голос её звенел остро: — Я тебе говорю, Малек, — она ткнула пальцем в карту. — Если утечка пошла отсюда, значит знали, куда мы пойдём. Тони не просто угадал. Кто-то слил информацию. Других вариантов нет! — Ты хочешь сказать, крыс куда больше, чем мы думаем? — Малек медленно поднял глаза, в которых горел опасный холодок. — А ты думаешь, откуда они взялись у моих складов? — парировала Фелония. — Мы только вчера решили туда отправиться, и уже к полуночи там нас ждали. Дамиан стоял в стороне, прислонившись к стене, руки сложены на груди. Он молчал, но взгляд его то и дело скользил к карте. На ней — десятки отметок. Кланы. Люди. Статусы. Сеть, где каждый узел — это чья-то жизнь. Дверь заскрипела, и в переговорную вошла Одри. На мгновение разговор стих. Все головы повернулись к ней. Малек поднял взгляд, чуть прищурился, кивнул коротко, без слов. Остальные вернулись к спору. Девушка шагнула вперёд, хотела встать рядом с Дамианом, но Малек метнул взгляд. Одри остановилась, сделала шаг в сторону и прислонилась к стене, скрестив руки. Её взгляд молниеносно встретился с Дамианом. Он едва заметно качнул головой, мол, не сейчас. Фелония снова ударила пальцем по карте: — Всё началось после того, как мы разослали документы. — Нам ответили. Рафаил поднял бровь. — Ответили? — Да, — Малек провёл пальцем по карте, по линии, тянущейся от северного порта до старого склада. — Мы показали, что знаем. И некоторые семьи решили сыграть в благородство. Фелония сдвинула брови, и Малек ответил на немой вопрос: — Я не шучу. Несколько кланов переслали нам свои записи. Среди них — письма, где чёрным по белому сказано: Тони собирался сотрудничать с Геральдом. Тихо. Без ведома совета. Дамиан нахмурился, оттолкнулся от стены. — Чушь. Дома никто даже не шептался о таком. Малек резко вскинул взгляд. — Конечно не шептался. Для них ты был просто собачонкой, которую держат на цепи. Воздух в комнате стал тягучее. Дамиан дёрнулся, губы его дрогнули, но прежде чем он успел ответить, Рафаил поднял руку. — Не начинайте, — сказал он устало. — Сейчас не время выяснять, кто чей пёс. Фелония метнула сердитый взгляд в обоих. — Рафаил прав. Нам нужен план. Если эти бумаги настоящие, у нас шанс. Если фальшивка — нас всех положат. — Документы настоящие, — твёрдо подтвердил Малек. — У меня есть копии с печатями, адресами, датами. Всё сходится. — И ты думаешь, что если мы покажем это клану, все встанут на твою сторону? — уточнил Рафаил. — Это снова похоже на то, что мы собираем собственный клан. Кто же так нагадил нам? — Нет, — Малек прищурился. — Я думаю, клан испугается, как и люди Геральда. И это куда полезнее. Одри наконец заговорила: — Значит, ты хочешь сыграть страхом. Он посмотрел на неё, и на мгновение его взгляд смягчился. — Страх — это валюта получше золота. Фелония уже не могла стоять и откинулась на спинку кресла. — Допустим. Но Тони не тот, кто дрожит от бумаги. Он подожжёт эту карту, вместе с нами. Рафаил медленно выпустил кольцо дыма. — Тогда, может, стоит поджечь первым? Малек повернулся к нему: — Уже делаем. Люди работают на северной линии и на юге. Одри стояла у стены, и сердце её сжималось. Она знала: впереди кровь. И всё же, когда