Кабинет 304

Хан Джисон медленно открыл глаза, и первое, что он почувствовал, — это тепло. Тяжёлое, уютное одеяло всё ещё прикрывало его ноги, но лица уже коснулся прохладный воздух, проникающий сквозь слегка приоткрытое окно. Он не сразу понял, сколько времени, только ощутил, что солнце уже низко — золотисто-янтарные лучи пробивались сквозь полупрозрачные занавески, отбрасывая на стены длинные тени. Он лениво потянулся, услышав, как хрустнули его суставы. Комната была залита мягким светом. Джисон приподнялся на локтях и лениво глянул в окно. За стеклом разгоралась осень. Деревья во дворе уже почти полностью сменили зелёный наряд на огненно-рыжий, и ветер, лёгкий, но настойчивый, срывал с веток листья, кружа их в медленном танце. Небо было бледно-голубым, почти сизым у горизонта, и где-то вдалеке, за соседскими домами, уже опускались сумерки. Джисон глубоко вдохнул. Воздух в комнате пах свечой, которую он купил неделю назад в маленькой лавке на окраине города. Она стояла на тумбочке, почти догоревшая, и последний огонёк дрожал в полупрозрачном янтарном стекле, отбрасывая блики на стопку книг, разбросанных рядом. Он провёл рукой по лицу, сгоняя остатки сна, и наконец сел, оглядывая свою комнату. Тёплый плед, сброшенный на пол, раскрытый ноутбук на кровати опасно накренился, чашка кофе, оставленная на столе — теперь уже холодная, с застывшей пенкой. На стене — постеры с группами, которые он давно не слушал, а на полке — коллекция магнитов из тех городов, где он так и не побывал. Из медленного созерцания таких привычных предметов его вытянул сладкий запах, а после и урчание живота. Джисон встал, босые ноги утонули в мягком ковре, и он потянулся, прежде чем выйти в коридор. Кухня встретила его волной тепла. Мама стояла у плиты, а перед ней на столе красовался только что испечённый пирог — золотистая корочка трескалась по краям, обнажая сочную начинку из яблок, пропитанную карамелью и корицей. Рядом дымилась чашка какао, а на подоконнике горела ещё одна свеча — тыквенная, с лёгким оттенком муската. — Проснулся? — мама обернулась, улыбаясь. — Ты проспал почти весь день. Джисон промурлыкал что-то невнятное и потянулся к пирогу, но получил лёгкий шлепок лопаткой. — Подожди, горячий ещё! Хан послушно отдернул руку, но не смог удержаться от того, чтобы украдкой провести пальцем по краю пирога, собирая каплю липкой карамели. Мама вздохнула, но глаза её смеялись. — Ну ладно, — она отрезала небольшой кусочек и положила его на тарелку. — Только осторожно, обожжешься. Он взял вилку, но вместо того, чтобы есть аккуратно, отломил кусочек пальцами и сунул в рот. Горячий, сладкий, с лёгкой кислинкой яблок и тёплой глубиной корицы — этот вкус всегда напоминал ему осень. Джисон прикрыл глаза от удовольствия. — Мам, — начал он, прожевывая.— Я думал насчёт репетитора. Мама перестала мешать какао и повернулась к нему, слегка приподняв бровь. — По физике? — Да. — Джисон ковырнул вилкой крошащуюся корочку. — Если я всё-таки хочу поступать в следующем году, то… надо подтянуть. Особенно термех. Он не стал говорить, что последние месяцы вообще не открывал учебники. Что этот «год передышки» начал потихоньку напоминать не паузу, а бесконечное болото, из которого он не знал, как выбраться. Мама поставила перед ним чашку с дымящимся какао, и он обхватил её ладонями, чувствуя, как тепло проникает в пальцы. — Ты уверен? — спросила она мягко. — Ты же говорил, что хочешь отдохнуть. — Я отдохнул, — он усмехнулся, но в голосе не было уверенности. — Ну, то есть… Я просто не хочу, чтобы этот год прошёл зря. За окном ветер подхватил горсть листьев и резко дёрнул их вверх. Мама села напротив, её руки тоже обхватили чашку — большие, тёплые, в мелких морщинках от муки и мыла. — А что насчёт музыки? — спросила она. — Ты же всё лето говорил, что хочешь записывать каверы. Джисон потупился. Гитара стояла в углу комнаты, покрытая тонким слоем пыли. — Не знаю, — пробормотал он. — Может, это просто… не моё. Тишина растянулась, но она не была неловкой. Она была наполнена запахом пирога, тихим потрескиванием свечи и далёким гулом вечернего города за окном. — Хорошо, — наконец сказала мама. — Если хочешь репетитора — найдём. Но, Джисон… Она потянулась через стол и поправила его растрёпанные волосы. — Ты не обязан всё решать прямо сейчас. Он кивнул, внезапно почувствовав ком в горле и отпил какао. — Просто… съешь сначала пирог, — улыбнулась мама. — Потом разберёмся. Давай завтра прямо с утра. Джисон медленно перевернул вилку в руках, наблюдая, как карамель тянется тонкой нитью от пирога к тарелке. За окном уже совсем стемнело, и только свет кухонной лампы да трепещущее пламя свечи отражались в стекле, смешиваясь с тенями. — Знаешь, — начала мама неожиданно. — Папа ведь тоже брал год перерыва перед универом. Джисон замер на секунду, его пальцы слегка сжали вилку. — Да…. — она продолжила голосом чуть ниже обычного. — Только он тогда в кругосветку собрался. Чемодан купил, карты развесил по стенам… Джисон фыркнул: — А потом встретил тебя, и все планы к чёрту. — Ой, — мама шлёпнула его по руке, но глаза