Взглянуть, как прежде, выйди на балкон,
На те места, где горько плачут ивы.
А я сдержу в душе надрывный стон,
Чтоб показаться сильной и счастливой.
Я – чемпион в мучительной борьбе,
Где вырывают прошлого страницы.
Да, я смогу не кинуться к тебе,
Когда услышу, что пора проститься.
***
Женщина выскочила из такси, параллельно прощаясь с водителем. Тишину зимнего вечера разрушало цоканье черных лакированных туфель.
Она плотнее укуталась в излюбленное меховое пальто. Ольга подняла взгляд в небо: крупными хлопьями снег оседал на её лице и одежде. Далеко, там, куда она не смогла бы достать рукой, сверкали звезды.
Одна из них меркнула и стала падать. Москвина задержала взгляд на ней, проговаривая про себя то, в чём никогда бы не призналась вслух – загадала тайное желание.
Вдалеке послышался лай собак и лязг машин. Она поторопилась войти в подъезд и замерла, лишь на мгновение учуяв знакомый аромат одеколона. Это было на долю секунды, но Ольга знала, что не ошиблась.
Её взгляд прошелся по пустой лестничной площадке – она была словно ястребом, ищущем свою добычу. Но оглушительная тишина и отсутствие кого-то –
определенного – заставило женщину уныло выдохнуть.
Москвина проигнорировала лифт, шагнув в сторону лестницы. Вновь, едва уловимый запах ударил в нос, но в этот раз женщина встряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли.
***
В руках зазвенела охапка ключей. Она прокрутила нужный в замочной скважине, отворяя двери
чужой родной квартиры. Запах блинчиков, оставленных с утра на столе, и её стойких духов ударили в лицо.
Ольга невольно прикрыла глаза, скидывая с плеча объемную сумку. Она глухо упала на пол, освобождая женщину от груза; вслед полетели пальто и туфли. Последние были неподходящими для сезона, но конкретно сегодня ей хотелось выглядеть по-другому.
По-особенному.
Она прошлась по коридору, включая свет. Пустота квартиры – единственное, что она не любила в ней. Подключая телевизор, женщина обратила внимание на пульт – точно помнила, что оставляла его на диване. Но сейчас он стоял на тумбе под экраном.
Ольга нахмурилась. Прошлась дальше, заходя на кухню: на первый взгляд всё было также, как оставляла хозяйка. Но незначительные мелочи – в виде отодвинутого стула и лишней кружки у мойки – говорили о том, что здесь побывал ещё кто-то.
Москвина тяжело сглотнула. Страх липкой волной заполнил её существо. Она шагнула назад, по неосторожности сбивая со стойки миниатюрную вазу. Та, разлетевшись в щепки, укрыла весь плиточный пол мелкими осколками.
– Чёрт, что ж такое? – прошипела Ольга, острожно отступая в коридор, стараясь не порезать ноги.
Она заглянула в спальню. Там всё было на месте: раскиданная по кровати одежда, оставленная с утра в спешке; туалетный столик, усыпанный изобилием косметики и духов; зашторенные окна и книга, лежащая на прикроватной тумбе.
– Может, кажется? – проговорила Москвина в пустоту. – Наверное, спешила и не заметила…
Ольга мотнула головой, вновь входя в кухню – уже в тапочках и с совком в руках. Один десяток минут и комната вновь была чистой. Женщина включила чайник и открыла холодильник, дабы достать продукты для приготовления ужина.
Но внезапно раздавшийся звонок разрушил её планы и она, недовольно сдув с лица выбившуюся из прически прядь, пошла к двери. Москвина не посмотрела в глазок – давно было не в ее привычке – и открыла дверь.
И замерла. Её широко распахнутые глаза и приоткрытый от шока рот свидетельствовали о том, что человека, который стоял за дверью, она не только не ждала, но и вовсе не ожидала увидеть когда-либо.
– Здравствуй, Оля, – медленно произнёс мужчина. – Соскучилась?
Рука соскользнула с дверной ручки. Женщина силилась вдохнуть, но в горле словно встал ком.
– Оленька, послушай… – начал Вадим, но был резко перебит.
– Нет! Нет… Нет… Ты… Тебя не должно быть здесь! – закричала она. Москвина попятилась назад, будто увидев призрака перед собой, и больно ударилась спиной о дубовый комод. – Ты… – на выдохе прошептала она. – Ты? Как ты посмел здесь появиться?
