Сделка

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Часы над входной дверью мерно отмеряют ход времени. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Тук-тук-тук. Обычно спокойный, Куникида то и дело постукивает карандашом, с хмурым видом рисуя и тут же зачёркивая что-то в одном из своих обычных блокнотов. Бурлит вода, и слышится глухой щелчок. Звенят керамическими боками кружки на подносе. В воздухе начинает тянуть тонким ароматом зелёного чая. Кёка бесшумно проходит в общий кабинет, служащий ВДА своего рода приёмной и гостиной в одном лице, и опускает на столик перед диваном поднос. На нём по кружке чая на всех и вазочка с печеньем, даже если ясно, что никто ко всему этому не прикоснётся. - Неужели мы ничего не можем сделать? - расстроено спрашивает Наоми, сидя в кресле и комкая пальцами подол юбки. - Это так неправильно. - Я уверен, мы сможем что-нибудь придумать, - с запалом восклицает Танизаки. - Мы ведь не можем просто сдаться, верно? Не после всего, что произошло! - И что вы планируете делать? - хмыкает сидящий за своим столом Ранпо, похрустывая сладкими чипсами. - Условия сделки были вполне ясными. Если мы не собираемся отдавать мафии Йосано, значит, должны пойти на уступку во втором выборе с их стороны. - И что, мы просто отдадим им Дазая-сана? - не выдерживает Ацуши. - Как вы можете предлагать такое, Ранпо-сан? - Я знаю, что это неидеальный вариант, - пожимает плечами тот. - Но кто может придумать лучше? Если мы нарушим условия сделки, они объявят нам войну. Если на нас ополчится вся Портовая мафия, мы не выстоим. - Йосано-сэнсэй рассказала нам о том, как именно познакомилась с Боссом Портовой мафии, - негромко добавляет Кенджи. - Это ужасно. Мы не можем отдать её в мафию. Она этого не вынесет. Фукудзава-доно согласен с нами в этом. Поэтому остаётся только один вариант: заменить её кем-то другим. - И выбор очевиден: Дазай, - продолжает Ранпо, будто его и не прерывали. - Мы знаем, что он работал с мафией до того, как присоединился к агентству. Помимо этого, это уже установленный факт, что он ушёл по своей воле, и что Босс Порта его опасался. Вы все были там, когда из-за Гильдии Фукудзаве-доно пришлось пойти с мафией на перемирие. Вы все слышали их разговор. Поэтому, Дазай. - Нет сомнений в том, что Дазай-сан может справиться с любыми трудностями, но это несправедливо, - возражает сжавший кулаки Ацуши. - Он столько раз помогал нам. Без него мы бы не справились с Ищейками, Небожителями и Достоевским. Без него мы... - Кто сказал? - наклоняет голову к плечу Ранпо; глаза его приобретают вдруг насыщенный зелёный цвет и впиваются в Ацуши цепким взглядом. - Это ты всегда полагался на него и его ум. Остальные этого не делали. Отрицать вклад Дазая в общее дело нельзя, но это не значит, что он был тем, кто спас всех нас, и теперь мы должны рисковать своими жизнями ради его защиты. - Куникида-сан, а вы что скажете? - нервно спрашивает Наоми, поворачиваясь к продолжающему что-то чёркать на листах бумаги Куникиде. - Вы заместитель Директора и напарник Дазая-сана. Как вы думаете, что мы должны... - Вы все правы и неправы одновременно, - глухо отвечает тот; обрывает своё письмо, замирая на несколько секунд всем телом, а после с шумным выдохом отбрасывает в сторону карандаш и растирает лицо ладонями, из-за чего очки с переносицы сбиваются наверх. - Ты прав, Ацуши. Дазай - наш коллега, он много раз выручал и спасал нас, и мы не можем просто бросить его волкам. Но и Ранпо-сан тоже прав. Дазай работал с мафией, и раз