блестели. — Неправда. Он просто… передумал. Они замолчали, каждый думая об одном и том же человеке. О том, как он смеялся, запрокинув голову. Как доставал с верхней полки книги, которых никто больше не читал. Как учил Хана играть на гитаре. Джисон вдруг почувствовал, как что-то сжимается у него в груди. — Невольно пошел по его стопам, решил отдохнуть и поискать себя, чёрт возьми, — пробормотал он. Мама внимательно посмотрела на него, а потом вдруг встала и подошла к буфету. Когда она вернулась, в её руках была старая фотография в деревянной рамке — папа стоял у доски, весь в мелу, улыбаясь своей широкой, солнечной улыбкой. — Он бы тебя понял, — сказала она просто. Джисон потянулся к фото и провёл пальцем по пыльной рамке. — Может, мне просто страшно, — неожиданно вырвалось у него. — Что если я попробую и… — И что? — мама наклонилась вперед, и свет свечи отразился в её глазах. — Мир рухнет? Пирог перестанет быть вкусным? Или у тебя просто не получится и ты попробуешь еще раз? Он рассмеялся, и вдруг напряжение ушло. — Ладно, — он отпил какао, которое уже стало тёплым, а не горячим. — Тогда завтра ищем репетитора. А послезавтра… — Послезавтра, — перебила мама, подмигивая. — Ты достанешь эту свою гитару. Хотя бы просто протереть пыль. Джисон допил остатки какао, поставил чашку в раковину и потянулся, костяшки пальцев хрустнули. — Ладно, я пойду, — сказал он, но не двигался с места, будто приклеенный к этому теплому свету кухни, к запаху пирога, к маминому присутствию. Мама вытерла руки полотенцем и обняла его, Хан уловил запах знакомого шампуня с лавандой. — Знаешь, что мне папа говорил, когда боялся начинать что-то новое? — прошептала она ему в плечо. Джисон покачал головой. — Он говорил: «Если не попробуешь — уже проиграл». Она отпустила его, придерживая за плечи, и посмотрела прямо в глаза. В свете кухонной лампы её лицо казалось мягким, почти юным. — Завтра будет новый день. И я рядом. Мы все решим. Джисон улыбнулся и чмокнул её в щеку. Он пошёл в свою комнату, где за окном теперь виднелись только силуэты деревьев и редкие звёзды. Джисон приоткрыл окно, впустил прохладный ночной воздух и плюхнулся на кровать. Синий свет экрана телефона осветил его лицо — в соцсетях всё было как всегда: мемы, сторис с вечеринок, на которые он не ходил… И вдруг — пост, выложен час назад. «Первый день в KAIST! Спасибо всем, кто верил!» Под фото счастливого Сынмина, его одноклассника, стояли десятки поздравлений. Джисон почувствовал, как что-то ёкнуло в груди. KAIST — именно туда он сам мечтал попасть. На факультет аэрокосмической инженерии. «Чтоб тебя…» — мысленно выругался он, но пальцы уже сами набирали сообщение: «Минни, поздравляю! Слушай, а репетитора по физике не посоветуешь? Я пока годик отдыхаю, но в следующем планирую к тебе присоединиться :)» Ответ пришёл через пару минут: «Ооо, буду рад тебя видеть! А то пока тут скука смертная. Можешь походить на допы к нам, но в копеечку обойдется, а так, в нашей старой школе новый учитель — Ли Минхо. Он еще и в KAIST на пол-ставки преподает. Говорят, гений, но строгий. У меня друг ходил к нему на занятия, сдал на высший балл.» Джисон закусил губу. Ли Минхо… имя звучало знакомо. «Спасибо. А… он нормально к таким, как я? Я не гений вроде. Еще и балбесничал с окончания учебы в школе. Вообще не повторял.» Три точки печатали, исчезали, снова появлялись. «Слушай, он сам после армии в универ поступил. Поймёт. Но будь готов — придется ебашить с ним.» Следом прилетел номер телефона. Экран погас. Джисон откинулся на подушки, уставившись в потолок. Вот она — причина его страха. Не формулы. Не задачи. А этот червячок внутри, который шептал: «Ты уже отстал. Ты не успеешь. Ты не сможешь.» Но Сынмин смог. И этот… Ли Минхо смог. Джисон резко сел, открыл браузер и набрал: «Ли Минхо KAIST репетитор». Первая же ссылка — статья в школьной газете. Фото мужчины лет двадцати пяти с острым подбородком и тёмными глазами, который держал в руках модель ракеты. Подпись: «Выпускник вернулся преподавать». — Вот же ж… — прошептал Джисон. Он скроллил дальше — отзывы студентов, список достижений… И вдруг замер. «Работал в KARI над проектом малого спутника». То самое KARI, куда он мечтал попасть после университета. Джисон потянулся за блокнотом и с размаху вырвал чистый лист. «План: 1. Завтра написать Минхо; 2. Купить новые тетради; 3. Разобрать программу вступительных.» Он прикусил карандаш, потом дописал: «4. Не сдаваться!!!» Джисон так и не уснул по-настоящему. Его сон был беспокойным, прерывистым, как помехи на старом телевизоре. Мозг, перегруженный мыслями о формулах, поступлении и строгом Ли Минхо, отказывался отключаться. Он ворочался, сбрасывал одеяло, снова натягивал его, пока в итоге не открыл глаза в полной темноте. Цифры на будильнике светились ядовито-зелёным: 4:47. Холод паркета больно ударил по босым ступням. Он не стал включать свет, движимый странным, почти истеричным желанием сделать всё сейчас же, пока не передумал. В полусвете раннего утра его комната казалась чужой и застывшей. Он нашел на стуле рюкзак и с грохотом вытряхнул из него на пол