cliché

Беспокойный сон прерывается в пять часов утра. Чонгук ворчит, крепко сжимает даже не свою подушку, всем своим видом показывает, как не хочет покидать теплую кровать. Когда стягивается одеяло, он лишь поджимает ноги к животу и недовольно сопит. - Ты забыл, что согласился? – смеется Юнги, пытаясь растормошить полусонного парня. - Я готов. - Мне, конечно, нравятся твои пижамные штаны, но давай приведем тебя в более приемлемый вид. Чонгук все же поднимается, с трудом, кряхтением, будто ему уже лет шестьдесят. Ищет свою щетку с закрытыми глазами. Юнги подходит сзади, вкладывает в его ладонь нужную, треплет волосы. Контролирует, как тот медленно чистит зубы, засыпая на ходу. Юнги полотенцем вытирает стекающую по подбородку пасту, напоминает про линзы и покидает ванную. Чонгук много раз промаргивается, капает в глаза, которые сильно сушит в последнее время. Белки красные, будто он плакал. Но ведь этого не было. Он даже поспал. Попытки убрать челку выглядят очень жалко – пряд за прядью выпадает, делая из Чонгука клоуна. Может, побриться налысо и не париться? Юнги, почувствовав, что младший слишком долго копается, возвращается в ванную. Жалобный взгляд черных глаз в зеркале. Юнги поворачивает к себе парня, аккуратно расчесывает непослушные волосы, несколько раз перекалывает, убирает заколки под недовольное мычание. - Не дуйся, они слишком длинные уже. Я их уберу, голову опускай, у меня руки затекли, - Чонгук послушно наклоняется, - будет туго – сразу говори. Чонгук кивает, смотрит в зеркало боковым зрением, как крайние пряди собираются в хвост за затылком. Юнги довольно поворачивает его к зеркалу, ослабляет резинку, любуется своей работой. Правда красиво вышло. - Так, потом на тебя насмотримся. А хотя… Юнги на секунду исчезает, чтобы вернуться с телефоном, надевает очки и фоткает их в зеркале. Чонгук удивленно смотрит, как олененок в свете прожекторов. Пытается улыбнуться на второй фотографии, но получается не очень искренне. Юнги упирается плечом в грудь, поднимает правую руку, аккуратно сжимает щеки младшего и смеется, делая еще одну фотографию. - Фотоаппарат не забудь. Чонгук все еще не знает, куда они едут и зачем ему фотоаппарат, но слушается. Оттягивает рукава, зевает. Юнги тянет за собой. В полной тишине они идут по улице в сторону вокзала, Чонгук делает несколько фотографий рассвета. Еще снимает стакан с кофе, который обхватывают пальцы в тонких серебряных кольцах, на фоне ног в синих рваных джинсах. Одна коленка разодрана. Чонгук прикусывает губу и начинает наблюдение за вороном, сидящем на фонарном столбе. Черные перья в розовом свете переливаются удивительным светом. Чонгук снимает и птицу. Будет первым живым существом после Бама, кто окажется в его портфолио. Мысли о друге снова роняют настроение на самое дно. Парень грустно стекает по скамейке, убирает любимый пленочный в чехол и фокусируется на изящных пальцах, передающих ему стакан. Чонгук принимает, отпивает, потихонечку успокаивает вновь разбушевавшиеся нервы. - Куда мы едем? – наконец спрашивает Чонгук, окончательно проснувшись. - В Пусан. - Зачем? - Скоро узнаешь. Ну раз так, то не стоит настаивать. Если Юнги хочет сделать сюрприз, Чонгук лишать такой возможности его не будет. На станции очень мало людей, большинство в офисных костюмах ушло на электричку до Сеула. - Я никогда не ездил на поезде. Понимание пришло само по себе. За всю свою недолгую жизнь Чонгук катался только на машине, и то, не по своей воле. Видя большие длинные составы, заполненные людьми, накатывает странное тревожное чувство. Мысль о том, как вся механическая конструкция падает – и по телу пробегают мурашки. Глупое воображение тревожного человека. Юнги не забирает из рук кофе, достает наушники и вставляет один в ухо Чонгука, не забывая потрогать, уже по традиции, мочки. Начинает играть Лана. - Лето не успело начаться, а уже грусть накатывает, - тихий голос рядом успокаивает больше, чем пение в ушах, - попробуй словить вайб. Чонгук пытается. Прикрывает глаза, фокусируется на мелодии и резко размыкает веки. Оранжево-розовое небо с желтыми облаками. Медленно плывущими. Одна фотография, больше для галочки. - Не подходит, хен. - Я тоже так подумал. Сейчас… Эта? – заиграл саундтрек к популярному фильму. - Уже лучше. Юнги что-то рассказывает про новый альбом этой группы, Чонгук слушает, но толком запомнить ничего не может. Он протяжно зевает, извиняется одним виноватым взглядом и фокусирует внимание на вороне, которая уже требовательно подошла к ним. Смотрит своими чернющими глазами и требует еды. Судя по ее комплекции – питается она тут отлично. Птицу спугивает приехавший поезд, к которому уверенно шагает Юнги, ведя за собой младшего. Чонгук покорно заходит, смотрит на длинный вагон, где сидит много людей, кто-то ищет вещи в чемодане, кто-то аппетитно жует курицу из картонного стаканчика. Юнги пропускает его к окну, улыбаясь тому, как радуется этому факту