даже её Босс опасается его, он определённо знает, как выжить. Но вопрос здесь не в Йосано и Дазае как таковых. Нам нужно думать о равновесии и расстановке сил. - Иными словами, если переводить всё на выгоду, Йосано-сэнсэй нужна нам, - высыпав в рот остатки чипсов, заявляет Ранпо с лёгким чавканьем. - Мы в меньшинстве, а её способность равна подмоге тысяч и тысяч бойцов. Дазай, с другой стороны, не незаменимая фигура. К тому же, однажды покинув мафию, он сделал это по каким-то причинам. Из чего следует, что доволен он возвращением не будет и захочет мафии отомстить. Так мы получим двойного агента, который сможет передавать нам информацию изнутри. - Вот именно! - снова возражает Ацуши, не желая сдаваться. - У него были причины, и мы не знаем, какие. Да, история Йосано-сэнсэй ужасна и несправедлива, но откуда нам знать, что у Дазая-сана не было таких же серьёзных или даже ещё более серьёзных причин уйти? - Мы не можем гадать, - устало смотрит на него Куникида, поправляя очки и откидываясь на спинку кресла. - Мы не знаем, почему ушёл Дазай, и я сомневаюсь, что он расскажет нам. Но мы знаем историю Йосано-сэнсэй, и отдать её мафии будет бесчеловечно. Что в расстановке сил, что с обычной точки зрения согласиться отдать мафии Дазая вместо неё будет не правильно, нет, но менее... - Нет! - вскакивает со своего места Ацуши, пронзая всех вокруг яростным взглядом. - Нет, я этого не приму!

***

В парке свежо, тихо и умиротворённо. Слабый ветер разгоняет летнее тепло приятной прохладой. Аромат цветущих цветов пропитал всё вокруг. Кроны деревьев негромко шуршат, порождая успокаивающий глухой звук. Дазаю всё это напоминает уголок безмятежности на старой территории общественного кладбища, в земле которого вопреки обычным мафиозным законам был похоронен Ода. Сейчас бы отправиться туда и поговорить со старым другом, рассказать последние новости и просто посидеть в тишине, но у него есть задание, поэтому он бродит по узким зелёным аллеям, рыская взглядом по гуляющей вокруг редкой толпе. - Нашёл, - улыбается он, вскоре останавливаясь перед спрятавшейся в зарослях диких кустовых роз скамьёй; протягивает один из рожков мороженого. - Вот, это тебе. - Мы что, дети? - криво улыбается ему Йосано; принимает мороженое. - Спасибо. Обойдя скамейку, он садится на другой её край и принимается за своё мороженое, блуждая взглядом вокруг. Хорошее место и точка обзора. Вокруг гуляют семейные пары, влюблённые и носящиеся друг за другом дети. Дальше по аллее стоит тележка мороженого, а по другую сторону от неё фургончик фастфуда. Откуда-то ветер приносит звук громкого плача и пролетевший мимо воздушный шар. - Ты здесь из-за соглашения, - не спрашивает, констатирует Йосано, наблюдая за тем, как по ту сторону дорожки из кустов высовывается морда чёрного кота. - М-м-м, не совсем, - отзывается Дазай, с недовольством глядя на свой рожок; слишком сладко. - Скорее, я здесь, чтобы просить тебя вернуться в офис, пока они там все друг друга не переубивали. - Они не хотят, чтобы ты возвращался в мафию, - чуть искренне улыбается Йосано, наблюдая за тем, как кот вылезает из кустов и обращает пристальное внимание на расхаживающих в стороне голубей. - Я тоже не хочу этого. Но Мори-сэнсэй подлый человек. Не одно, так другое, и он всё равно своего добьётся. - Тебе не нужно возвращаться, - напоминает Дазай о том выборе, что приняли уже практически все за исключением Ацуши. - Все прекрасно понимают, что тебе пришлось пережить. Фукудзава-сан лично будет бороться за тебя, если