Ольга схватила первое, что попалось под руку – объемная деревянная статуэтка Эйфелевой башни – и бросила её в сторону мужчины. Та, в силу хрупкого материала, разлетелась в щепки, ударившись об стену, едва не задев его щеку. Он даже не моргнул, лишь слегка шагнул назад.
– Какого чёрта ты забыл на пороге моей квартиры!? – она сорвалась на крик. – Предатель! Ненавижу!
Ольга оттолкнулась от деревянной поверхности, в два шага преодолев расстояние между ними. Первоначальный шок спал, и она, набравшись силы, стала бить кулаками его грудь – не сильно, настолько, насколько хватало мощи. Удары были хаотичными, крики и всхлипывания прорывались сквозь её закусанную губу; тушь размазалась по щекам, пока черные слёзы стекали по лицу и вниз.
Вадим даже не пытался остановить её. Он стойко переносил каждый удар, сейчас вовсе не ощущавшийся физической болью, лишь болью душевной.
Боже, как он мог так поступить с ней? С этим ярким лучом света, с этой потрясающей женщиной – его любимой, нежной Ольгой – как он мог?
Тогда, пару лет назад уход казался единственным правильным решением. Но для кого? Лишь для него одного. Как ему в голову не пришло то, что он мог просто поговорить с ней?
Он не знал.
Зато Вадим точно знал, что больше никогда не оставит возлюбленную. Никогда не отпустит её руку. Никогда больше не оставит её в темноте. Даже если его не будет рядом.
– Как ты посмел вернуться!? – истошно закричала Москвина, резко отдергивая руки от него.
Женщина наотмашь ударила его по лицу – на щеке тут же появился красный след. Москвина старалась вложить в этот удар всю ту боль и обиду, что испытывала все эти годы. Казанцев схватил её за плечи как раз в тот момент, когда она замахнулась во второй раз, и встряхнул.
– Послушай, Оля! – вдруг крикнул он.
– Ты умер для меня! Слышишь!? У-м-е-р! – крикнула она в ответ и стряхнула с плеч его ладони. – Я тебя похоронила, понимаешь? Понимаешь, Вадим!?
– Я знаю, что ты ждала меня, – спокойно проговорил Казанцев, заходя в квартиру.
– Убирайся, – сквозь боль ответила она.
– Я не уйду, пока ты меня выслушаешь, – отрезал мужчина, захлопывая дверь и закрывая на замок.
– У предателей нет права на объяснения.
– Я не предатель! – рявкнул Казанцев.
– Да, ты кто-то похуже! – не сдержавшись, крикнула Ольга. –
«Я всегда буду рядом, Оленька», «Я за тебя горы переверну, Олечка», «Я тебя люблю больше жизни, Олечка!» – помнишь, подлец? Помнишь, что говорил? Что обещал мне!?
Я тебя любила так, как не любила даже себя!
– Позволь мне просто объяснить, милая…
– Ты бросил меня тогда, когда я нуждалась в тебе больше всего, Вадим. Ты знал… Самое ужасное, что ты знал и просто ушёл.
– Я не просто ушёл, Оля. Я ушёл, потому что, если я остался, то ты пострадала бы. От меня. Понимаешь?
– Что ты несешь? – на выдохе спросила она. – Что ты, чёрт возьми, несешь? – её глаза вспыхнули.
– Правду! Если бы ты хоть попыталась меня послушать! Я…
– Да мне всё равно, что
ты, Вадим! – женщина скинула с комода фотографии, маленькие фигурки и всякие мелочи. – Ты хоть разок поинтересовался, как здесь
я!? У тебя сердце есть, Казанцев? Сердце есть!?
– Думаешь, я не интересовался!? – рявкнул он, в два шага преодолевая расстояние между ними. Он был на голову выше и смотрел сверху вниз на её измученное, опухшее лицо.
Затем мужчина взял лицо Ольги в свои слегка холодные руки. Сжал, несмотря на боль от впившихся сиюсекундно ногтей. И прижался лбом к её лбу – отчаянно и сильно – накрыв женские губы своими.
