Любить — больно. Любить и видеть свою любовь с какой‑то девушкой — почти убийство.
Сонхун крепко сжал бокал с янтарным коктейлем. Стекло поскрипывало под давлением, Пак даже не заметил, как лед в нём дрогнул и слегка полопался.
Сонхун стоял в тёмном углу маленького бара, почти прячась за высокой спинкой кресла, наблюдая за сценой, которая разрывала сердце на куски.
Сону смеялся — лёгкий, искренний смех, такой, который всегда звучал в голове, когда Пак вспоминал их прошлое, — и этот смех теперь отдавался в ушах толстой иглой.
Она стояла рядом с ним, девушка с длинными, идеально уложенными волосами, с запахом дорогих ванильных духов, которые раздражающе контрастировали с тем, как Пак помнил Сону.
С каждым новым разговором, с каждым лишним касанием, которое Сонхун не мог видеть-терпеть, внутри нарастала боль. Он помнил их поцелуй в той тёмной комнате — дрожь, которая пробегала по его спине, и тепло, которое словно навсегда оставило метку на сердце.
Тогда всё было
его, и мир казался совсем другим, лёгким, полным обещаний. Теперь же всё это казалось чужим, словно кто‑то вырезал из жизни Пака самый важный кусок, оставив лишь пустоту.
Сонхун сжал бокал ещё сильнее, не замечая, что даже пальцы побелели, не говоря о костяшках. В мыслях Пак прокручивал каждую деталь их встреч, каждый взгляд, каждое слово, которое звучало между ними раньше, и которое теперь казалось запретным.
Бар был наполнен мягким золотым светом, ароматом крепкого алкоголя и сладких закусок, которые Сонхун сам любил готовить дома, когда мысли о Сону терзали слишком сильно. Музыка играла тихо, но каждый аккорд резал по сердцу, словно вся мелодия была создана лишь для него, чтобы напоминать о том, чего он больше не мог коснуться.
Сонхун смотрел на них, внутри разгоралась странная смесь ревности, сожаления и невыносимой , болезненной, глупой, лишней привязанности.
Пак хотел подойти, сказать что‑то,
вцепиться в её волосы, притянуть Сону к себе, вернуть хотя бы мгновение того, что было раньше, но вместо этого оставался в тени, сжимая бокал до треска и наблюдая, как его же сердце медленно разбивается вдребезги.
Хотелось крикнуть, хотелось взорваться от собственных эмоций, но Сонхун лишь глубоко вдохнул, стараясь вернуть контроль.
Каждое движение Сону, каждое лёгкое прикосновение его руки к ней, каждый тихий смех, каждое подмигивание, каждый прищур — всё это было словно кинжал в спину.
Сонхун ощущал, как воспоминания и боль в настоящем сливаются в одно, горькое, непереносимое ощущение потери и желания вернуть то, что никогда уже не вернётся.
Пак тяжело опустил бокал на стол, лед в том уже полностью растаял, оставляя лишь тёплую горечь алкоголя. Он так и не смог отвести глаз от Сону, который всё так же стоял рядом со своей новой девушкой, вовсю улыбаясь, флиртуя и смеясь. От того, как легко и непринуждённо они взаимодействовали, в груди что-то рвалось, схожее на некрепкую ткань, словно сердце снова и снова ломали.
Бар был полутёмным, мягкий свет ламп окрашивал лица посетителей в золотисто‑янтарные оттенки. В воздухе витал запах крепкого виски и сладких коктейлей. Сонхун, заказывая ещё один напиток у бармена, ощутил, как горечь алкоголя смешивается с горечью утраты.
Пак не собирался уходить — не сейчас, не пока его глаза не насытятся этим видением, пусть и мучительным.
— Ещё один, — прохрипел он, протягивая пустой бокал. Бармен коротко кивнул, не задавая лишних вопросов, и через минуту перед Сонхуном оказался новый напиток, слегка переливающийся в бокале. Пак медленно сделал пару коротких глотков, стараясь не думать, что он давно пьёт не ради удовольствия, а чтобы заглушить собственные мысли.
Но мысли всё равно возвращались.
Сонхун заказал ещё один коктейль. И ещё. Стаканы стекали, лед трещал и таял, а Пак всё так же стоял в тени, наблюдая.