придётся. - И чем это закончится? - горько улыбается Йосано, пока кот медленно подкрадывается к своей добыче. - Кому нужна эта бойня? Мы только оправились от последней. Да и то, оправились ли? Многих до сих пор мучают кошмары. Даже я всё ещё не могу спать спокойно по ночам. - Йосано-сэнсэй такая чувствительная, - с нотой флирта поддразнивает Дазай; довольно усмехается, когда Йосано фыркает и начинает есть своё мороженое. - Вот, так-то лучше. Все полны хандры и печали, а ведь нам есть что праздновать. Не забивай себе голову тем, что должно произойти. - Неужели ты и в самом деле собираешься вернуться? - переводит на него удивлённый взгляд Йосано. - Если это цена твоего спасения, - пожимает плечами Дазай; а после опасно, мрачно улыбается. - И пусть не говорят потом, что не сами беду на себя навлекли. Йосано несколько раз растерянно моргает, а после заливается смехом. В этом смехе облегчение и тень тёплой к нему привязанности. Дазай довольно подмигивает ей и запихивает в рот остатки рожка мороженого. Мимо проезжает велосипедист. Слышится громкое хлопанье крыльев. Кот шипит и прыгает обратно в кусты. Он остался без голубей.

***

Это должно быть вечеринкой прощания, но Ацуши всё происходящее видится издевательством. Столько всего пережить, столько всего вытерпеть, и ради чего? Гильдия, Шибусава, Достоевский, Ищейки, Небожители: они пережили так много врагов, так много неприятностей и даже само переписывание реальности, но чем всё должно закончиться? Где фанфары, яркий серпантин и конфетти? Где радость, счастье, облегчение и покой? Где бьющая ключом энергия и воодушевление? Где ощущение этой самой грандиознейшей победы из всех? - Улыбнись, Ацуши-кун. Из-за тебя онигири становятся фиолетовыми, - подтрунивает над ним Дазай. - Не понимаю, - бормочет Ацуши, глядя на свои колени и сжимая ладони в кулаки. - Не понимаю, как вы можете улыбаться и смеяться со всеми остальными, Дазай-сан. Вам придётся вернуться в мафию. Завтра вас уже не будет. И никому до этого будто нет никакого дела. - Ну-ну, Ацуши-кун, ты драматизируешь. Конечно, всем есть до этого дело. Разве ты не заметил, что никто здесь не смотрит мне в глаза? - легкомысленно спрашивает Дазай; берёт его за руку, заставляя разжать кулак, и впихивает в ладонь бокал шампанского. - Вот, выпей. Немного алкоголя любого хмурого превратит в весельчака. - Да не хочу я веселиться! - восклицает Ацуши. Бокал в его ладони лопается. Под звон падающих на пол осколков воцаряется звенящая тишина. Музыка всё ещё играет в небольшом банкетном зале, который ВДА арендовало на этот вечер, но все пялятся на них, и Ацуши это ненавидит. Почему то, что они все так беззаботно веселятся, нормально, а его плохое настроение кажется им дикостью? Почему они ведут себя так бессовестно, а смотрят так, будто он в чём-то виноват. - Ах, ты такой неловкий, Ацу-тян! - смеётся Дазай; и опускает ладонь на его плечо, крепко сжимая. - Пойдём, тебе нужно побыстрее замыть рубашку. Только выходят они не в уборную, а на улицу. Снаружи после жаркого летнего дня воцарился прохладный вечер. С залива тянет сыростью и горьким солёным запахом выброшенных на камни у мостовой водорослей. В узкой улочке, где они останавливаются, пахнет тёплым асфальтом, пылью, едой из окна кухни заведения и откуда-то из глубины, из таящейся вдали чёрной тени, пахнет грязью. Иногда Ацуши проклинает своё тигриное обоняние. Вжавшись спиной в стену, он сползает по ней вниз, зарываясь пальцами в волосы, да так и застывая на корточках. - Я не буду просить