Чонгук. Первичный страх поездки сменился ожиданием видов. Под барабанную партию в ушах вагон трогается, вид за окном плавно сменяется. Пока ничего необычного, но Чонгук держит на готове фотоаппарат, чтобы не упустить ничего важного. Вот бы еще фотографии не смазанными вышли. Одноэтажные домики, один за одним. Ничего интересного. Небо успело окраситься в голубой. Щелчок. Пока скучная сельская местность не вызывает восторга. Чонгук отворачивается от окна, аккуратно разглядывает пассажиров. Семейная пара, обсуждающая что-то очень тихо, рядом с ними девушка в таких же эйрподсах, что и он и сейчас. Впереди спит ребенок, свернувшись калачиком – понятно это только по торчащей коленке, упирающейся в окно. Его мама читает книжку, периодически протягивая руку к сыну. Чонгук вздыхает. Юнги в ноутбуке, что-то пишет, как и всегда. Подглядывать не хочется. Чонгук кладет голову на его плечо и закрывает глаза. В сон не проваливается, но дает мозгу отдохнуть и собрать мысли воедино. Сколько времени прошло, он не уверен, но его аккуратно толкают в плечо. Разлепить глаза тяжело, свет слишком яркий, заставляет щуриться. Юнги беззвучно указывает на окно. Там появились горы. Вдали, еще не очень близко. Высокие горы. Выше, чем Чонгук когда-либо видел. Кажется, они упираются в небо, задевают облака вершинами, хотя это и не совсем реально, с учетом их фаткической высоты. Чонгук быстро фотографирует, надеясь, что все же получится переложить эмоции на пленку. Поезд шумит, но не так сильно, как представлял себе парень, скорее, гудит, сопровождая гитарный риф в наушниках. Юнги тихо интересуется, хочет ли Чонгук есть, может, его укачивает или еще что-то. Удивительно, но пока все нормально. Чонгук берет колу, отпивает и ловит завистливый взгляд ребенка через сиденья. Тоже хочет газировку. - Не смущай взрослых, - просит женщина, оттягивая ребенка от дыры между креслами, - я тебе куплю колу, если так хочется. - Я хочу от него, - указывает пальчиком мальчик, дуя губы. - Почему это? – смеется Юнги, не отрываясь от ноутбука. - Чужое всегда вкуснее. Женщина извиняется, уже приказывает сыну отвлечься, слушая его ворчание. Чонгук чуть улыбается. Ему до двенадцати лет не разрешали пить газированные напитки вообще. По банке стекают капельки конденсата, холодят кожу. За окном горы все ближе и ближе. Юнги достает из рюкзака тост, купленный на вокзале. Чонгук ничего не ел с утра, поэтому сыр с соусом и колбасой кажется вершиной кулинарного искусства. Виды сменяются один за одним. Время течет медленно и быстро одновременно. Странное чувство. Вроде едут долго, а по ощущениям мало. Чонгук, не переставая следить за горами, протягивает Юнги тост, тот кусает, показывая на что-то в окне – виднеются вдали высотки. Чонгук сглатывает, надеясь, что в самом Пусане они подольше походят между небоскребами. Неопределенное количество времени проходит за созерцаением пейзажа за окном. Они уже въезжают в черту города, высотные здания тянутся к самым облакам. Проезжая через город, Чонгук чуть ли не липнет к окну, потому что видит воду. Поодаль, скрытую бетонными строениями и деревьями, блестящую от солнца воду. Мысль закрадывется сама собой. Носом прижимается к стеклу, одергиваясь от резкого холода на коже. Юнги аккуратно достает наушник, ставит подобородок на плечо и также смотрит в окно. Он то тут был много раз уже, наверное, считает Чонгука совсем маленьким ребенком. Но впервые видеть что-то правда удивительно. Чонгук забыл, какого-то это, удивляться таким простым вещам, как здания выше третьего или четвертого этажа. Поезд тормозит. Чонгук неуверенно следует за Юнги, который предусмотрительно берет его за руку и проводит между креслами. Вокруг одни высокие здания. Главное, не показать свое удивление. Чонгук фотографирует все, что видит: высотки, старбакс, дерево с причудливым стволом. Все. Абсолютно. Юнги терпеливо ждет, не двигается, смотрит куда-то сквозь здания. - Ты часто ездишь в Пусан? – разбавляет тишину, просто чтобы не было так неловко. - Не так часто, как в Сеул. Но мы тут с определенной целью. - Какой? – любопытство побеждает. Хочется удостовериться в своей догадке. - Увидишь, - хитро улыбается Юнги, поправляя очки, за что сразу попадает в очереденой кадр, - но сначала, надо поесть. Пошли, - тянет за рукав, сразу отпуская, - у нас весь день впереди. Чонгук чувствует себя странно. Ему даже оплатить ничего не дают, просто водят за собой, что-то показывают, терпеливо ждут, когда он сфотографирует очередную высотку на фоне голубого неба. Когда они заходят за выпечкой, потому что это первое, что пришло в голову после вопроса «что ты хочешь поесть?», Юнги говорит тыкнуть во все, что захочется. Чонгук просто выбирает по внешнему виду, даже не читает, что в составе. Садится за стол в угол и пьет кофе через трубочку. Неловко, что он так сел на шею, но при этом очень приятно, еще и чуть легче на душе от новых мест и видов. Чонгук никогда не был в крупных