Руки Москвиной метнулись к его груди, отталкивая, но он не сдвинулся с места. Наоборот, одна из ладоней переместилась на её лопатки, прижимая к себе. Она вырывалась, кусая его губы, но ничего не помогало.
Спустя пару минут борьбы хрупкое женское тело обмякло в руках Вадима. Он оторвался от её припухших губ, заглядывая в потемневшие глаза.
– Ты выслушаешь меня. Если тебе не понравится моё объяснение, выставишь меня за дверь, договорились? – мягко пробормотал Казанцев, поправляя за ухо выбившуюся карамельную прядь. Он вдохнул запах её волос, оставляя влажный поцелуй на виске. – Я ужасно по тебе скучал, милая.
Ольга высвободилась из его цепких рук. Шагнула назад, глядя ему в глаза – боль, обида и слабый луч надежды смешались в её остром взгляде – и завернула на кухню. Он поспешил за ней.
– Я почувствовала твой одеколон на лестничной площадке, – надломленным, тихим голосом начала она. – Потом у квартиры. Подумала – показалось. Ну, не мог же ты не поменять их за семь лет!? Не поменял. Потом зашла в квартиру. Знаешь, оказывается, когда живешь один, то запоминаешь каждую мелочь, оставленную своей рукой. Ты эти мелочи переставил. Чтобы я заметила? Нет-нет, не отвечай, Вадим, – женщина махнула рукой. – Я и так знаю ответ. Только спальню не тронул. Ты вообще представляешь, как эта квартира выглядела после твоего ухода?
Москвина взглянула на него, ожидая ответа. Он не рискнул заговорить, лишь отрицательно покачал головой.
–
Я тут всё разрушила. Ни одной целой вещи. Ни одного уголочка, который я не перевернула бы. Я уничтожила всё! Всё, что хоть как-то напоминало о тебе. А в этой квартире всё напоминало о тебе. Здесь на каждой вещи твоя тень.
Ольга выдохнула, переводя дух. Залпом выпила полный воды стакан. Её голос больше не дрожал; она выпрямилась, продолжая:
– У тебя должны быть слишком резкие
обстоятельства, чтобы ты мог объяснить свой уход. Но, знаешь,
Вадик – проблема не в том, что ты ушёл.
Проблема в том, что ты даже не пытался вернуться. Столько
лет… Господи, столько лет я ждала тебя… – женщина горько улыбнулась. Оттолкнулась от кухонной стойки и подошла к стулу. – Я выслушаю тебя.
Вадим кивнул. Медленно достал из внутреннего кармана белоснежный конверт, следом сбросил верхнюю одежду на ближайший стул. Сел напротив женщины и спокойно заговорил:
– Я знаю, что поступил неправильно по отношению к тебе. Но… – он удержал паузу. – Тогда это казалось единственным правильным решением. Оля, это… Был слабый поступок, – тихо признался он. – В какой-то момент я понял, что наш брак… Ломается. Ты постоянно была в работе, на конференциях, в разъездах. Приходила домой, быстро ужинала и сразу садилась за рабочий стол, до поздней ночи заполняя бланки и документы. Я пытался с тобой поговорить, знаешь? Я правда пытался. Но ты говорила, что я преувеличиваю. Я уже привык к твоему
отсутствию.
Он на мгновение замолчал, оценивая её реакцию: видел как женские плечи лишь на долю секунды опустились, словно под тяжестью слов, но она практически сразу вздернула подбородок.
– И это вся причина? Смешно, – жестко отрезала Москвина.
– Нет, Оля, это не всё. Ты пропала. У тебя было время на всех, кроме меня. А потом… Я получил это, – и он выложил перед ней конверт. Ольга нахмурилась, глядя на него; ее пальцы задрожали в желании узнать, что скрывается там.
– Что это? – буркнула она, потянувшись к белоснежному квадрату.
– Стой, – Вадим накрыл её руку своей, останавливая. – Обещай, что после того, как увидишь то, что там находится – ты объяснишь мне абсолютно всё.
– Это я-то должна объясняться? – ухмыльнулась она. Пальцы быстро распечатали конверт, выуживая изнутри несколько фотографий.
Улыбка с её лица мгновенно спала.
– Это… – на выдохе прошептала Москвина. – Это… Ты что следил за мной?
– Нет, – Казанцев отрицательно покачал головой. – Это оставили на моём рабочем столе в университете. В тот день, когда я ушёл.