прощения за своё поведение, - цедит он тихо сквозь зубы. На его макушку опускается тёплая ладонь. - Всё в порядке, Ацуши-кун, - всё так же легкомысленно, и как Ацуши это ненавидит, говорит Дазай. - Они понимают, но и ты тоже должен понять их. Этот вечер - вечер прощания. Они прекрасно знают, что меня ждёт, и тоже переживают из-за этого. Им не так легко принять происходящее, как они пытаются делать вид. И всё же все они хотят расстаться со мной на позитивной ноте. Этот вечер должен стать этой нотой. Поэтому, пожалуйста, не порти его. - Я не могу, - с отчаянием отвечает Ацуши, вскидывая голову и поднимая на Дазая взгляд. - Я не могу. Как мы будем без вас, Дазай-сан? Все говорят про двойного агента и что будут поддерживать с вами связь, но у меня такое чувство, будто вы вот-вот погрузитесь в бездну. - Как поэтично, - улыбается Дазай; взъерошивает его чёлку и убирает ладони в карманы плаща. - Ты и в самом деле мастер нагнетать, Ацуши-кун. Обещаю, со мной всё будет в порядке. Слышишь? Я обещаю, а обещания свои я привык держать. Ацуши не знает, почему, но на этот раз он не верит. Но спорить у него нет ни сил, ни желания, поэтому он позволяет поднять себя на ноги и послушно возвращается вслед за Дазаем в банкетный зал; поэтому натягивает на лицо кривую улыбку и пытается участвовать в разговорах, среди которых большая часть - воспоминания, связанные с Дазаем; поэтому танцует с Кёкой и Наоми, пытаясь делать вид, что успокоился; поэтому ничего не говорит и больше не лопает бокал с шампанским, когда все начинают наперебой предлагать тосты, и все они за Дазая и бродячих псов. «Тогда, после победы над Гильдией, мы тоже поднимали этот тост», - с тоской думает Ацуши, морщась из-за кислости алкоголя на языке. - «И чем всё закончилось? Приходом им на смену Достоевского». Когда всё заканчивается, и члены ВДА разбредаются по домам, а Ацуши, Кёка и Дазай добираются до общежития агентства, появляется отнюдь не Достоевский. Но уж лучше бы снова каким-то чудом и ужасом он, невольно думает Ацуши, когда видит стоящего возле старого рассохшегося дуба на заднем дворе Акутагаву. - Неужели уже пора? - вскидывает брови Дазай, находя взглядом сумку с вещами у чужих ног. - Ах, Мори-сан так нетерпелив. Даже поспать последнюю ночь под крышей родного дома не даёт. - Родного дома, - повторяет с постной физиономией Акутагава, бросая откровенно неприязненный взгляд на заросшую лужайку и обшарпанные стены. - Конечно. - Не будь таким снобом, Акутагава-кун. Ты жил в местах и похуже, - сладко улыбается ему Дазай; а после разворачивается к Ацуши и Кёке и снова прячет ладони в карманах плаща. - Ну что ж. Вот и пришла пора прощаться. Ацуши хочет прокричать: «Останьтесь!»; хочет схватить Дазая в охапку и никуда его не отпускать; хочет броситься на Акутагаву, будто это хоть чем-то поможет. Вместо всего этого он сжимает зубы и жмурится до боли в веках. В его памяти проносится вереница воспоминаний: знакомство, расследование, ВДА, экзамен на вступление, все последующие события, все слова и протянутые руки поддержки и помощи. Ранпо сказал, что Дазай не незаменим, но Ацуши с этим в корне не согласен. И из уважения к этому человеку вместо очередной вспышки гнева он вытягивается по струнке, а после склоняется на девяносто градусов в глубоком поклоне. - Спасибо вам за всё, Дазай-сан, - говорит с придыханием, чувствуя, как от подкрадывающихся слёз начинают гореть глаза. - И тебе тоже спасибо, Ацуши-кун, - вновь опускается на макушку тёплая ладонь. - За весь твой тяжёлый труд.

