Портрет

— Где Готье? — голос Ульяма прозвучал в утренней тишине столовой. Он только вчера вернулся и ещё не успел повидаться с младшим сыном.     Стоявшая рядом служанка уже было открыла рот, чтобы ответить, как в комнату влетел виновник вопроса, Готье. Он врывался в жизнь семьи подобно яркой вспышке света, а потом так же резко пропадал.     — Доброе утро! — бодро бросил он, садясь на своё место, и тут же набросился на еду.     Гедеон на мгновение задержал на брате задумчивый взгляд, а затем тоже принялся за завтрак. Утро могло пройти так же спокойно, если бы не пронзительный звонок телефона Готье.     — Простите — доставая телефон, извинился он. — Алло? — в трубке послышался едва слышный, взволнованный голос. Готье мгновенно вскочил. — Вы не шутите?! — его собственный голос прозвучал оглушительно громко. — Я уже выезжаю! — почти крикнул он, бросая трубку.     — В чём дело? — спросил старший Хитклиф.     — Это насчёт конкурса! Я прохожу в финал! Мне срочно нужно в лицей! — выпалил Готье, уже вылетая из столовой.     Ульям лишь покачал головой, но в уголках его губ дрогнула улыбка. Как он ни старался привить сыну сдержанность, тот оставался неукротимым вихрем эмоций. Хотя, надо отдать ему должное, в обществе он старался держать себя в руках.     Гедеон тихо выдохнул. Ему нравилась эта черта в брате то, как он начинал тараторить, когда был взволнован. Несмотря на собственную отстранённость, Гедеон всегда подмечал изменения в Готье и его увлечениях. Он наблюдал со стороны, не вмешиваясь, оставляя брату необходимое личное пространство.     В обед того же дня Ульяму сообщили, что младший сын задержится в лицее идёт подготовка к финальному этапу конкурса. Этим же ответом он поделился с Гедеоном, когда тот поинтересовался, где брат.     Заодно Уильяму удалось узнать о конкурсе подробнее. Оказалось, победитель получает не только солидный денежный приз, но и право организовать собственную выставку. Мероприятие было весьма серьёзного уровня, и мужчина почувствовал, как в груди тихой волной разлилась гордость за Готье.     Неделю спустя отец семейства уехал по делам. А ещё через пару дней в гостиной сидели Гедеон и Люмьер. Для чего последний пожаловал в дом Хитклифов, Гедеон мог лишь догадываться, но не стал выяснять. Они спокойно беседовали, когда взгляд Люмьера внезапно зацепился за альбом, лежавший на столе. На обложке было выведено чётким почерком: «Готье Хитклиф».     Люмьера тут же обуяло жгучее любопытство, буквально физическое желание заглянуть внутрь. Рука сама потянулась к альбому, но он поймал на себе тяжёлый, предостерегающий взгляд Гедеона и замер.     В этот момент дверь с треском распахнулась, и в гостиную ворвался сам хозяин. Увидев гостей, он на секунду застыл на пороге, но затем стремительно ринулся к столу, схватил альбом и, лихорадочно перелистав, с силой вырвал несколько страниц. Пробежав глазами вырванные листы, он отшвырнул два из них обратно на стол и так же стремительно исчез, хлопнув дверью.     В гостиной воцарилась гробовая тишина. Гедеон и Люмьер остались сидеть, пребывая в лёгком шоке от этой внезапной бури эмоций и действий.     — И... что это сейчас было? — негромко спросил Люмьер, не отрывая глаз от разбросанных по столу листов.     — Отец упоминал, что Готье готовится к важному конкурсу — так же тихо, почти шёпотом, ответил Гедеон. Его собственный взгляд был прикован к вырванным страницам. На одной из них углём был мастерски выведен портрет Грейс. — Мама... — беззвучно выдохнул он одними губами.     По коже Гедеона пробежали мурашки, работа была не просто красивой, она была живой, дышащей, наполненной такой нежностью и реализмом, что сердце сжалось от щемящей боли.     — Да уж... У принца-то талантище, — присвистнул Люмьер, и его рука наконец потянулась к альбому, чтобы заглянуть внутрь.     — Не смей! — тут же рыкнул Гедеон, хватая его за запястье. — Это личное моего брата! Не твоё!     — Он же не твой брат, забыл? — тихо, с язвительной улыбкой, парировал Люмьер, но всё же убрал руку. Альбом остался лежать на столе нетронутым.