Малек поднял глаза и встретился с её взглядом, в них промелькнуло что-то ещё. Не ярость, а изнеможение. Мысли девушки не давали покоя: «Люди Геральда примкнули к Тони… Те, кто не пошёл ни к кому, не могли остаться без клана. Но кто-то же пустил слухи… кто-то вложил в уши Тони идею, что Малек собирает собственную семью. Но если бы он и правда это делал, разве не сказал бы мне?» Её губы дрогнули. Она знала, Малек мог многое скрывать, но не это. Он доверял ей. По-своему. Тяжело, осторожно, как зверь, привыкший к ловушкам. Дамиан шагнул к столу, пальцем ткнул в карту. Голос его прозвучал громко, почти с вызовом: — Синнер. Фелония и Рафаил подняли головы. Рафаил хмыкнул: — Он прямо перед тобой, парень. Или у тебя близорукость? Но Дамиан не смотрел на Малека, взгляд упёрся в карту, в южную часть города, где чернела жирная метка. — Баарона. Малек напрягся. Сигара в пальцах Рафаила дрогнула, пепел осыпался на край стола. — Баарон?.. — переспросила Фелония, прищурившись. — Ты хочешь сказать… — Да, — Дамиан кивнул. — Геральд мог быть чёртом, но Баарон — дьявол, который ему руку жал. Он может собирать остатки под своим крылом. Малек медленно выпрямился, оторвав взгляд от карты. — Я думал об этом, — недовольно заявил он. — Но не решался озвучивать. Имя Баарон словно щёлкнуло в воздухе, как пуля. Одри сжала пальцы, чувствуя, как в груди нарастает тревога. — Где Давид? — спросила она, нарушив молчание. Рафаил ответил: — Уехал на задание. Проверяет склады. — Один? — удивилась Одри. — Давид сам настоял. Сказал, что лучше работает, когда рядом никто не болтает. Малек снова повернулся к карте. — Нужно связаться с Баароном. — Что?! — Одри резко шагнула вперёд. — Нет. Это плохая идея. Очень плохая. Фелония поддержала взглядом — настороженным, колючим. Одри тут же взялась за бок, вспоминая, как Баарон подстрелил её. — Он прав, — сказал Дамиан. — Мы должны узнать, что он замышляет. И связан ли он со слухами о перевороте. — А если он действительно связан? — парировала Одри. — Если он сам эти слухи и пустил, чтобы тебя заманить? Чтобы… Малек посмотрел на неё. В его глазах не было страха. Только решимость. — Если это ловушка, значит, я наконец увижу, кто держит приманку. Одри шагнула к нему ближе, почти умоляя: — Пусть кто-то другой поедет. Собери людей, вооружи их. — Он не станет говорить ни с кем, кроме сына, — тихо ответил Дамиан. — Это я знаю точно. Дядя… всегда был странным. Фелония с усмешкой выпустила клуб дыма. — Интересное воссоединение семьи намечается. Братья нашли друг друга, теперь встреча отца и сына. Осталось только шампанское достать. Рафаил тяжело выдохнул, глядя на Малека: — Если ты решился — делай по-умному. Без геройства. Мы готовим путь, ставим охрану, отрабатываем отход. Малек не ответил. Он стоял, словно каменный, глядя на карту, где пересекались линии власти и крови. Затем поднял взгляд на всех. Рафаил кивнул. — Тогда ждём Давида. Обсудим ещё раз. Послушаем мнение со стороны. Кассиэль и Микаэль прибудут после полудня. Если Баарон действительно в игре — встречу нужно устроить. Но на наших условиях. Не в его логове. Одри смотрела, как мужчины склонились над картой, обсуждая маршруты и контакты.