***

Давно в штабе Портовой мафии не устраивалось подобных празднеств. Отведённый под банкетный зал этаж переполнен гостями. Всё блестит, сверкает и переливается разноцветными огнями. Хрустальные люстры изливают из себя эфемерно радужный свет. Многочисленные драгоценности дам и богатые перстни на руках мужчин отражают этот свет сверкающими вспышками. Круглые столики тут и там застелены белоснежными скатертями и украшены вазами с синими розами. Тончайший фарфор тарелок и бокалов создаёт переливающийся музыкой ветра перезвон. Снующие в толпе расторопные ловкие официанты предлагают напитки и закуски. Живой оркестр на небольшом возвышении в углу у панорамного окна разбавляет гудящий шум разговоров музыкой. Из самого же окна открывается привычно великолепный вид на ночную Йокогаму и огни залива. - Как тебе вечер, Дазай-кун? - спрашивает, продолжая очаровательно улыбаться гостям, Мори. - Достойный финал? - Вы в своём репертуаре, Мори-сан, - с такой же очаровательной улыбкой отзывается Дазай. - Организовать всё это и лишь для того, чтобы лишить меня ночного сна. Знаете, этим вечером я уже был на одной вечеринке. Стоило ли устраивать ещё одну? - Громкие события всегда нужно праздновать, - пожимает плечами Мори, играясь пальцами в белой перчатке с ножкой бокала. - А что может быть громче, чем возвращение моего преемника в родной дом? - Вы просто хотите усложнить мне жизнь, - фыркает Дазай, ловко выхватывая с подноса прошедшего мимо официанта стакан с гранатовым соком. - Вам всегда мало от меня честного слова. Всё это торжество, и люди из мафии, якудза, представители полиции, государственных органов и даже Министерства - всё лишь для того, чтобы все разом узнали, что я вернулся. Не хотите оставлять мне отходных путей на случай, если я опять сбегу? - Ты любишь думать обо мне хуже, чем есть на самом деле, Дазай-кун, - смотрит на него с укором Мори. - Я искренне рад, что ты вернулся, и этот вечер для тебя. Последние слухи, сплетни и новости. Множество полезных людей, с которыми ты мог бы завести не менее полезные знакомства. И собрал я их всех здесь, чтобы, когда ты приступишь к работе, не рождались различные нелепые недоразумения по причине того, что информация о твоём возвращении ещё не дошла до нужных лиц. - Вы так заботливы, - насмешливо салютует ему стаканом с соком Дазай. - Знаете, это не то, что знает о вас Йосано-сэнсэй. - Ах, мой милый маленький Ангел Смерти, - усмехается Мори, и взгляд его на мгновение находит танцующую с юным сыном директора главного банка Йокогамы Элис. - Она как всегда демонизировала меня, не так ли? Рассказывала всем, как ужасный я мучил её и заставлял использовать способность на ни в чём не повинных людях. - Это её точка зрения; не такая уж неверная, если посмотреть с нужной стороны, а в людях всегда было слишком много сочувствия и сожалений, - пожимает плечами Дазай; тоже начинает рыскать взглядом по толпе в ненавязчивом поиске. - Если вы ждёте защиты вашей позиции с моей стороны, не дождётесь. Как по мне, вы сами во всём виноваты. Не стоило притаскивать гражданскую девчонку на войну, будь у неё хоть десять ценных способностей. - Не то чтобы у меня был выбор, - вздыхает Мори; взгляд его становится отстранённым, обращаясь куда-то вдаль. - Война - худшее, что может случиться с человечеством, Дазай-кун. На войне люди теряют себя, и хуже всего тем, кому отдают приказы. Нам нужно было удержать заданную начальством точку любой ценой. Вопреки её мнению, Йосано-кун нашёл не я. Меня лишь отправили забрать её, потому что я был военным врачом и якобы должен был знать, как убедить её оставить милую маленькую кондитерскую, в которой она