городах, поэтому сейчас на все смотрит внимательно, стараясь запомнить каждое здание. Оказалось, что его искал президент. Узнает он об этом в личке от Чонсу, который всегда предпочитает общий чат для решения любых вопросов. Фотограф просит не говорить о стычке с Саном, не попадаться ему на глаза. Обещал даже поговорить по поводу младшего, потому что это все границы перешло. Чонгук благодарит и обещает никуда не лезть. Он и не собирался изначально, хотел просто уладить конфликт, а сделал хуже. Затылок все еще побаливает. - Куда мы пойдем? – повторно спрашивает, кусая корзинку с сыром, которая разваливается сразу же в руках. - Ты же догадался уже, - вытирает ему лицо салфеткой Юнги, - жуй спокойно. Оно не денется никуда. - Не могу. Хочу фотографировать. Юнги только улыбается, поправляет свои очки и повторяет фразу про тщательное прожевывание пищи. Чонгук поворачивается, смотрит через небоскребы, но уже видит море. Оно должно быть соленое. Безграничное. Пусан оказался еще более шумным, чем представлял себе Чонгук. Много людей, звуков, запахов. Все хочется заснять. Блик солнца на стекле, парочку рядом с кофейней, Юнги (очень много), конкретно – спину, макушку, полуповорот головы. Вспыхивает в голове мысль, что он идеально вписывается в пейзаж большого города. В их пригороде он – яркое пятно, привлекающее внимание. Тут – часть урбанистического пейзажа. Необходимое и нужное дополнение. Последний штрих в картине мира. Еще интересно, что они спускаются и поднимаются. С одной стороны дома на возышенностях, с другой, наоборот, чуть ниже. Пусан словно состоит из слоев, как торт, но ведут все дороги лишь к одному. И вот оно. Виднеется на горизонте. Море. Первая мысль, возникшая в голове – почему видно линию, разделяющую небо и воду, они ведь одинаково голубые. Вторая мысль – почему море темнее, если цвет ему дает отражение в небе. Они все ближе и ближе, и Чонгук начинает понимать значение слова безграничный. Правда кажется, что там, за горизонтом, только вода. Длинная набережная, залитая бетоном, а через ограду – песок. - Мы спустимся, но, если хочешь снять… - Хочу. Ищет глазами лучшее место, щурится от солнца, которому бы пора уже начать садиться, судя по времени. Люди даже плавают, хотя кажется, что вода не успела бы нагреться. Или времени достаточно? Чонгук ведь никогда не был на море, откуда ему знать, насколько быстро оно нагревается. Да и имеет ли это значение. Ничего прекраснее он за всю жизнь не видел. Почти. Когда с одной локации снято все, что можно, парни медленно выдвигаются в сторону спуска к пляжу. Чонгук с трудом борется с желанием останавливаться у каждого угла. Все слишком интересное. Он как ребенок. Все превращаются в детей, когда по-настоящему чему-то удивляются, видят неизведанное. Даже на вопрос отвечает размыто, слишком занят – вспоминает все советы, как не завалить горизонт. Отвлекается, когда щеку обдает холодным и липким. - Эй! Это… - Чонгук проводит рукой по щеке и разглядывает розовую холодную массу, - мороженое? - Ты не отвечал. Я пошел на крайние меры, - перед лицом оказывается бумажная мисочка с пластиковой ложкой, - вкусное, кстати. - Спасибо, - чуть наклоняется, чтобы Юнги было удобнее вытирать салфеткой лицо, - я бы и сам справился. - Конечно. Возможно, стоит и отвлечься от неба и моря. На момент. Присесть и расслабиться. Юна говорила, что нельзя без остановки смотреть на объект съемки, иначе с ума сойдешь, фокус потеряешь и от нее получишь подзатыльник. Всегда нужно переводить внимание на что-то другое. Мороженое – отличный объект. Чонгук ложкой смешивает два вкуса, превращая розовый и светло-зеленый в единую непонятную массу. Юнги смотрит на круговорот в мисочке, толком не моргая, думая явно о чем-то своем. В руке мнется без остановки грязная салфетка. Наконец, когда цвет становится однородным, Чонгук начинает есть. - Малина и фисташка? - Я выбирал по цвету. Ты всегда так ешь? – Чонгук кивает, не рискуя отвечать с полным ртом, - И это правда вкусно? Вместо кивка протягивается ложка с мороженым. Юнги секунду колеблется, но все же пробует. Запивает кофе. - Хорошо, что мяту не взял. - Я не против мяты с шоколадом. - Сделаем вид, что я этого не слышал, - чуть улыбается Юнги, поднимая голову. Солнце уже садится. Очень быстро наступает вечер, на голубом постепенно появляются оранжевые блики. Оставалось пройти каких-то несколько метров до спуска на пляж. Сердце стучит так, будто ступив на песок, что-то поменяется в жизни. Во рту сладко, хочется пить, хотя он только что почти залпом опустошил стакан с латте. Первым со ступенек спускается Юнги, уверенно, легко, быстро. Его темные кеды тонут в песке. Он ждет. А Чонгук делает фотографию. На фоне рыжеватого неба, с такими же бликами на воде. Но ярче всего блестят глаза через стекла. Он хватает за руку и тянет за собой. Почти тащит к воде. Чонгук повинуется, спотыкается, но не замедляет шаг, сильнее сжимает руку. Ступать тяжело, песок