***

Фелония стояла на табурете, в одной руке сигарета, в другой — томик. Она листала его с видом профессионального критика, отпуская язвительные замечания: — Смотри-ка, "Искусство войны", — брюнетка подмигнула. — Рафаил, небось, читает это как молитвенник. Одри стояла рядом, не слушая подругу. Теребила лямку на платье, не глядя на страницы, мысли были далеко отсюда. Из-за приоткрытой двери доносились приглушённые мужские голоса. В переговорной всё ещё шло обсуждение. Гул голосов накатывал волнами, то спокойно, то резче. Разобрать слова можно было едва-едва: «путь отхода…» «порт…» «люди Геральда...» Голоса стали громче. Она различила Давида — уверенный, словно у певца, который слишком часто кричал поверх ревущего джаза: — Если что пойдёт не так, мы должны иметь запасной маршрут, понял, Синнер? Без вариантов. Малек ответил спокойно: — Понял. Но если Баарон решит играть грязно, никакой маршрут не спасёт. Одри замерла. Сердце забилось быстрее. Фелония отдернула её за локоть: — Эй, не стой, как статуя. Он же не ребёнок. — Я знаю, — ответила переполошенная Одри. — Но мне не нравится этот разговор. Фелония затушила сигарету о корешок книги, пожала плечами: — В этой жизни мало что нравится. Но делать приходится всё равно. Она слезла с табурета, поставила книгу на место и пошла к перегородке. Одри последовала за ней. Когда двери переговорной распахнулись, запах дыма хлынул в гостиную. Шестеро мужчин выходили один за другим, все сосредоточенные. Давид что-то говорил Микаэлю, тот кивал. Кассиэль поправлял воротник, Рафаил застёгивал пиджак. Они обменялись короткими рукопожатиями. Кассиэль и Микаэль покинули особняк, не оборачиваясь. Остальные разошлись по коридорам — каждый в свою тень, в свои заботы. Фелония метнулась за Рафаилом, быстро, на каблуках постукивая по полу. Её голос звенел вдали: — Раф, ты мне ещё должен объяснить, что за контакт в порту… Одри осталась одна. Почувствовала, как к горлу подступает тревога, едва не физическая. Малек стоял у окна, смотрел на сад. Когда повернулся к ней, взгляд уже был мягче. — Подойди, — сказал он. Она подошла. — К чему вы пришли? — спросила она, прежде чем он успел заговорить. — Что решили? Он кивнул в сторону коридора: — Не здесь. Пойдём в комнату. Одри хотела возразить, но спорить не стала. Девушка пошла первой, по узкому проходу, где тускло горели настенные лампы. Спальня встретила золотым отливом солнца. Малек вошёл почти сразу за ней, даже не сняв пиджак. Закрыл дверь. — Говори. Не тяни. Он усмехнулся уголком, подошёл ближе, провёл пальцем по её подбородку и приподнял лицо. — Ты всегда такая нетерпеливая, Одри. — Не играй со мной, — оттолкнула его руку. — Что решили? Он невесомо поцеловал её в лоб. Потом, неожиданно, в нос. Она поморщилась. — Это что, прощание? — спросила она, едва дыша. — А я не могу просто поцеловать свою жену? — тихо ответил он. — Ещё не жену.  Малек улыбнулся, устало, но тепло. — Это вопрос времени. Она опустила глаза, шепнула: — Мне не нравится, как ты говоришь это. Словно собираешься навсегда куда-то уйти. Он вздохнул, провёл ладонью по её щеке. — Мне нужно будет уехать ненадолго. Я же знаю, как ты отреагируешь. — К отцу… — она не спрашивала, а утверждала. Он заговорил не сразу. Только посмотрел ей в глаза, и этого было достаточно. — У меня нет отца. Называй его только по имени. — Чёрт возьми, Малек… — прошептала она, отступая, упираясь в кровать. — Ты же не знаешь, что он задумал. Пожалуйста, не ходи. Одри подошла ближе, вцепилась пальцами в лацканы его пиджака: — Не геройствуй. Оставь это кому-нибудь другому. Он склонился к её уху, прошептал: — В этом городе никому не доверяют