работала. - Вам не нужно объяснять это мне, Мори-сан, - переводит на него взгляд Дазай; помутневший, опустевший, потемневший взгляд. - Кажется, вы успели позабыть за время моего отсутствия, но я прекрасно знаю о несправедливости мира вокруг. И если я сказал, что не собираюсь защищать вашу позицию, это не значит, что я не понимаю. Была война. Был отдан приказ. И была девочка со способностью к стопроцентному исцелению, способная превратить смертных в бессмертных. Ваше командование было в отчаянии. Они были выше вас, но не выше своего начальства; не выше осознания того, что Япония может проиграть, если вы потеряете эту стратегически важную точку. - Всё так, - кивает в согласии Мори, делая глоток вина и вновь обводя взглядом зал. - Со своей чистотой и дерзким характером она стала для военных усладой. За возвращённые оторванные до этого руки и ноги они готовы были землю целовать, по которой она ходила. Проблема крылась в том, что способность Йосано-кун не порождала забвение и не излечивала психику. Раз за разом разрываемые на куски, бойцы начали понемногу сходить с ума. Помимо этого, противник вдруг резко и сильно продвинулся вперёд, и это начало давить на всех, кто находился на том позабытом богами острове. - Если бы не Йосано-сэнсэй, со стороны нашего командования последовала бы капитуляция, - задумчиво произносит Дазай; подбирается, когда замечает вдалеке проблеск рыжих волос. - Но так как она могла бесконечно исцелять солдат, командование, надеясь на пустое чудо, собиралось выжать из неё всё, ведь сдача точки не понравилась бы уже их начальству. - Верно, - вздыхает Мори, отворачиваясь от сияющего зала и обращая взгляд на далёкий тёмный залив. - Я не могу сказать, что переживал из-за неё или чувствовал муки совести, заставляя её. Я знал, что должно было быть сделано и для чего, и это породило во мне атрофию сочувствия. Были приказы, и все мы должны были им следовать. Война и в самом деле не для обычной гражданской девочки. После того, как старший брат нашего милого Тачихары-куна не выдержал и повесился, она, привязавшаяся к нему, сначала попыталась затопить базу взрывом, а после впала в кататонию. - Я вспомнил потом, куда позже, когда уже подал документы в агентство, - помолчав, признаётся Дазай, продолжая коршуном следить за наконец-то показавшимся заветным затылком в толпе. - Вы говорили что-то такое, когда мы сидели в вашей подпольной больнице, размышляя, как после смерти Старого Босса поднять мафию с колен. Вы хотели завербовать Ангела Смерти. - Да, но Фукудзава-доно добрался до неё раньше, - криво улыбается Мори. - И посмотри, что из этого вышло. Да, я собирался использовать её, но я собирался и излечить её. Что сделал Фукудзава-доно? Предоставил ей новую камеру, замаскированную под комнату в общежитии агентства, в которой она постепенно пришла в себя, но излечилась ли она? Дазай вспоминает Йосано; вспоминает её безжалостные изречения о жизни и смерти, её жестокость и кровожадность, её нежелание принимать исцеление естественным путём вместо получения дополнительных кровавых ран ради задействования её способности и вздыхает. Нет. Нет, она не излечилась. Годы пролетели, война давно окончена, но она всё ещё напугана и всё ещё переполнена болью, которую принудительно изливает на других. Есть причина, по которой все в агентстве замалчивают свои травмы, если те незначительны. Кто хочет лечить за секунду вывих лодыжки или перелом запястья ценой боли от предварительно вгрызшейся в тело медицинской пилы? И она не видит в этом ничего страшного, лишь холодную эффективность; не понимает, что её способность уже по её собственной воле причиняет другим боль. Куда смотрят