всё содержимое: смятые листочки со старыми черновиками, сломанные карандаши, засохшие ручки, пыльные конфетные обёртки. Потом принялся рыться в ящиках стола, вываливая на кровать кучу тетрадей. Он лихорадочно перебирал их, отшвыривая в сторону те, что были исписаны наполовину или с глупыми рисунками на полях. — Чёрт, где же чистые? — бормотал он, и голос звучал сдавленно, почти истерично. Наконец, в глубине шкафа, он нашел пару новых, ещё в целлофане. Хан с треском сорвал упаковку, чуть не порвав обложку. Потом схватил пенал. Он вытряхнул из него всё: карандаши, ластики, точилки, — все рассыпалось по одеялу. Он стал засовывать их обратно, но они не хотели лежать ровно, выскальзывали из дрожащих пальцев. Он швырнул пенал в стену. — Ааа! Да что со мной не так?! Джисон замер, тяжело дыша, слушая, как тишина снова постепенно накрывает комнату. Потом, сдавленно вздохнув, подошёл, поднял пенал и аккуратно, с преувеличенной точностью, стал укладывать каждую ручку на место. Это монотонное действие немного успокоило его. Он посмотрел на часы. 5:12. Спать уже не хотелось. В груди сидела колючая, беспокойная энергия, требующая выхода. Он подошёл к шкафу и нащупал на дне чёрные кеды Converse, которые не надевал с прошлой осени. Шнурки туго завязал двойным узлом. Хан накинул лёгкую ветровку и на цыпочках вышел из комнаты. В квартире было тихо и темно, только из-под двери маминой спальни струилась тонкая полоска света — она всегда засыпала с ночником. На улице было холодно, сыро и пустынно. Воздух обжигал лёгкие, пах мокрым асфальтом и прелыми листьями. Улицы были пусты, только где-то вдалеке гудел мусоровоз. Джисон сделал первый рывок, потом второй. Чёрные кеды отбивали чёткий, быстрый ритм по мокрому тротуару. Он бежал, не разбирая дороги, куда глаза глядят. Мимо спящих домов, зашторенных окон, припаркованных машин с заледеневшими стёклами. Он добежал до старого школьного парка, запыхавшийся, с колючим холодным потом на спине. Остановился, упёршись руками в колени, и поднял голову. Небо на востоке уже начинало светлеть, окрашиваясь в сиреневые и персиковые тона. Одинокий дрозд сидел на голой ветке и смотрел на него. И тут его накрыло. Не паника, а странное, холодное спокойствие. Да, он боится. Боится опозориться, боится не справиться, боится, что этот Ли Минхо посмотрит на него с презрением. Что в вузе ему скажут, что он не проходит. Но он хочет попробовать. Хочет сильнее, чем боится. Он выпрямился, достал телефон. Свет экрана резанул по глазам. Он нашёл тот самый номер и, не дав себе передумать, начал набирать сообщение. Пальцы дрожали, но он заставлял их двигаться. «Здравствуйте! Меня зовут Хан Джисон. Я хочу поступить в KAIST на аэрокосмическую инженерию в следующем году. Мне нужна ваша помощь. Готов работать сколько потребуется» Он не перечитывал. Просто нажал «Отправить». И пошёл домой, чувствуя, как тяжёлый камень страха наконец сдвинулся с места, сменившись лёгкостью неопределённости. Он не знал, что ответит Минхо. Но он сделал первый шаг. А в кармане его ветровки лежал тот самый смятый листок с планом. Пункт номер один был выполнен. 6:30 Джисон стоял под почти обжигающе горячим душем. Вода барабанила по его спине, а в ушах всё ещё стоял ритм его же собственного сердца. Он уже вытирался, когда из-за двери донёсся звук — оповещение на телефоне. Сердце ёкнуло и провалилось куда-то в пятки. Он накинул полотенце на плечи и, почти не вытираясь, рванул в комнату, оставляя на полу мокрые следы. Телефон лежал на столе, экран светился. Одно новое сообщение. Джисон сделал глубокий вдох, словно собираясь нырнуть в ледяную воду, и нажал на экран. Ли Минхо От Сынмина: «Хан Джисон? Это Ли Минхо. Ваше сообщение получил.» Пауза. Джисон замер, не дыша. Ли Минхо От Сынмина: «Если вы серьезны, встретимся сегодня. Школьная лаборатория, кабинет 304. 12:00. Не опаздывайте.» Он перечитал сообщение три раза. В этот момент на кухне щёлкнул выключатель, и послышалось сонное шарканье тапочек. Джисон натянул толстовку и вышел, всё ещё сжимая телефон в руке. На кухне пахло свежемолотым кофе — мама уже заваривала свой утренний эспрессо, завёрнутая в тёплый халат. — Ты чего так рано? — она сонно уставилась на него, поправляя бигуди. — И волосы мокрые… Простудишься. — Пробежка, — буркнул он, наливая себе чашку кофе. Мама внимательно посмотрела на него, её взгляд заострился, сон как рукой сняло. — Слушай, насчёт вчерашнего… Я сегодня освобожусь пораньше с цветочного, можем съездить, поискать тебе этого репетитора. Спросим в учебном центре, может… — Не надо, — перебил он её, и его собственный голос прозвучал непривычно твёрдо. Он поднял телефон. — Я уже нашёл. Мама замерла с кружкой на полпути ко рту. — Нашёл? Когда? Кто? В этот момент телефон снова завибрировал в его руке. Одно новое сообщение. Ли Минхо От Сынмина: «И возьмите с собой старые конспекты. Если они, конечно, у вас есть.» Джисон не смог сдержать короткую усмешку. Да, этот Ли Минхо точно не даст ему спуску. — Учитель физики, — сказал он, глядя на маму поверх экрана. — Новый, в старой школе. Ли Минхо. Встречаемся сегодня в