влажный, тяжелый. В паре метров от воды пара останавливается. Чонгук просто смотрит, как волны бьются о берег, уносят часть песка и отдельные небольшие камушки, чтобы вернуть их в еще большем количестве с белой пеной. К вечеру море разбушевалось. Шуметь стало сильнее. Чонгук вдыхает – в нос ударяет запах соли. Он и на набережной был достаточно отчетливым, но оттенялся ароматами кофе, выпечки, духов. Здесь ничего не отвлекает. И голосов людей толком и нет, Юнги будто специально искал наиболее безлюдное место, чтобы спуститься. Прикрыть глаза и слушать. Надо сделать снимок, но вместо этого рука сильнее сжимает чужую. Отпускать хочется меньше, чем запечатлеть картину. Слабое сжатие в ответ и длинные пальцы выпутываются из захвата. Одним жестом говорит, что надо фоткать, пока так красиво. Чонгук слушается не без грусти. Юнги наклоняется, стягивает кеды с носками, подворачивает джинсы до середины икр, делает несколько шагов вперед. Щелчок. А затем камера убирается в рюкзак. Чонгук повторяет действия, берет в одну руку кроссовки и двигается ближе. Сам берется за чужую ладонь, сжимает, но не двигается. Глаза встречаются. Он первый не пойдет, Юнги это понимает. Тянет снова за собой, пока его голые ноги не обдает волной. Вода смывает песок, чтобы повторным ударом накинуть еще больше. И повторить. Вода теплая. Чонгук не сразу понимает, что его она тоже касается. Совсем чуть-чуть, но волны все сильнее и сильнее. Юнги притягивает к себе, чтобы воды было выше щиколотки. После кожа остается липкой. Это соль. - Попробуешь? – смеется старший. - Воду? Я же не дурак. - В Чикаго есть озеро настолько большое, что многие принимают его за море. Но вода там пресная. - Ты там был? - Нет. Но очень хочу. Иметь мечты удивительно само по себе. Такие, которые можно осуществить. Глобальные, но вполне выполнимые. У Чонгука таких нет. Он либо думает о том, что никогда не произойдет, либо мечтает о чем-то настолько приземлемном, что стыдно и мечтами это назвать. Кто в здравом уме будет думать о том, холодные ли звезды или все же горячие, ставя это в один ряд с желанием закрыть сессию без долгов. Чонгук все же наклоняется и трогает рукой соленые волны. Водит пальцами по водной глади, чувствует, как чуть щипит не полностью заживший порез на пальце. Слабый ветер обдувает влажную кожу. Чонгук подносит палец к губам, прикасается кончиком языка. Соленое. - Я ведь шутил, - Юнги недовольно перехватывает мокрую руку и ведет Чонгука за собой вдоль берега. Чонгук молчит. Слова излишни. Они медленно идут по мокрому песку, встречая голыми ногами усиливающиеся волны. Солнце уже почти скрылось за линией горизонта. Все происходит так быстро. Людей почти не осталось, потому что поднялся прохладный ветер. Удача? Судьба? С облагороженного пляжа они пришли на более заброшенный участок с парапетом. Юнги ловко забирается на него, проходит к самому дальнему краю, садится, опуская ноги в воду. Кеды ставятся рядом. Чонгук снова копирует каждое действие. На большее сегодня он не способен – только зеркально отражать и удивляться всему подряд. Шум волн, оказывается, успокаивает не только разум, но и душу. Волнение было от неизведанного, а когда вода приветливо обласкала кожу, страх исчез. Все мысли заменяются голосом море. Как в той песне. Будто вечность назад ее слушал, а голос воспроизводится в голове. Там была еще одна, тоже про воду. Небо делится на две части. Слои с четкой линией между ними. Один, верхний, светло-синий, нижний, оранжево-розовый, даже красный, а посередине будто карандашная линия, которая спускается все ниже и ниже, размывая границы между слоями. Вода с блестящими оранжевыми полосами, все еще остается синее неба. - Почему море темнее неба? - Что? Вопрос был задан в пустоту, но Чонгук сейчас не один. Озвучивание мыслей вслух – не всегда хорошая идея. - Оно ведь отражает небо. - А… - Юнги не отрывает взгляд от горизонта, - оно не отражает. Солнечный свет… состоит из лучей ведь, - он снимает очки, поднимает и опускает их, прикрыв один глаз, - синий цвет является короткой волной, как и фиолетовый… Он рассеивается, - стеклом ловится слабый луч красного цвета и отражается зайчиком на бетоне, - прости, задушнил. - Продолжай, мне интересно, - это правда, хен редко что-то говорит связанное со своей специальностью в университете. - Ну… Неловко даже, если честно. Ладно, короткие волны рассеиваются в верхних слоях воды, поэтому наш глаз их улавливает. А остальные цвета, как длинные волны, поглощаются. Чем глубже, тем насыщеннее синий, потому что другие цвета просто… как бы… уходят на самое дно. Пауза. Потому что надо переварить информацию. Голова перестает работать после напряженного дня. Вместо серого вещества – морская пена. Или это ликвор в ушах шумит? Кто знает. - Я не задумывался об этом… Хен, почему ты учишься на физика? - Правду или красивую историю? - Только правду, - уверенно говорит Чонгук, силясь не смотреть на собеседника. Лучше не отвлекать