при этом опекающие её Фукудзава и Ранпо? Это хороший, но безответный вопрос. - Я надеюсь, вы не были серьёзны, когда требовали её выдачи мафии? - уточняет Дазай, вздыхая с досадой, когда его цель исчезает из поля зрения, скрываясь в сгустившейся возле столиков с закусками толпе. - Иметь такую способность под рукой удобно, но в долгосрочной перспективе не эффективно. Конечно, в настоящее время редко когда мафия участвует в резне, подобной конфликту «Голова Дракона», и она не смогла бы довести наших бойцов постоянным исцелением до безумия, но всё же. - Ах, нет, нет, Дазай-кун, - вновь оборачивается к нему Мори, сияя лукавой улыбкой, будто и не было между ними наполненного тяжёлыми воспоминаниями разговора. - Я не повторяю своих ошибок. Способность Йосано-кун всё ещё интересует меня сама по себе, но её хозяйка никогда бы не смогла прижиться в Порту. Ты же знаешь, наша политика, в отличие от политики Старого Босса, держится на преданности и верности, а не на страхе смерти и принуждении служить. Йосано-кун только навела бы здесь смуту и наверняка попыталась бы отправить на тот свет как можно больше наших бойцов. - Как будто я не сделаю того же, - одаряет его потемневшим взглядом Дазай, что совсем не сочетается с его улыбкой и от того рисует тревожную картину. - Это касается смуты. А что до остального: не думайте, что, если я вернулся, вы сможете жить спокойно, Мори-сан. Я не забыл и никогда не забуду того, что вы сделали; чего вы меня лишили. - Ты вернулся, потому что прекрасно знаешь, почему я сделал то, что сделал, - пожимает плечами Мори с безмятежной улыбкой. - Мы оба знаем, если бы ты хотел сбежать от меня, то сбежал бы. Но ты понимаешь стоявшую за моими действиями необходимость. Понимал тогда и понимаешь сейчас. Окажись ты на моём месте и не будь эмоционально скомпрометирован, ты поступил бы так же. Вот в чём правда, Дазай-кун, и мы с тобой оба это прекрасно знаем. Но - я всё равно буду с нетерпением ждать яд в своём утреннем кофе. А теперь, если ты меня извинишь? Отставив опустевший бокал на столик рядом, Мори неторопливо спускается вниз, и толпа гостей расступается перед ним, как косяк рыб перед акулой. Несомненно, он отправился кошмарить того мальчишку, с которым продолжает танцевать Элис. Дазай с радостью бы понаблюдал за этим, потому что каждое представление с Элис в центре всегда по-своему забавно, и он даже успел по этому поскучать, но помимо разговора с Мори у него этим вечером есть ещё одна, уже своя, личная цель. Эту цель он недавно упустил из виду, но если он начнёт обыскивать зал от восточного окна, то наверняка... На его бок опускается ладонь. На мгновение сжавшись, она скользит вперёд, и секунду спустя чужая рука уже обвивает его талию. Со спины прижимается крепкое, всегда такое надёжное тело. Обоняние Дазая улавливает шлейф сладковатого цитрусового парфюма. Ах, вот оно как. Он думал, что будет разыгрывать из себя охотника этой ночью, а стал по итогу добычей. Не то чтобы он против. Быть добычей этого конкретного охотника - удовольствие вдвойне. - Хорошо пообщались с Боссом? - спрашивает Чуя, обходя его с боку и вставая рядом; его рука продолжает лежать на бедре Дазая. - Он был так воодушевлён, устраивая всё это. Если ты его расстроил, мы все головной боли от его хандры не оберёмся. - Мори-сан всегда был склонен к драматизму, - улыбается Дазай, игнорируя мелькнувшее на чужом лице «кто бы говорил». - Но что ты здесь делаешь, Чуя? Это праздник в честь моего возвращения. Разве ты не должен злиться где-нибудь в стороне, пиная всё вокруг своими крошечными ножками? - Почему я должен злиться? - переводит на него взгляд Чуя, вскидывая бровь. Он