двенадцать. Мама молча смотрела на него несколько секунд, а потом её лицо расплылось в медленной, тёплой улыбке. Она не стала спрашивать, откуда он узнал, как договорился. Она просто протянула руку и смахнула с его плеча несуществующую пылинку. — Тогда я испеку ему печенье. Учителя нужно уважать. Мама ушла на работу, быстро чмокнув Джисона в щеку и пожелав удачи. Запах корицы и тёплого масла всё ещё витал на кухне. Джисон молча стоял у стола, глядя на аккуратную клетчатую салфетку, в которую она завернула печенье. Он бережно упаковал сверток в контейнер и положил в рюкзак. Со шкафом он не справился. Вещи летели на кровать в беспорядке — слишком нарядная рубашка, слишком детская футболка, слишком потрёпанный худи. В итоге он выбрал простой чёрно-белый свитер и темные джинсы. Недолго подумав, он поставил к двери утренние Converse. Рюкзак предательски пустовал. Попытка собрать старые конспекты обернулась провалом: несколько смятых листков с неразборчивыми формулами, учебник с закладками, которые он не помнил, чтобы оставлял. Он с силой застегнул молнию, тяжко вздохнув. Хан вышел на улицу, с опозданием в пару минут. Дорога до школы превратилась в медленную пытку. Он останавливался, делал вид, что поправляет шнурок, просто чтобы перевести дух. Школа встретила его пустынными коридорами и гулом тишины. — «Точно, суббота же», — вспомнил Джисон. Он шёл, и стук его кед по кафелю казался невыносимо громким. Дверь в кабинет 304 была приоткрыта. Джисон замер на пороге, заглядывая внутрь. За учительским столом, спиной к нему, сидел человек в зеленом свитере. Свет от ноутбука выхватывал из полумрака чёткий контур плеч и сильные пальцы, быстро печатающие что-то на клавиатуре. Он собрал всю свою волю в кулак и постучал костяшками пальцев по косяку. Звук вышел слабым, предательски робким. Человек за столом обернулся. Его взгляд был мгновенным и безжалостным — не строгим, не злым, а просто… фиксирующим. Он скользнул по лицу Джисона, по его рюкзаку, по напряжённой позе, будто снимая с него точные мерки. — Хан Джисон? — голос был ровным, без эмоций. — Да, — голос Джисона дрогнул, выдав всё его внутреннее состояние. — Вы опоздали на две минуты. Впредь не опаздывайте. Время — единственный ресурс, который нельзя восполнить. Проходите, садитесь. Минхо показал рукой на пустой стол. На самом его краю лежала одинокая папка с идеально ровными, подписанными файлами. Джисон кивнул, стараясь дышать ровнее, и опустился на указанный стул. Он снял рюкзак, стараясь не смотреть прямо на Минхо, но периферией зрения впитывая каждую деталь. Ли Минхо был до неприличия красив. Это была не мягкая, а резкая, почти колючая красота. Идеально четкие линии скул, прямые темные брови и губы, которые, казалось, были созданы для того, чтобы произносить только точные формулировки. Его темные волосы были небрежно отброшены со лба, но в этой небрежности чувствовался расчет. — Прежде чем начать, формальности, — Минхо без лишних слов протянул ему несколько листов, скрепленных степлером, и ручку. — Анкета. Заполняйте. Всё, что непонятно, спрашивайте сразу. Джисон взял листы. Рука чуть дрожала. Он уткнулся в первый вопрос, стараясь сосредоточиться. «АНКЕТА ДЛЯ УЧАЩЕГОСЯ. 1. ФИО: Хан Джисон.» Он вывел буквы старательно, как на экзамене. «2. Цель занятий: Поступление в KAIST на факультет аэрокосмической инженерии.» От одной только записи этих слов стало одновременно страшно и воодушевляюще. «3. Желаемый балл: » Он замер. Что написать? Реалистично? Или замахнуться? Робко поднял взгляд. Минхо смотрел на экран ноутбука, но, казалось, чувствовал его колебание. — Пишите тот, который нужен для проходного. Не ваш желаемый, а требуемый, — прозвучало ровным тоном. Джисон выдохнул и написал цифру. «4. Любимый раздел физики: » Он сглотнул. Любимый? Он их все ненавидел в равной степени последний год. Вспомнил фото Минхо с ракетой. «Кинематика? Нет, звучит глупо. Оптика? Термодинамика?» — Если нет любимого, напишите тот, который ненавидите меньше всего, — снова раздался голос, на этот раз с легкой, едва уловимой усмешкой в тембре. Джисон покраснел и быстро вписал «Механика». «5. Слабые места (темы, задачи): » Тут он разошёлся. «Динамика, вращательное движение, термодинамические циклы, задачи с параметрами…» Список удлиннялся с каждой секундой, превращаясь в унизительный перечень его незнания. «6. Предыдущий опыт подготовки (репетиторы, курсы): Школьная программа. Самостоятельная подготовка (неэффективная). 