от излития души. - Я поступил на год позже, потому что прикинул, что сразу не смогу пройти на грант, а кредит на обучение брать или у родителей просить не стал бы. На технические специальности был недобор. Вот я и год готовился, чтобы поступить. Сейчас вряд ли хоть что-то решу из вступительных. - А зачем? – вопрос вселенной, а не Юнги. - Не знаю. Доказать родителям, что смогу всего добиться? Что мой выбор разумный? Хотел бы я спросить у себя тогда. - Родители не хотели, чтобы ты музыкой занимался, я помню. - Не понимали, скорее. Пока успеха не добьюсь, так и будут считать. Но сейчас все намного лучше. Не волнуйся. Он улыбается, а Чонгук снова трескается. Почему Юнги так просто говорит о подобных вещах? Он работает, учится, еще и идет за мечтой. А Чонгука она вообще есть? Он хочет, чтобы его близкие не страдали. Достойное желание? Или базовая позиция любого адекватного человека? - А какая красивая история? - Одной ночью я увидел, как звезды гаснут одна за одной, тогда я понял, что объектный мир уникален, решил, что узнаю все процессы изнутри, но со временем разочаровался. - Только что придумал? - Минут пять назад. Впервые я обратил внимание на звезды осенью. Тишина. Крик чайки вдали. - Можно вопрос? – кивок, - Кто вчера тебя ударил? - Никто. Мне стало нехорошо, - врет Чонгук, стараясь держать голос ровным. Юнги молчит. А потом выдает: - Хочешь увидеть мир моими глазами? Несмелый кивок. Может, так он поймет, что к чему? Юнги аккуратно надевает на Чонгука очки, предварительно попросив закрыть того глаза. Поправляет ему волосы и просит взглянуть. Все розовое. Невероятно красивое. Солнце ярче, море темнее и глубже, закат насыщеннее. - А хочешь увидеть моими? – резко поворачивает голову Чонгук, отчего даже шею защемило, - Ты уже видел, конечно… Юнги улыбается. Принимает в руки камеру, снимает закат, заранее извиняясь, если не очень выйдет. Чонгук уверен, что выйдет отлично. Все, что делает старший, всегда имеет его отпечаток. Даже в фотографиях чувствуется стиль. - Ты веришь в судьбу, хен? - Кажется, этот разговор уже был, - усмехается Юнги, - сейчас верю. - У тебя есть мечта? - Их много. Одни исполнимые, одни… не очень. - Расскажешь? – молит глазами Чонгук, но встречает грустную улыбку, - Не так… Ты ведь всего добьешься? Вопреки? - План такой. - Тогда… обязательно в ближайшее время покрась волосы, хорошо? Пообещай. Чонгук протягивает мизинчик. Никогда так ни с кем не делал. Но всегда хотел. Юнги протягивает палец в ответ. Три раза трясут руками и сбрасывают. Чонгуку кажется, что на коже остается след от кольца на чужом мизинце. Юнги достает полотенце из рюкзака, занимается мокрыми ногами, натягивает кое-как кеды, не переставая улыбаться. В последний раз Чонгук бросает взгляд уже на потемневшее небо с тонкой полоской голубого света, тяжело вздыхает и идет в противоположную от него сторону, не оборачиваясь. Потому что уходить не хотелось, возвращаться домой еще больше. Но так надо. Весь обратный путь они едут в тишине. Юнги спит на плече, пока Чонгук не двигается и смотрит в окно, в котором отдаляются огни города. Все дальше от него. Хотя самый яркий огонь сейчас рядом. А он смотрит его глазами на ночной Пусан и думает, что сегодня он ощутил столько, сколько за всю жизнь не переживал. И вопрос, почему чужую руку не хочется отпускать, останется без ответа. Но так надо. Они вернулись глубокой ночью. Заходя уже в родную квартиру, Юнги притягивает Чонгука к зеркалу в ванной и снова делает снимок. Смотрит на результат и улыбается. На вопрос, почему, молчит. Видимо, так тоже надо. … Рано утром Чонгук уже сидит на кухне и ждет, когда родители встанут. Мешает кофе и думает, как отвечать на вопросы. Перед ним лежат очки, одолженные (навечно) с молчаливого согласия. Их наличие на столе придает уверенности, будто рядом нужный человек. На пальце свежий пластырь. В ушах все еще шумит море. - Чонгук? – мама, как всегда, встала раньше. Женщина кутается в халатах, моргает часто, будто не верит, что сын вернулся. Садится рядом. Молчание. Две пары глаз смотрят на очки. Одни с недоверием, другие с нежностью. - Это… чьи? - Друга, - ложка останавливается. - Того… криминального? - Это слухи и не более. - Я тебе верю, - женщина прикусывает губу, - пока верю. - Спасибо. Снова тишина. Чонгук медленно водит сложенным душкам. - Если захочешь уйти… не надо. - Почему? - Как… - мать в панике метается по столу, но глаза цепляются только за очки, - так ведт неправильно. Дети должны быть дома. - Но я не твой сын. Ты ведь так думаешь, - грустно произносит Чонгук, но продолжает слабо улыбаться. Этим пугает. - Что ты такое говоришь… - Я не закрыл сессию. Мать готовится возмутиться, но ее останавливает отец, спустившийся со второго этажа. Уже полностью одетый, с ключами в руках. Чонгук молча встает, забирает очки, игнорирует шокированную признанием женщину. В машине едут в полной тишине, отец удивляется, что Чонгук все внимательно записывает