Девушка резко наклонилась к Сону, шепнула что‑то на ухо — лёгким прикосновением губ почти касаясь его кожи — Сонхун почувствовал, как внутри что-то дернулось пружиной. Она улыбнулась, словно уверенная в какой-то своей победе (ну конечно, у нее парень — Ким Сону), и, не дожидаясь ответа, спокойно отошла прочь, растворяясь среди посетителей бара.
Сону остался один, словно на мгновение вытянутый из мирского шума. Ким оглянулся, их глаза встретились — короткий, молчаливый взгляд, который обжигал горло сильнее любого алкоголя.
Сердце сжалось, дыхание сбилось, и Сонхун вдруг осознал, что не может позволить себе уйти, не сделав хотя бы мелкий шаг, не попытаться вернуть хоть маленькую часть того, что было когда‑то.
Но слова застряли в горле, и Пак просто остался сидеть в тени, сжимая ещё один бокал, наблюдая за Сону, который теперь был как никогда близок и одновременно недосягаем.
Горечь алкоголя и горечь потери слились в одно, оставляя послевкусие, которое Сонхун не мог ни смыть, ни оставить навсегда. Горечь очередного коктейля уже почти не ощущалась на языке — настоящей
горечью была невозможность приблизиться, дотронуться и сказать хоть слово.
Но вдруг, Сону сделал шаг к бару. Движения казались спокойными, уверенными, словно он не замечал всего, что творилось вокруг. Сердце Сонхуна дрогнуло. Пак видел, как Сону садится на высокий стул напротив бармена, снимает пиджак и слегка поправляет воротник, улыбаясь короткой, почти невидимой улыбкой. Свет лампы играл на чертах Кима идеально — мягкий блеск в глазах, лёгкая тень от ресниц, казавшаяся знакомым очарованием прошлого.
Бармен кивнул, Сону сделал свой заказ. Говорил он тихо и спокойно. Даже слишком.
Не выдержав, Сонхун поднялся со стула, ещё раз сжимая бокал, и шагнул к бару. Сердце билось слишком быстро, а лёгкие словно сжались от напряжения, но он всё же смог заказать себе ещё один коктейль, выбирая что‑то близкое ко вкусу Сону, словно хотел почувствовать связь, пусть и через обычный напиток.
Бармен налил ему какую-то синюю жидкость, Сонхун медленно поднял бокал. Их взгляды вновь встретились, на мгновение время замерло: Сону, казалось, удивлённо поднял бровь, а Сонхун лишь едва заметно кивнул.
Пак сел на стул рядом, не слишком близко, но достаточно, чтобы видеть каждый жест, мелочь и движение пальцев, когда Сону обхватывал бокал.
Музыка, свет, запах коктейлей — всё смешалось в густую атмосферу, где каждый миг казался одновременно и прекрасным, и мучительным. Сонхун, в этот раз, пил медленно, стараясь не думать о боли, но каждый глоток лишь усиливал желание быть ещё ближе, сказать что‑то или хотя бы коснуться руки.
Пак медленно поднял бокал к губам, не отводя взгляда. Тот, казалось, наконец сдался и заметил его внимательный взгляд, слегка улыбаясь.
— Ты здесь один? — спросил Сону.
— Да… можно сказать, — Сонхун попытался улыбнуться, улыбка вышла скорее напряжённой. — А ты?
— Тоже один, — ответил Ким, слегка кивая на пустой стул рядом. — Не хочешь присесть?
Сонхун, ради приличия, медлил, но в итоге переместился на стул ближе, оставляя между ними немного места. Бармен поставил новые бокалы на стойку.
— Ты выглядишь… по‑другому, — начал Сонхун, не сводя глаз с Сону. — За эти два года, всё как-то изменилось.
Сону кивнул, слегка улыбнувшись:
— Да, многое изменилось. Но ты всё такой же внимательный, как и раньше. Я заметил тебя сразу, когда зашёл.
Внутри что‑то дернулось. У обоих сразу. Пак опустил взгляд на свой бокал, пытаясь собраться с мыслями:
— Я… я не ожидал тебя здесь увидеть.
— А я не ожидал, что ты будешь следить за мной из тени, — тихо ответил Сону, в голосе проскользнула улыбка. — Но… рад, что ты здесь.
Сонхун поднял глаза, снова встретил взгляд. В глазах Сону читалась смесь воспоминаний, недосказанности и чего‑то почти болезненно родного.
— Хочешь ещё один?
Коктейль, — неуверенно протараторил Пак.
— Конечно, хочу, — мигом ответил Сону.
— Коктейль.
Любить — сладко. Любить своего парня — сладкий плод.