≪•◦ ❈ ◦•≫

    Готье стоял в студии перед девственно чистым холстом, сжимая в пальцах угольный карандаш. Осталось лишь сделать первый шаг. Закрыв глаза, подросток провёл по поверхности холста сначала нерешительно, потом всё увереннее. Он выпускал на полотно всю свою душу: тоску, грусть и бесконечную, жгучую потребность увековечить образ матери. На полу вокруг него лежала груда предварительных набросков бесчисленные попытки поймать черты Грейс. Он не замечал времени, пока его не прервал голос служанки, звавшей к ужину.         Проводя рукой по волосам Готье оценивал промежуточный результат. Выходило неплохо, резко отвернувшись, не в силах больше смотреть. Глаза обожгло, парень стремительно направился к двери в ванную. Там со всей старательностью он тёр глаза. На скор умывшись он всё же вышел на ужин.

≪•◦ ❈ ◦•≫

    — Я уж надеялся увидеть страницы с моим портретом — со скукой листал альбом Скэриал.    — Размечтался — с хлопком закрыл за собой дверь Готье. — С чего бы мне тебя рисовать?     — Потому что я неотразим — самодовольно улыбнулся он.     Хитклиф со звоном рассмеялся и прошёл мимо парня и сел за стол. Собираясь закончить сочинение на завтра. Но было то что давно пора решить… Скэриал. Если по началу Готье действительно верил в искренность парня. То сейчас он уже не мог довериться. С губ слетел усталый выдох, а улыбка медленно сползла. Он устал притворятся радостным...     — Я же просил не приходить — всё же сказал Готье. — Зачем ты пришёл?     Скэриал почувствовал себя максимально некомфортно. Голос чистокровки был максимально сухим и тоскливым? Понять этого он не мог. Да он помнил тот день, когда отец Готье снова причитал про их дружбу. Это явно была не единственная причина, по которой Готье стал отдаляться. Он помнил как пообещал что те останутся друзьями только по переписке.     — А — попытался оправдаться парень. Но не смог так как Готье резко повернулся.     — Мало того что отец мозги делал, так ты постоянно пропадаешь и даже на сообщения не отвечаешь! Я устал это терпеть. Я не собираюсь играть с тобой в горячо холодно. Что тебе от меня надо!? Деньги!? Дом!? Скэриал! Скажи зачем ты пытаешься строить из себя моего друга? — не выдержал подросток. Выливая всё на "друга". Готье сжимал кулаки, плечи слегка тряслись. Глаза снова обожгло. — Я устал делать вид что всё в порядке — Он не собирается больше терпеть все халатное отношение Скэриала. Дыхание постепенно приходило в порядок, но сердце продолжало колотиться как бешеное. Казалось оно стучит прямо в ушах.     — Готи, я…     — Прочь, не хочу нечего слышать. — отрезал Готье.     Сжав челюсть Скэриал всё же ушёл. Было понятно, что бы он не сказал, его слушать не собираются. Да и общаться тоже.     «Чёрт, где всё пошло не так…?»

≪•◦ ❈ ◦•≫

    Готье в очередной раз стоял посередине своей студии. Вокруг был погром. После разговора с Скэриалом парень долго обдумывал все свои слова и злился что не выслушал. Вокруг были разорванные наброски одного и того же лица, с чёрными волосами. Полукровке больше не должно быть в его жизни. Готье оборвал всё что их связывало. Книги были заменены на излюбленное фэнтези. Все черновики были разорваны. А чувства загнанны в клетку.     Неважно как они были близки. Готье сможет это пережить. Он пережил смерть матери, а значит и это переживёт. Готье повернулся к нетронутыму портрету, на котором ещё не успела высохнуть краска. Он закончил.     С грустной улыбкой парень провёл по холсту. Обвёл черты лица, волосы. Смотреть было больно, но именно это и помогало отвлечься от мыслей. Голова приятно болела, как и руки. Наконец-то наступила тишина.