за врачом в телефон, даже платит с собственных денег. Дома снова приходится усиленно игнорировать возмущения матери. Пока читаешь инструкцию к препаратам, это достаточно просто. Одни таблетки – ферменты, надо в пищу измельчать и добавлять. Корм тоже придется сменить. Панкреатит теперь с Бамом на всю жизнь. Печень, слава богу, не пострадала сильно, только витамины назначили и гептрал. Но это все надо колоть. Чонгук еще в машине решил, что теперь пес будет жить на первом этаже, куда и переедет хозяин. У Бама были желтые склеры. Это удивительно. Кажется, после выписки Чонгук будет проверять их у пса каждый день. Но выглядел он намного лучше, что не может не радовать. Отец сознательно выделил день на пса по просьбе Чонгука. Есть неделя, чтобы все подготовить. «На проект еще нужен человек?» «Да, даже двое, на самом деле. Ты нас очень выручишь.» Наен всегда поддержит. Ее жениху нужны фотографы на мероприятие, что-то связанное с художниками, Чонгук не вникал. Он уверен в одном – девушка из кожи вон вылезла, чтобы выбить ему эту работу. Он ее не подведет. Но для этого нужна помощь гения. … - Ты вспомнил про меня. - Прости, я все объясню. И правда объясняет. Юна хмуро слушает рассказ про собаку, про болезнь, про подработку. Пункт про поездку опущен. - Хорошо, я перенесу смену. Фотки? - Если можно, - виновато кланяется Чонгук, - очень выручишь. - Как и всегда, - девушка хитро прищуривается, - но отдам только при одном условии. - Юна… - Отказ не принимается. И очки тебе идут. - Они не… - Твои, конечно. Я их уже видела на другом человеке. Юна открывает чупа-чупс, засовывает в рот и быстро уходит в темную комнату. Предварительно написав про перерыв на час. Сразу хочет проявить. - Я завтра вас познакомлю, ладно? Ответа нет, но он и не нужен. В любом случае, фотографии в заложниках на ближайшие сутки. Чонгук бы сам проявил, но не хочет появляться в совете вообще. Забавно, как некоторые события могут переворачивать нашу жизнь. Ему нужна была поездка, чтобы не погрязнуть в собственной слабости, как он решил для себя. Он обязательно отблагодарит Юнги. В первую очередь тем, что перестанет к себе привязывать. Такой человек достоин лучшего. Чонгук будет с ним, будет поддерживать, будет просить помощи, ведь хен сам хочет быть полезным, но не будет делать из него спасательный круг. Тяжело балансировать на грани, но он сможет. Обязан. Ведь так надо. В розовых очках и правда мир ярче. Жаль, что нельзя через них снимать. Фильтры накладывать не в его стиле, ведь он видит окружение через объектив. Фильтров в его глазах нет. Поэтому на фотографиях его не будет. Но когда он наблюдает за жизнью через розовые стекла, хочется передать хотя бы немного этих оттенков на пленку. ... - Если ты думал меня наебать… - Нет. Юна, - выдыхает Чонгук, - прекрати меня бить. Девушка идет рядом и без останвоки толкает парня в плечо. В маленькой сумке через плечо лежит пленка, являющаяся предметом шантажа. Чонгук весь день решал вопрос с пропусками, утром еще выслушав лекцию от матери о том, какой он неблагодарный сын. Мозг совсем не соображал, а тут его еще и тыкают без остановки. - Обойдешься, ты долго тянул. Это санкции. - Их как-то слишком много на одного меня. - Эй! Не груби. Чонгук често признался Юнги еще вечером, зачем ему нужен хен завтра. Врать или юлить в такой ситуации глупо. Подстраивать все, как случайную встречу, слишком сложно. Хен прочитал и согласился вызволить из плена фотографии. Юна будто бы приоделась даже к встрече, накрасила ярко глаза, даже привычный хвост сменила пышной прической. Странно. Тревожно даже как-то. Чонгук хмурится всю дорогу, весь разговор. Пока они ждут у кофейни, Юна подкрашивает блеском губы и говорит: - Не волнуйся. Уводить не буду. - С чего мне переживать? – резко отвечает Чонгук. - Вот и правильно. Я для себя это делаю. Не для него. Мне он вообще интересен в качестве музы. - Музы? Почему он всегда выплывает из ниоткуда, подкрадывается, словно на цыпочках и влезает в диалог. В самые неловкие моменты. - Музыканта. Она не договорила, - чудом выкручивается Чонгук. Юнги поднимает бровь, но быстро переводит взгляд на девушку. - Гений? - Муза? Юна не подыгрывает. Видит смущение младшего и продолжает гнуть свою линию. Хитрая лиса. - Не совсем понимаю, но допустим. - Ты ниже, чем я думала. Убейте Чонгука. Почему есть люди, у которых нет и малейшего понимания, что такое тактичность? Все в лоб говорят. Юнги вообще никак не реагирует, поправляет очки на переносице. Юна хватает его за руку, но он резко выдергивает, будто обжегся. - Реально красивые, как на фотках. Понятно, откуда у тебя такие фетиши. Ладно, Чонгук готов уже сам себя пристрелить. Дал бы кто пистолет еще. Секундное молчание прерывается снова девушкой, которая уже спокойно произносит: - Простите за данное представление. Хотелось проверить, обманул меня этот врунишка или нет. Зная его, он бы мог и кого-то другого подговорить твою роль