7. Сколько часов в неделю готов уделять: » Он снова посмотрел на Минхо, но тот молчал, давая ему сделать выбор самому. Джисон сжал зубы и написал: «Столько, сколько потребуется». Он закончил, поставил последнюю точку и с опаской протянул листы обратно. Минхо взял их, его глаза быстро пробежали по ответам. Он не комментировал унизительный список слабых мест, лишь слегка поднял бровь на последнем пункте. — «Столько, сколько потребуется», — он повторил его слова. — Расплывчато. Конкретика — основа результата. С понедельника ваше личное время принадлежит мне. Я сам составлю наш график. Вопросы? Джисон молча покачал головой, всё ещё переваривая фразу «принадлежит мне». — Хорошо. Первое занятие — в понедельник, в восемь утра. Здесь же. Не опаздывайте. Принесёте все ваши учебники и тетради. Все. Даже эти, — он кивнул на рюкзак Джисона, словно рентгеном видя его жалкое содержимое. — И найдите свои старые контрольные. Всё, свободны. — Спасибо, — пробормотал он, накидывая рюкзак. — Не благодарите, пока не поступите, — парировал Минхо, уже снова погрузившись в экран ноутбука. Хан вышел из школы, и осенний воздух ударил ему в лицо, холодный и отрезвляющий. Он чувствовал себя так, будто его пропустили через мясорубку, а потом собрали обратно, но все детали стояли не на своих местах. В рюкзаке безжизненно лежал контейнер с печеньем. Он так и не нашёл в себе смелости протянуть его Минхо. Он почти на автомате достал телефон и написал Хенджину; «Встречаемся у «Soul Coffee»? У меня есть печенье.» Ответ пришёл почти мгновенно: «Печенье? Ты что, умираешь? Или тебя подменили? У Соула через 20 минут.» Кофейня «Soul Coffee» была залита тёплым светом. Хенджин уже сидел у окна, развалившись на стуле, с ноутбуком и разбросанными вокруг конспектами. Он поступил на биоинженерию в престижный универ, и с середины сентября его жизнь состояла из лекций, лабораторных и вечного недосыпа. — Ну, рассказывай, — Хенджин отхлебнул свой латте, оставив на верхней губе молочную пенку. — Почему срочно понадобилось меня подкупать выпечкой? Джисон молча поставил на стол контейнер и откинул крышку. Аромат маминого печенья с корицей заполнил пространство между ними. — Был у того репетитора, — глухо начал он. — Ли Минхо. Я тебе писал с утра. — И? — Хенджин с любопытством потянулся к печенью. — Такой мудак, как все говорят? Мне Чанбин про него рассказывал, у него сестра в 6 классе с ним физику учит. — Мудак? — Джисон горько усмехнулся. — Хенджин, он… Он не человек. Он… алгоритм. Бездушный алгоритм. Он рассказал всё. — «Не благодарите, пока не поступите», — повторил Джисон финальную фразу Минхо, смотря в свою чашку капучино, который он ещё даже не пил. Хенджин свистнул, размазывая пенку по губе. — Вау. Жёстко. Но круто, правда? Никакой воды. Мне на парах половина профессоров не могут так ясно объяснить, чего они от нас хотят. — Он заставил меня написать, что я ненавижу меньше всего в физике! — взорвался Джисон. — Я написал «механику». А что я в ней понимаю? Ни-че-го! Только то, что машины ездят, а яблоки падают на голову! — Но это же лучше, чем ненавидеть всё подряд, — философски заметил Хенджин, доедая второе печенье. — Значит, есть за что зацепиться. Смотри, — он ткнул пальцем в свой ноутбук, заваленный сложными схемами. — Я вот вообще не понимаю, зачем мне этот предмет про клеточные мембраны. Но я просто делаю вид, что это очень увлекательная детективная история, где нужно вычислить преступника-белка. Придумываешь свою логику. Он замолчал, увидев лицо друга. — Ладно, плохой совет. Слушай, этот твой Минхо… Он же из KAIST, да? Работал в KARI. Такие люди просто так со случайными балбесами не возятся. Значит, он увидел в тебе что-то. Какую-то искру. Может, ты сам её не видишь, а он — увидел. Джисон молча разломил печенье пополам, но не стал есть. — А если он её и увидел, то легко погасит за неправильное решение уравнения, — пробормотал он. — Ну, это все равно лучше, чем постить фоточки грустных котиков о безнадеге, весь твой Инстаграм уже в них, — рассмеялся Хёнджин. — А печенье — бомба, кстати. Передай маме спасибо и мой номер. Джисон наконец поднял глаза и слабо улыбнулся. — Обойдешься. Он отпил наконец остывший капучино.

Вечер опустился над городом густыми сиреневыми сумерками. Джисон лежал на кровати, уставившись в потолок. Он уже почти смирился с мыслью, что следующие несколько месяцев превратятся в адский марафон, как телефон резко завибрировал на груди: «Хан Джисон. Изучил вашу анкету. Уровень близок к нулевому. Вступительные в KAIST начинаются 25 февраля. Это на три недели раньше стандартного потока. Времени в обрез.» Далее шло расписание, которое заставило глаза Джисона расшириться от ужаса: «Ваш график: Пн: 7:30–9:00 (школа, каб. 304) Ср: 7:30–9:00 Пт: 7:30–9:00 Сб: 15:00–17:00 (после моих лекций в KAIST) Вс: 10:00–13:00 (интенсив) Пн/Ср/Пт: 19:00–20:30 (дистанционно, разбор домашнего задания)» Это было безумие. Утро, вечер, выходные… Минхо втиснул его в каждую щель своего собственного расписания, будто упаковывая хрупкий груз в переполненный контейнер. «Я преподаю в школе до 15:00, затем лекции в институте до 18:30. Ваши утренние и вечерние окна — единственные, что у меня есть. Вопросы?» Джисон перечитал сообщение дважды. Оно не требовало ответа «да» или «нет». Оно требовало капитуляции. Он глубоко вздохнул. Страх неизвестности вторил отказаться от этого безумства. Но где-то под ним, глубоко внутри, шевельнулось что-то упрямое. То самое, что заставило его написать Минхо в пять утра: «Возражений нет. Я буду. Вопрос: с чего начнем в понедельник?» Ответ пришел почти мгновенно, будто Минхо ждал: «С кинематики. Того, что вы «ненавидите меньше всего». Принесете все учебники и конспекты. Все. До понедельника.»

