О Сэлинджере и оливках

В детстве он часто приезжал на Кони-Айленд с родителями. Сборы начинались еще накануне: мать в неизменной плиссированной юбке и отутюженной блузке из стопроцентного шелка, мешая прислуге, металась от одного стола к другому в поисках корзинок для пикника и салфеток. «Джон, вдруг их не хватит», — говорила она, стискивая тонкие, изящные пальцы и с испугом рассматривая содержимое корзинок. Под ними подразумевалось что угодно: салфетки, вилки, ножи или нарезанные заботливой рукой прислуги сэндвичи. «Вечно ты драматизируешь, Амелия», — отмахивался отец. Прошло больше пятнадцати лет, но Джеймс до сих пор помнит хмурый взгляд отца и мать, кружащуюся по кухне в поисках приборов и продуктов. Выражение «а вдруг не хватит» вполне бы могло стать их семейным девизом. Матери, как, впрочем, и отцу, всегда хотелось большего: больше денег, большего веса в обществе, больше земли и власти. Стремление к успешности в какой-то мере передалось и ему, любое его достижение всячески поощрялось, но рассматривалось как ступенька к очередной высоте — предела не существовало. Джеймс вырос с убеждением, что мир ему должен, и оно причудливым образом переплелось с родительским страхом: вдруг успех не окажется достаточным? Мамины тревоги в то последнее лето детства были связаны с оливками. Не нужно ли заказать еще для коктейлей, Джон? Не положить ли еще несколько? Наблюдая за ней, восьмилетний Джеймс представлял, как вырастет, женится, и уже его супруга будет кружить по кухне и искать оливки, а он будет втайне над ней посмеиваться. После появилась Энн, которая, вот досада, терпеть не могла оливки. Можно было вообразить ее в фартуке, нарезающей ветчину или сардины, но оливки — никогда. Она проявила твердость в этом пустяковом вопросе, чем изрядно удивила Джеймса. Каждый имеет право на странности, но все же нелюбовь к маслинам неприятно царапнула Джеймса, уж больно она походила на некое личное оскорбление. Сам он обожал оливки. Душу был готов за них продать. Когда на первой вечеринке сезона в Роузвуде первокурсница Джейни Монро не просто съела, а буквально всосала в себя злополучную коктейльную маслину, издав при этом причмокивание, сделавшее честь любому эротичному вздоху из порнушки, Джеймс понял, что пропал. Поэтому спустя пару месяцев, когда Джеймс лежит на горячем песке Кони-Айленда и тщетно пытается не обгореть, его интересуют не столько аттракционы и виды океана, сколько спина Джейни на расстоянии вытянутой руки от него. Его не-совсем-девушка-мы-просто-спим-вместе читает какую-то книжку и одновременно пытается намазаться кремом от загара. Солнце нещадно палит, оставляя на коже мисс Монро отметины в виде рыжих конопушек, а Джеймс представляет, как после будет вжиматься в пахнущую маслом спину Джейни и ласкать языком каждую из них. — Ты во мне дырку сейчас протрешь, — говорит Джейни, не поворачивая головы. Она чуть сдвигает колени, и книжка соскальзывает на песок под ноги Джеймсу. Он скашивает глаза на обложку. Мисс Монро, как и положено патриотичной американке, читает Сэлинджера. Ага. Джеймс никогда не упустит шанса блеснуть знаниями. — Не хочешь поглядеть на рыбок-бананок, Сибилла? — произносит Джеймс со смехом. — То еще зрелище. Джейни оборачивается: тяжелые волосы водорослями падают ей на плечи: настоящая русалка, выплывшая из глубины вод. — Нет уж, Семиглаз, — парирует она насмешливо, — в прошлый раз, помнится, ты плохо кончил. Слово так и сочится двусмысленностью, и Джеймс мгновенно реагирует: притягивает Джейни к себе, обнимает сзади, поглаживая рукой по внутренней поверхности смуглого бедра. — Почему же? — шепчет он в округлую раковину уха своей не-то-чтобы-девушки. Жаль, что на ней слитный купальник. Был бы раздельный, Джеймс с удовольствием спустил бы нижнюю часть на песок при всем честном народе, проникнув пальцами между ног, где уже, он готов побиться об заклад, влажно и жарко. Джейни каждый раз начинала трепетать и метаться, словно пойманная в сети рыбка, стоило ему просто дотронуться до ее лобка, и он тут же заводился сам, распалялся не на шутку, в штанах моментально становилось до неприличия тесно. Джейни вдруг выворачивается из кольца его рук, встречается с ним глазами. Взгляд ее темнеет, тяжелеет, в почти черных зрачках Джеймс видит свое отражение: очки, хлопковое поло, растерянное выражение лица. Джейни воспринимает его слова непривычно серьезно, и это почему-то пугает Джеймса до чертиков. Он вспоминает тот рассказ Сэлинджера и пробует свести все к шутке. — Вот была бы потеха, найди ты меня посреди гостиничного номера с пулей в башке, — смеется он и приставляет пальцы к виску, складывая их пистолетом. — Буум. Сильно бы переживала? — Джеймс… Она осекается и молчит. Просто смотрит на него: пристально и зло. Словно Джеймс сделал сейчас что-то очень-очень плохое. Нет. Черт возьми, нет. Не надо так на него смотреть. Будто они уже сто лет женаты. Будто то, что есть между ними куда серьезнее, чем кажется на первый взгляд. Будто он отрекся от оливок. В глазах у Джейни плещется нечто тяжелое, плотное, настоящее — что-то, чему он пока не в силах дать названия. Он не на той же странице, мать ее. Она не его девушка, так какого черта… — Расслабься, — фыркает вдруг Джейни. — Я просто пошутила. Сама бы тебя прибила, и пистолет бы не потребовался. Знаешь, я интересовалась у Гранта, под каким углом нужно замахнуться словарем, чтобы вырубить человека. — Что? — Джеймс ошалело смотрит на Джейни. — С вами опасно иметь дело, мисс Монро. Она с готовностью кивает, протягивает ему крем от загара, прося помощи. Он натирает ей спину маслом. Вот так. Они в порядке. Они совершенно точно в порядке. Но во рту почему-то делается горько, как если бы Джеймс не глядя заглотил испорченную оливку и она встала косточкой ему поперек горла. Джейни поднимается, идет по пляжу к морю — сейчас нырнет и исчезнет в пене, поминай как звали. Джеймс смотрит на ее удаляющуюся спину с детским чувством страха (а вдруг не хватит, а вдруг они уже никогда…) и решение находится само собой. Старина Сэлинджер все испортил, пусть он же ему и поможет. — Эй, Джейни! — кричит Джеймс. — Что сказала стенка стенке? Она улыбается — поняла. Все поняла, умничка такая. — Встретимся на углу! — отзывается Монро и бежит назад, к нему. Через секунду у Джеймса полные руки Джейни. Возможно, они все же на одной странице. — Не хочешь ли коктейль? — говорит ей Джеймс. И протягивает бокал, где в розовом сиропе плавает сочная оливка.