звучит так спокойно и серьёзно, что Дазай от неожиданности теряется. - Потому что Чуя ненавидит меня? - не то спрашивает, не то напоминает он. - Потому что Чуя считает меня предателем? Потому что Чуя был в ярости, когда я ушёл? Потому что Чуя был бы счастлив никогда в жизни больше меня не видеть? Потому что последний план относительно Достоевского зашёл не туда, и Чуя чуть не утонул? Потому что я вернулся на своё законное место Руководителя и снова буду помыкать Чуей, когда захочу? - Для начала, дерьмовый Дазай, я теперь тоже один из Руководителей, если ты забыл, - ухмыляется ему Чуя, и в ухмылке этой столько самодовольства и статусной силы, что у Дазая мурашки по коже; приятные, впрочем. - А теперь давай-ка разберём всё по пунктам. Я уже давно не ненавижу тебя, даже если и с радостью переломаю тебе все кости. В ярости из-за твоего ухода я действительно был, но было и прошло. Почему? Потому что Мори-доно очень скоро объяснил мне, что никаким предателем ты никогда не был. Я действительно был бы счастлив никогда больше тебя не видеть, потому что ты вестник хаоса, но тогда мне стало бы скучно жить. А что касается моего утопления: что ж, ты отплатишь мне. - И как бы я мог это сделать? - заинтригованно спрашивает Дазай, легко подаваясь вперёд, когда Чуя притягивает его ближе к себе. - Кто знает, - негромко мурлычет Чуя, взглянув на него так, что в коленях появилась слабость. - Давай подумаем вместе, что ты можешь мне предложить. И это, это - как пыльным мешком по голове. Потому что всё это время Дазай думал, что Чуя, с которым он то и дело пересекался тут и там по всему городу, просто с ним играется; что он просто мстит ему за то, как внезапно и безо всяких объяснений Дазай оборвал своим побегом из мафии их отношения в прошлом; что он дразнится тем, что теперь Дазаю недоступно, но... Он ошибался, не так ли? Его мозг тут же начинает работать на невероятной скорости, и в памяти мелькают все их встречи и взаимодействия, и... Тогда, в прошлом, у Дазая не было времени, чтобы размышлять об этом, но Чуя не был зол на нулевом этаже штабе Порта, и он доверился ему в бою против Лавкрафта, и он пришёл ему на помощь, когда способность Шибусавы чуть не уничтожила всю Йокогаму, и после Чуя не раз помогал ему, выручал его, шёл ему в его планах навстречу. Даже когда Дазай втянул его в самый сложный, запутанный и опасный план с вампиризмом, Чуя согласился, доверился так, как доверял лишь до ухода Дазая из мафии. Как доверял ему и после этого, но - отвлечённый многочисленными проблемами и опасностями Дазай тогда был слишком слеп, чтобы разглядеть это. Он думал, это всё ради Йокогамы и победы. Он думал, это всё ради выживания, чистейший инстинкт. - Вот оно как, - на выдохе роняет он удивлённо; а после со слабой, но куда более искренней, чем все до этого, улыбкой обвивает Чую руками за шею и склоняет голову к плечу. - Каждый раз, когда я думаю, что Чуя ничем больше меня не удивит, ты делаешь что-то подобное. - Это потому что ты гений, но при этом идиот, - усмехается Чуя. Какое-то время они просто стоят вот так, глядя друг на друга с кривыми улыбками, а после Чуя фыркает, берёт его за руку и отходит в сторону, утягивая за собой. Дазай понятия не имеет, куда его ведут, и что будет дальше, но его это не волнует. Это ведь Чуя, а Чуя никогда не причинит ему вреда. К тому же, Дазай наконец-то вновь среди людей, которым готов доверить свою спину и которые за него любого порвут. Потому что в Портовой мафии нет «а если» и нет понятий «заменим» и «незаменим». В Портовой мафии есть лишь понятия «свой» и «чужой», и уж кто-кто, а Дазай в этом месте давно родной. И - он наконец-то дома.

|End|