сыграть. - Интересно. В чем он тебя обманул? – ровным тоном спрашивает Юнги, не сводя взгляда с младшего. - Вчера сознался в половине. Но опустил пунктик про вашу поездку в Пусан. - Ревнуешь? – прямо спрашивает Юнги. - Ни в коем случае. Тоже хочу на море. Юна отпивает через трубочку молочный коктейль и протягивает конверт Юнги. Тот аккуратно берет, но девушка не отпускает, смотрит в глаза и напевает: - You’re crazy? Юнги молчит секунду. Юна напевает снова. - 5150, - спокойный ответ. - Горжусь, - девушка довольно улыбается, отдает конверт, - контактами обменяемся? - А тебе оно надо? - Нет, но для приличия спросить необходимо. Я уже нашла о тебе все, что могла. Девушка беззаботно продолжает напевать песню, искренне наслаждаясь переглядками парней. Ждет момент, чтобы добить окончательно. Чонгук вообще почувствовал себя в моменте третьим лишним, потому что старшие начали на каком-то другом языке разговаривать. - Мой ребенок красивый, - на обращении «ребенок» Чонгук ударил себя по лицу, - ну я его обожаю, поэтому окружать его должны такие же люди. - Такие же…? - Красивые. Талантливые. Интересные, - загибает пальцы. - Я подхожу? – с насмешкой спрашивает Юнги. - На все сто. Надеюсь, он увидит все твоими глазами. Очки должны помочь. На последнюю реплику Юнги приоткрывает рот, что-то складывает в голове и встряхивает ей. Сильнее сжимает лямку рюкзака. Юна кивает в ответ на его немой вопрос. - Так, в выходные встретимся, - девушка хватает телефон со стола, - тебе я все равно напишу. Приятно было пообщаться с гением? - Вполне. А с музой? - Моя бы ко мне вернулась, я была бы счастливее. Но и ты пойдешь. Девушка машет на прощание и исчезает также быстро, как и последние нервные клетки Чонгука во время этого разговора. Юнги смеется. - Я думал, ты преувеличивал, когда говорил про ее спонтанность. - В моей голове не было даже мысли, как все обернется. - В любом случае, - конверт передается уже в руки законного владельца, - хорошо, что ты ее возьмешь на подработку. - Почему? - Потому что она действительно гений. Хоть и немного, - подобрать корректное слово вряд ли выйдет, - своеобразная. - Лучше прямолинейность и честность, чем постоянная недосказанность, - выдает Чонгук, задумываясь, почему вообще не проигнорировал девушку еще в начале их общения. - А сам молчишь, - без укора произносит Юнги, но Чонгук все равно чувствует вину, - придешь вечером? - Завтра пересдача. - Тогда куплю мороженое. - Мяту-шоколад? - Не дай бог. … Чонгук весь вечер тратит на повторение истории, понимая, что вряд ли решит тест хотя бы на минимальный балл, но попытку терять будет бессмысленно. Вдруг, ему повезет. Он сидит за стойкой, без остановки помешивая одной рукой мороженое в миске, другой придерживает страницу учебника, чтобы та из-за сквозняка не перевернулась. Юнги, как и всегда, работает. Он вообще не лезет, только молча кофе наливает, иногда, аккуратно разминает плечи и подбадривающе проводит ладонью по спине. Даже музыку не включает, чтобы не отвлекать. Младший прошел все стадии принятия при подготовке. В начале он отрицал надобность такого предмета, как история, в образовательной программе высшего учебного заведения. Затем злился на себя, свою неорганизованность, плохо соображающий мозг. После торгов, которые завершились непроизвольным тяжелым выдохом, ведь предлагать взамен нечего, пришлось все же сесть за учебник. - Ты всегда рисуешь в книгах. - Оно само, - выводит очередного кролика вокруг названия параграфа. - А смог бы на чем-то другом порисовать? Не на бумаге? - Не пробовал, но, скорее всего, да. Очередная ложка направляется в рот. Хорошо, что старший купил мяту, так мозг хотя бы от свежести думать начинает. - Скоро уезжаешь? – спустя час подготовки решает отвлечься Чонгук. - Ненадолго. - Хорошо. Плохо. Но Чонгуку не до этого. В выходные он занят, на следующей неделе выпишут пса, придется вернуться домой на неопределенно долгий срок, потому что доверять родителям вопрос о заботе над больным животным слишком рискованно. Юнги уже помог, купил лекарства, как только узнал, что надо. Чонгук обязательно его как-нибудь отблагодарит, только тот пока не называет цену. Чем даже немного раздражает, но в хорошем смысле. - Камеру возьмешь? Хочу фотографии ночного Сеула. - Возьму, но… - Если получится не очень, - Чонгук набирает большую ложку, - ты не виноват, - полностью запихивает ее в рот и жмурится от холода. - Будешь так быстро есть, на плите разогрею и будешь пить через трубочку. - Суп из мороженого? - И пока все не съешь, из-за стола не выйдешь. Перед книгой лежат очки. С недавних пор он с ними не расстается, просто носит везде с собой, как талисман, даже иногда надевает. Стучит ногтем по стеклу и отвлекается от накатывающих эмоций. Фиксироваться на чем-то подобном всегда было его особенностью, с раннего детства. Находишь объект и все свое внимание переключаешь на него. Если объектов несколько, то мечешься между ними. И так по кругу. Пока