– И ты просто поверил фотографиям?
– Я…
Да. Я просто поверил фотографиям. Ты сказала, что он мертв для тебя. Но вы выглядели так, будто…
– Будто что?
– Будто между вами что-то есть.
Ольга замолчала. Вновь взглянула на фотографию в своей руке: на ней был запечатлен момент, когда она потянулась в объятия к Москвину – своему бывшему супругу. На следующей фотографии – то, как она целует его в щеку, а он, осторожно обхватив женскую талию, прижимает её к себе. На последней фотографии – их пальцы сплелись, а плечи соприкоснулись.
Женщина тихо выдохнула. Они действительно выглядели как пара. Она отставила все фотографии в сторону. Медленно подняла взгляд на Вадима, стараясь подобрать слова.
– В тот день мы просто поговорили. Помирились. Я объяснила ему, что у меня уже есть любимый человек, и не вернусь к нему. И мы не сможем восстановить нашу семью. Впервые за много лет мы пришли к общему решению – просто остаться друзьями. Но… Возможно, со стороны это выглядит не так. И всё же, Вадим, это не отменяет того факта, что ты бросил меня. Оставил одну с десятками вопросов.
– Я знаю, дорогая. Это было нежеланное решение. Но прошлое оставляет неизгладимый след.
Ольга знала, о чём он говорит. Его роман с Надеждой и брак, хоть и фиктивный, с Настей сломал мужчину. Любовь к Ольге была слишком неземной, чтобы поверить в неё. И каждый, даже малейший намёк на недосказанность сразу же заставлял Казанцева нервничать и раздражаться.
– Но… Пока тебя не было рядом, я вдруг понял, что
главное – живой жизнью жить, а не по закоулкам памяти шарить.
Вадим встал – резко и дёргано. Ольга встала следом. Пару минут они разглядывали друг друга и взгляды их сражались в молчаливой борьбе.
– Прости, милая. Я поступил не как мужчина и права на твоё прощения не имею. Ты только береги себя, хорошо?
Он не стал дожидаться её ответа. Отвернулся к стороне выхода, намереваясь покинуть некогда их общую кухню.
– Прекрати оставлять меня, Вадим. Я второго раза не выдержу, понимаешь!? – крикнула Ольга ему в спину, шагнув вперёд.
Казанцев замер. Сердце пропустило удар, когда он услышал её надломленный, полный мольбы голос.
– Даже, если ты сможешь меня простить, я не смогу.
Вадим почувствовал прикосновение к своей спине. Женская рука оказалась до ужаса холодной, и он вздрогнул.
– Мы попытаемся вместе, – тихо ответила она. – Только не сдавайся. Не предавай меня вновь. Пожалуйста, Вадим.
Мужчина развернулся, глядя на возлюбленную. За эти годы она совсем не изменилась – такая же нежная и утонченная. Лишь исхудалость её тела бросалась в глаза – слегка впалые щеки, острые скулы и тонкие, выпирающие ключицы. В уголках глаз и на лбу собрались морщинки – вовсе не возрастные, а из-за частого плача и нахмуривания.
– Я без тебя не жила, Вадим, – заметив его пристальный взгляд, пробормотала Ольга. – Как бы не пыталась. Я себя закопала с твоим уходом.
Ольга прижалась к его груди, уткнувшись лицом в шею и вдохнув полной грудью родной запах.
– Прости, любимая, – прошептал мужчина, окольцовывая её в объятия. – Прости меня, дурака старого.
– Я давно тебя простила. Очень давно. Просто ждала. И верила, что ты вернешься.
Вадим оставил мягкий поцелуй на изгибе шеи. Её тело мгновенно покрылось мурашками, отзываясь на его прикосновения. Он провел кончиком носа по щеке, вдыхая аромат ванили и сандала – и прикрыл глаза, ощущая теплоту родного тела.
– Я так сильно люблю тебя, милая, – на выдохе прошептал мужчина.
Ольга не ответила. Лишь встала на носочки, прижимаясь нежным поцелуем к его обветренным губам.
И в этой кухне, на десятом этаже, двое влюбленных стояли в крепких объятиях и, наконец, поняли цену любви.
***
«Иногда вы уходите, чтобы потом подойти ближе».