***

Сон так и не пришёл. Джисон ворочался, вглядывался в потолок, где узоры теней от уличного фонаря складывались в интегралы и синусоиды. В голове стучало: «Не опоздать». Он зажмуривался, пытаясь прогнать навязчивый образ Минхо. В итоге, он встал ещё до будильника. Тёмное окно отражало его бледное, невыспавшееся лицо. Сердце колотилось с той неровной, тревожной частотой, что бывает перед экзаменом, к которому он не готовился. Выходные пролетели в лихорадочных поисках. Он перерыл все ящики, залез на антресоли, под кровать. Результат был жалким, но осязаемым: пачка пожелтевших контрольных с красными «двойками» и «тройками», несколько тетрадей с конспектами, где строчки ровного почерка прерывались глупыми рисунками на полях. Он даже написал нескольким одноклассникам, унизительно выпрашивая фотографии домашних заданий за прошлые годы. Ответы приходили с удивлёнными смайликами и вопросами «Ты жив?», но файлы прикрепляли. Он всё скачал, распечатал и подшил в отдельную папку. Это было похоже на сбор скудных припасов перед долгой и трудной дорогой. В воскресенье он совершил небольшой ритуал. Сходил в канцелярский и долго выбирал тетрадь. Потом купил новый рюкзак — чёрный и с большим карманом. Джисон аккуратно, почти с благоговением, уложил в этот рюкзак новую тетрадь, папку с добытыми потом и кровью конспектами и набор новых ручек. На кухне было тихо. Мама ещё спала. Он не стал ничего готовить, лишь выпил стакан воды, чувствуя, как холодная жидкость проясняет сознание. И тут его осенило. Небольшой, почти инстинктивный порыв. Желание сделать что-то, чтобы обозначить свой настрой, попытку сгладить острые углы. Он достал телефон: «Доброе утро. Я по пути буду заходить в кофейню. Купить вам кофе? Капучино, эспрессо?» Сообщение ушло в тишину. Он представил, как телефон Минхо вибрирует на тумбочке, и ему стало не по себе. Это была глупая, панибратская идея. Ответ пришёл почти мгновенно: «Доброе утро, Джисон. Да, американо, 0,4. Горячий. Повышенная температура. Спасибо.» Джисон замер у дверей кофейни, перечитав сообщение ещё раз. Даже заказ кофе у Минхо звучал как техническое задание с точными спецификациями. Внутри пахло молотыми зёрнами и свежей выпечкой. Он заказал: один американо с повышенной температурой, как указано, и себе латте. Бариста странно на него посмотрела, когда он попросил измерить температуру напитка термометром, но сделала, что просили. Хан убедился, что американо действительно горячее обычного, и удовлетворенно забрал напитки. С двумя стаканчиками в руках он вышел на улицу. Горячий американо щипал ладонь даже сквозь картон. Он шёл быстрее, почти бежал, боясь, что кофе остынет хоть на градус и не будет соответствовать требованиям Минхо. Школа была ещё пустыннее, чем в субботу. Он подошёл к кабинету 304 и заглянул внутрь, затаив дыхание. Минхо уже был там. Он стоял у доски, спиной к двери, что-то быстро и размашисто записывая мелом. Он был в простых чёрных брюках и тёмной рубашке, которая подчёркивала ширину плеч и стройность талии. Каждое движение его руки было отточенным и лаконичным. Он был сосредоточен, и эта концентрация была почти физически ощутима. Хан завороженно застыл на пороге. Его сердце, только-только успокоившееся после бега, снова забилось часто-часто, но уже не от страха. — Вы планируете провести там всё утро или зайти? — раздался ровный голос. Минхо дописывал сложную формулу. — Кофе, судя по звуку, в картонной таре. Он остывает с каждой секундой. Джисон вздрогнул и поспешно переступил порог. — Простите. Держите. Американо. Горячий, как вы просили. Минхо наконец повернулся. Его взгляд скользнул по стаканчику, потом по лицу Джисона. — Спасибо, — он взял кофе, его пальцы ненадолго коснулись пальцев Джисона. Прикосновение было быстрым и холодным. — Садитесь. Начинаем. Он отхлебнул американо, не моргнув глазом, и поставил стаканчик на край стола. — Кинематика. Траектория, скорость, ускорение. Основы, которые вы благополучно проигнорировали. Открывайте тетрадь. Джисон вспыхнул, будто его поймали на краже. Он судорожно расстегнул рюкзак и достал новую тетрадь. Занятие началось. Объяснения Минхо были лаконичными, точными и без единого лишнего слова. Он не унижал за незнание, но его молчаливое ожидание правильного ответа было красноречивее любых насмешек. Джисон старался изо всех сил. Лоб покрылся испариной, рука уставала выводить непривычные символы. Но он ловил каждое слово, каждый взгляд. И да, он постоянно смотрел на Минхо. На то, как хмурятся его идеальные брови, когда Джисон ошибался. На то, как двигаются его губы, произнося слова «вектор» и «проекция». На то, как он иногда проводил рукой по волосам, отбрасывая непослушную прядь со лба. Он был невероятно, безумно, отвлекающе красив. И это было самой сложной задачей на этом уроке — заставить себя смотреть на доску, а не на учителя. — Вы здесь, Джисон? — раздался холодный голос, прерывая его грёзы. Минхо смотрел на него поверх стопки исписанных