    ≪•◦ ❈ ◦•≫

    Гедеон замер, пытаясь сдержать дрожь в руках. Глядя на готовый портрет, он будто видел перед собой живую мать, словно она снова была с ними. Рядом, с таким же напряжением, застыла Габриэлла. Не выдержав, она первой бросилась к Готье со слезами благодарности. Гедеон же не позволил себе такой слабости, ограничившись скупым, но искренним шепотом: «Спасибо».     «Жаль отца здесь нет» — подумал Готье, но тут же отмахнулся и крепче обнял Габриэллу.

≪•◦ ❈ ◦•≫

    Зал был полон, но, несмотря на это, царила напряжённая тишина. Настал финал, момент, когда победителя определяло не только жюри, но и голосование всех присутствующих. На сцене остались трое. Среди них, словно драгоценный камень, блистал Готье. Он был великолепен и притягивал взгляды, как магнит.     В зале, среди зрителей, сидели Гедеон, Габриелла и Люмьер. Габриелла, сжав кулачки, беззвучно шептала имя брата, всеми силами пытаясь передать ему свою поддержку.      Старший брат внешне сохранял ледяное спокойствие, но внутри за него болели не меньше.     Люмьер же смотрел на Готье с нескрываемым восхищением, а на его губах так и вертелись шепотом: «Мой принц... Ваше высочество...». Казалось, парень полностью потерял голову, но отрезвляющий пинок под столом от Гедеона быстро вернул его к реальности.     — И победителем этого сезона становится... — ведущий, явно наслаждаясь моментом, сделал мучительно долгую паузу, окидывая взглядом зал. — Готье Хитклиф! Как и ожидалось, семья Хитклиф снова на высоте! Тишину взорвали аплодисменты, превратившиеся в сплошной ликующий гул.

≪•◦ ❈ ◦•≫

    — А я и не сомневался в нашем принце, — прошептал Люмьер прямо на ухо Гедеону, едва скрывая восторг. Гедеон лишь раздражённо отмахнулся и переложил букет поудобнее, готовясь пройти к сцене.     Все трое направились поздравить Готье и вскоре заметили его в толпе. Тот уже шёл им навстречу, сияя победоносной улыбкой и сжимая в руках два роскошных букета. Но в этот момент к Готье подошёл незнакомый мужчина. В его руках был скромный, но изящный букет, а взгляд… Взгляд был тяжёлым, наглым, он буквально раздевал Готье с головы до ног.     Гедеон непроизвольно сжал свой букет так, что стебли хрустнули. Внутри что-то слепо и яростно вспыхнуло. Им двигало одно жгучее желание: встать между младшим братом и этим человеком.     Люмьер, словно угадав его порыв, крепко сжал плечо Гедеона, удерживая на месте.     — Не стоит, — его голос прозвучал тихо, но твёрдо. — Не сейчас.     Вскоре незнакомец растворился в толпе, но ещё долго мелькал на периферии, как навязчивая тень. Гедеон видел, что в глазах Люмьера пылала та же ярость. Но если в нём самом гнев был сдержанным, холодным, как сталь клинка, то в Люмьере он был злобным и готовым к нападению точь-в-точь как у сторожевого пса, рвущегося с цепи защищать своего хозяина.    

≪•◦ ❈ ◦•≫

    Выставка была ослепительной. Сам художник сиял от счастья, а его картины поражали воображение. Готье Хитклиф вновь прославил великую фамилию, и теперь его имя не сходило с первых полос газет и с уст восхищённой публики.     Гедеон и Люмьер, который, казалось, таскался за Хитклифами исключительно ради младшего брата, тоже присутствовали на открытии. Одержимость Люмьера принцем поражала: он, казалось, и во сне готов был стоять на коленях, бормоча: «Да, ваше высочество». При этом он умудрялся ещё и заигрывать с самим Гедеоном, словно в его жизни было две навязчивые идеи: Бёрко и старший Хитклиф.     Работы юного художника вызывали всеобщий восторг, однако пробиться к самому виновнику торжества было практически невозможно, его плотным кольцом окружала толпа поклонников и журналистов. На удивление, Готье держался безупречно элегантный, светский, уверенный в себе. Он был совершенно не похож на того взбалмошного мальчишку, каким его знали за стенам и родного дома. Глядя на него, Гедеон не смог сдержать лёгкой улыбки.