такие дела. — Но ты же его не знаешь! — вспыхнула она. — Он бросил тебя, Малек. Предал… Он провёл рукой по её волосам, поцеловал в висок. — Всё будет хорошо. — Ты ведь не скажешь мне когда уходишь, да? Он улыбнулся, не ответил. Одри чувствовала, что вместе с этим светом уходит что-то важное — спокойствие, которое они так и не успели узнать. Малек провёл пальцами по её щеке, посмотрел в глаза. — Тогда пообещай мне одно, — прошептал он. — Если что-то пойдёт не так, ты уедешь. С Рафаилом, с Фелонией. Хоть с… Дамианом. Любым способом. — Нет, — она покачала головой. — Я поеду с тобой. Он усмехнулся, почти грустно. — Вот поэтому я и люблю тебя. Одри стояла напротив него, он что-то задумал, чувствовала это каждой жилкой. — Сядь у подушки, — сказал он ласково. Она прищурилась. — С какой стати? Девушка не двинулась. — Малек, я устала от твоих сюрпризов. Каждый твой сюрприз пахнет бедой. — Этот не пахнет. Обещаю. Малек улыбнулся краем губ, той самой улыбкой, от которой у неё всегда путались мысли. Она всё-таки медленно подошла к кровати. Села на край, потом, не сводя с него взгляда, сдвинулась к изголовью. Он стоял рядом, взял её руку. Пальцы Одри чуть дрогнули, но он держал её бережно, трепетно. На её пальце блеснули два кольца. Одно — которое она оставила, когда уходила к Геральду. Второе — сделанное из проволоки от шампанского, грубое, неровное. Он усмехнулся, провёл подушечкой по ним. — Я ведь просил тебя не носить это, — сказал он негромко, глядя вниз. — А я тебе говорила, что оно мне дорого. Он поднял взгляд. Смотрел на неё из-под ресниц. — Моя любимая упрямица. Малек хмыкнул, потом полез в карман. — Закрой глаза, — сказал он. — Что ещё за игры? — насторожилась она. — Доверься мне, Одри. Только на минутку. Она закатила глаза, но всё же послушалась, облокотилась на подушку. Синнер тихо рассмеялся, и в тот момент она снова вспомнила, за что полюбила его — за этот смех, низкий, опасный, как шелест банкнот по барной стойке. Холод коснулся её запястья. Металл. Щелчок. Одри резко открыла глаза. На её руке поблёскивало стальное кольцо наручников, прикреплённое к железным прутьям кровати. — Что за… — она рывком дёрнула рукой. — Скажи мне, что это чёртова шутка, Малек! Он отступил на шаг. Её глаза метали искры. — Малек, чёрт тебя дери, отпусти меня! Он поднял руки, будто сдаётся. — Тише, обезьянка. Это единственный способ удержать тебя здесь. — Что? — её голос стал холодным. — Это уже не смешно. Он подошёл чуть ближе, его тень легла на неё. — Всё будет хорошо, Одри. Клянусь. Я должен быть уверен, что ты не пойдёшь за мной. — Думаешь, я позволю тебе... — Ты не позволишь. Вот поэтому и наручники. Она дёрнула рукой сильнее, металл звенел. — Малек, если ты сейчас не снимешь это, клянусь, я... — Убьёшь меня? Опоздала, малышка. Другие уже хотят того же. Её дыхание стало резким, гнев душил. Слёзы не шли. Только злость, смешанная с паникой. Она дёргала цепь, пока кожа на запястье не покраснела. — Ты никуда не пойдёшь, слышишь? — Прости, — сказал это тихо, без угрозы. Просто факт. — Это мой выбор. Она хотела врезать ему, но цепь не позволила. Металл звенел, будто смеялся над ней. Малек посмотрел на неё ещё раз — с нежностью, с сожалением, с чем-то почти человеческим. — Ты должна остаться в безопасности. Только так я смогу спокойно идти на сделку. — Сделку с чёртом… Он не ответил, подошёл к двери. — Малек! — крикнула она. Он обернулся, послал ей воздушный поцелуй и вышел. Щелчок замка прозвучал как приговор. Тишина. Одри грубо выругалась. Потом пнула ножку тумбочки, так что по комнате разлетелась пыль. — Когда вернёшься — пристрелю сама. Металл холодил кожу запястья.