листов. — Нет! То есть, да! Я здесь! — Джисон тряхнул головой, чувствуя, как горит лицо. — Просто… сложно. — Сложно? — Минхо поднял бровь. — Это не сложно. Это просто непривычно. Он снова повернулся к доске, и Джисон, сделав глубокий вдох, уткнулся в тетрадь. Ровно в девять утра за стенами кабинета раздался привычный, немного дребезжащий школьный звонок, возвещающий начало первого урока. Звук, казалось, врезался в напряжённую тишину, царившую вокруг формул, и разбил её на тысячи осколков. Джисон невольно вздрогнул и поднял глаза от тетради, исписанной неровными строчками. Его взгляд автоматически переместился на Минхо, ожидая, что тот начнёт собираться. — У вас же сейчас уроки начинаются? — робко спросил он, уже мысленно представляя, как освобождает кабинет. Минхо, не отрываясь от проверки только что решённой Джисоном задачи на доске, лишь медленно приподнял бровь. — У меня сейчас, — он отложил ручку, и её лёгкий стук прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине. — Окно. И я планирую потратить его на то, чтобы проверить, что именно вы усвоили за эти полтора часа. Если, конечно, вы не торопитесь? Джисон поспешно затряс головой: — Нет! Вовсе нет. — Прекрасно. — Минхо протянул руку, и его длинные пальцы легли на исписанную страницу. — Давайте-ка сюда ваш конспект. И те задачи, что вы пытались решить самостоятельно, пока я писал на доске. Джисон с внезапно вспотевшими ладонями передал ему тетрадь. Он с ужасом наблюдал, как тот бегло пролистывает страницы, временами задерживаясь на том или ином моменте. Его собственный почерк, вначале старательный, к концу занятия стал неровным и торопливым. В воздухе повисла тягостная пауза, нарушаемая лишь шелестом бумаги. Наконец Минхо отодвинул тетрадь: — Сносный каркас. Для начала. Но почерк хромает, а оформление решений — безобразно. Над этим будем работать отдельно. В среду я ожидаю больше аккуратности. Он поднялся из-за стола, его движения были плавными и уверенными. Джисон тоже поспешно вскочил, начиная сгребать свои вещи в рюкзак, чувствуя, как адреналин потихоньку отступает, сменяясь усталостью. — И Джисон, — голос Минхо остановил его у самой двери. Тот обернулся. Учитель стоял, опершись о стол, и держал в руках тот самый стаканчик из-под американо. — Кофе. Спасибо. И прежде чем Джисон успел что-либо возразить или хотя бы кивнуть, Минхо положил на его учебник, лежавший поверх рюкзака, аккуратно сложенную купюру. — Но я… Я хотел просто… — Потратьте это на новую ручку, — мягко пресёк его Минхо. — Та пишет слишком жирно. Это мешает концентрации. До среды. Не опаздывайте. Дверь кабинета тихо закрылась за Джисоном. Он стоял в пустом коридоре, сжимая в руке деньги за кофе, с странным чувством пустоты под ложечкой и чётким, как график, расписанием в голове. Он не пошёл домой сразу. Ноги сами понесли его в ближайший канцелярский магазин. Тот самый, где он покупал тетрадь. Теперь он стоял перед стеллажом с ручками, сжав в кулаке ту самую, «жирную», как назвал её Минхо. Он перебирал стержни, читал описания, снова чувствуя себя тем самым потерянным школьником. В итоге выбрал гелевую, с тонким стержнем 0.3 мм, чёрную. Весь оставшийся день и весь вторник прошли в лихорадочной подготовке. Он не просто перечитывал конспекты — он переписывал их заново, уже новой тонкой ручкой, выводя каждую букву и каждый символ с максимальной аккуратностью. Он разбирал каждую задачу, которую они решали, искал похожие в интернете, пытался решить их самостоятельно, сверяя ответы. Его комната превратилась в лабиринт из исписанных листов, учебников и чашек остывшего кофе. И теперь у него был архив его незнания, тщательно систематизированный и готовый к изучению. В среду он пришёл за десять минут до начала. В одной руке — рюкзак с идеально уложенными вещами, в другой — подставка с двумя кофе. Сердце снова колотилось, но Джисон это проигнорировал и зашёл в кабинет. — Доброе утро, — тихо сказал Джисон, ставя перед Минхо кофе, прежде чем учитель что-либо успел сказать. Минхо поднял на него быстрый и оценивающий взгляд: — Утро. Садитесь. Спасибо за кофе. Джисон сел, положил перед собой новую тетрадь, новую ручку и… задумался на секунду, потом решительно выдвинул вперёд толстую папку. — Я принёс. Всё, что смог найти. Старые конспекты, контрольные. Всё, как вы просили. Минхо медленно перевёл взгляд с его лица на папку. Его пальцы провели по глянцевой обложке, будто оценивая качество бумаги. Он не открыл её сразу, лишь коротко кивнул. — Хорошо. Это уже похоже на организованность. Теперь откройте тетрадь на чистой странице. Сегодня разбираем динамику. Начнём со второго закона Ньютона. Минхо не похвалил, но в его тоне не было и привычной лёгкой насмешки. Был нейтральный, деловой настрой. И для Джисона в этот момент это значило больше любой похвалы. Вечер среды застал Джисона за столом в его комнате. На мониторе светилась схема свободного падения тел, а рядом лежала исписанная аккуратными столбцами формул тетрадь. Ровно