не надоест. А потом искать новые. Снова и снова. История не собирается запоминаться. Ну она сама и не должна это делать. Но было бы славно, если бы она хотя бы немного помогла. Юнги видит это отчаяние в глазах, подзывает к себе. Чонгук хлопает книгой и плетется к рабочему столу. Садится на предложенный стул, надевает наушники, закрывает глаза. Слушает. Он помнит начало, как говорил, что ему тут не очень нравится темп. Сейчас все идеально. Точнее, в его вкусе. Оказалось, что он у него есть. Никогда не задумывался, но, прослушав много исполнителей, понял, что предпочитает спокойное, меланхоличное, либо вдохновленно грустное. Так описал этот жанр Юнги. Спотифай считает, что это инди-поп. - Это в другом жанре, - после прослушивания заключает Чонгук. - Да. Пробую разное. Не хочу зацикливаться в одном. - Быть экспертом в одной области разве не лучше, чем уметь что-то по чуть-чуть? Не подумай, - сразу исправляется, - мне очень нравится. Просто… на все нужно много времени. - Я еще не состоявшийся артист, так что не могу судить, в чем эксперт, а в чем нет, - спокойно отвечает Юнги, умиляясь с ненужных оправданий младшему, - мне нравится совершенствоваться. Он что-то вводит, закрывает программу, включает другое. Не свое, обработанное. Но хорошо сведенное. Даже объясняет, как тут сделал переход. Просто знает, что сейчас лучше отвлечь Чонгука чем-то таким, чтобы его мозг совершил перезагрузку. - Конец света не наступит, если ты не сдашь. Но проблемы будут. Врать не хочу. - Я сказал маме вчера. Это так странно, - Чонгук поджимает колени к груди, Юнги придерживает стул, чтобы тот не завалился назад, - она всегда была доброй. Заботливой. Я думал, что она будет поддерживать меня в любом случае. Хотя, - он усмехается, - будто бы я был когда-то чутким в ответ. - Всегда просто любить, когда все хорошо. Тяжелее, когда появляются проблемы. В этом ведь суть семьи – проходить через трудности, но оставаться вместе. - Любовь надо заслужить, наверное. Другого варианта я не вижу. Юнги приобнимает его за плечи. - Не думай так. У всех свое понимание, конечно. Родители не обязаны принимать тебя любым, но, если действительно любят, то смирятся. Они могут быть против твоего выбора, но не должны отказываться из-за этого от ребенка. - Какой-то тяжелый разговор. - И не говори. Со стойки убирается книга, миска с мороженым, ставится новая кружка, но уже с чаем. Чонгук наблюдает за действиями старшего, не двигается, думает. Много. - Знаешь, что меня поражает? Ты очень наблюдательный. Но при этом не замечаешь очевидного. - Ты о чем? – Чонгук даже паникует, что мог что-то сказать или понять неправильно. - Я завтра тебя в универ провожу. - Хен, о чем ты говорил? Что я не замечаю? – Чонгук даже вскакивает, чтобы казаться повыше и посолиднее. - Пообещаешь, что… - Юнги смеется из-за волнения младшего, - господи, я не могу, иди сюда. Садись. Не воспринимай все мои слова серьезно, - он ждет, когда его послушаются и сядут пить чай, - ну так вот, если что-то случится, пока меня нет, ты же расскажешь? - Да. Все, кроме одного пункта. Чтобы не было проблем, нужно молчать по поводу отдельных личностей. Но это просто. Все равно без Юнги на фоне он интереса не представляет для окружающих. Главное, пережить пару дней, а там работа, встреча с Наен. Он соскучился. - Жаль, не увижу столкновение двух взрывных волн. - Чего? - Наен и гения. - Надеюсь, я переживу это… - теперь пересдача кажется не такой страшной, как это стихийное бедствие в выходные. - У тебя нет выбора. Ты мне еще нужен. - Тогда обязательно выберусь живым. - Но, возможно, не совсем целым. … До выходных время тянется вечность. Пересдача прошла непонятно. Вроде что-то он там ответил, но в большинстве своем полагался на фотографическую память и внутреннее чувство. Если сдаст, стоит проверить свои экстрасенсорные способности. Ребята из совета не подходят к нему. И слава богу. Только Чонсу не оставляет попытки завести непринужденный диалог. Они обсуждают экзамены, Чонгук что-то вбрасывает про подработку у Наен. - А меня она послала. - Потому что ты к ней целоваться лез. - И что, теперь всю жизнь мне это вспоминать? - Если бы ты ко мне полез… - Мне еще жизнь дорога. Я тебе ведь не нравлюсь. - С Наен это тебя не остановило, - подкалывает Чонгук, сразу отодвигаясь, дабы избежать удара в плечо. - Во-первых, из-за кое-кого, - Чонсу все же пробивает по плечу, - я правда думал, что между нами есть какая-то химия. Во-вторых, чужое не привык брать. - Я ничей, если что. Чонгук раздраженно встает и направляется на последнюю пару. К нему относятся либо как к ребенку, либо как к какой-то вещи без мнения. Он же не стул, чтобы кому-то принадлежать. И кому вообще? До конца учебного дня он ловит зайчиков очками и пускает их бегать по стене. Заставляет прыгать от доски к окну, от окна к лампе, от лампы к доске. Несколько одногруппниц рядом также залипают на бегающие лучики. Всего пара недель до летних каникул.