в семь его ноутбук тихо пропищал — incoming call в программе для видеосвязи. Сердце ёкнуло. Он сделал глубокий вдох и нажал «Принять». На экране возникло лицо Минхо. Он был дома, судя по книжным полкам на заднем плане. На нём были очки в тонкой металлической оправе, которые делали его взгляд ещё более пронзительным и неуловимо смягчали резкие черты. Он сидел близко к камере, и Джисон мог разглядеть мельчайшие детали: влажный блеск на губах, может быть, от чая, и лёгкую тень усталости под глазами. — Вечер, — голос Минхо прозвучал чуть приглушённо, без школьной акустики, но так же чётко. — Показывайте, что сделали. Джисон переключил камеру на документ и начал показывать домашнее задание. Он старался говорить уверенно, объясняя ход решения каждой задачи. Минхо слушал молча, изредка задавая короткие уточняющие вопросы: «Почему взяли этот коэффициент?», «Что обозначает эта переменная здесь?». — Остановитесь, — вдруг раздался его голос, когда Джисон перелистывал на страницу с конспектами по динамике. — Вернитесь. На предыдущую. Джисон послушно вернул. Это были его новые, переписанные конспекты. — Это вы переписали? — спросил Минхо. В его голосе прозвучала лёгкая нота… не удивления, скорее, констатации факта. — Да, — ответил Джисон, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Старые были нечитабельны. Я решил, что так будет лучше. На экране он видел, как палец Минхо с длинной фалангой приблизился к камере, указывая на один из графиков: — Здесь. Вы не указали систему отсчёта для этого вектора скорости. Допустили ту же ошибку, что и в понедельник. Исправьте. Джисон почувствовал лёгкий укол досады, но кивнул: — Хорошо. — Но… — Минхо сделал небольшую паузу, и Джисон замер. — Структура стала лучше. Читать можно. Это уже прогресс. Продолжайте в том же духе. Аккуратность — не прихоть, она дисциплинирует мышление. Простая, сухая фраза. Никаких восклицаний. Но для Джисона она прозвучала как оркестровая увертюра. Он сжал кулаки под столом, чувствуя, как по щекам разливается глупое, неподконтрольное тепло. — Спасибо, — выдавил он. — Я буду стараться. — Старания должны быть результативными, — парировал Минхо, уже снова глядя в свои бумаги. — Теперь следующая задача. Номер сорок седьмой из задачника. Объясните, почему вы применили здесь закон сохранения энергии, а не импульса. Занятие продолжилось. Голос Минхо был ровным, требовательным, но без прежней ледяной отстранённости. Иногда, когда Джисон давал особенно удачный ответ, уголок его губ чуть вздрагивал — слишком быстро, чтобы это можно было назвать улыбкой, но достаточно, чтобы заметить. Час пролетел незаметно. Когда Минхо наконец сказал: «На сегодня достаточно. До пятницы», Джисон почувствовал не опустошение, а приятную мышечную усталость, как после хорошей тренировки. — Хорошо. Спасибо вам, — сказал он, уже выключая камеру. Минхо в последний раз посмотрел прямо в объектив, его глаза за стёклами очков казались тёмными безднами: — Не благодарите. Работайте. И… конспекты действительно стали лучше. Соединение прервалось. Джисон откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. На столе перед ним лежала исправленная задача, а в ушах звучал ровный, спокойный голос, произносящий слова, которые для него значили больше любой похвалы. Он поймал себя на мысли, что уже ждёт пятницу и потряс головой.

***

Жизнь Джисона превратилась в чёткий, жёсткий ритм, подчинённый расписанию, которое он теперь знал наизусть лучше, чем текст любимой песни. Утренние пробежки в предрассветной мгле, когда город только просыпался, а в голове уже щёлкались задачи. Занятия в кабинете 304, где царила тишина, нарушаемая лишь скрипом мела и ровным, спокойным голосом Минхо, объясняющим сложные концепции. Вечерние онлайн-разборы, когда он видел Минхо уставшим, в очках, но не менее собранным и требовательным… И привлекательным. Страх постепенно уступал место азарту. Там, где раньше были сплошные белые пятна, теперь проступали контуры понимания. Он ловил себя на том, что иногда спорил с Минхо, робко выдвигая свои варианты решения. — Неверно, — говорил Минхо, но его голос уже не был бесцветным. — Но ход мысли правильный. Развивайте его. И Джисон развивал. Он часами сидел над задачами, и всё чаще находил решения сам, без подсказок. Чувство, когда сложная, запутанная задача вдруг поддавалась, было похоже на полёт. Он начал видеть красоту в логичности физических законов, в том, как всё подчинялось расчёту и анализу. Это был новый, незнакомый ему ранее вид гармонии. Однажды в субботу, после особенно интенсивного занятия, Хенджин вытащил его в пиццерию. — Ты выглядишь как зомби, который нашёл смысл жизни в учебнике по физике, — заявил он, отправляя в рот кусок пиццы с двойным сыром. — Ты не выключаешься. Ты даже сейчас, смотри, пальцем по столу интегралы рисуешь. Джисон смущённо убрал руку: — Просто сложная тема была сегодня. Электродинамика. — Электродинамика, говоришь, — Хенджин приподнял бровь с таким видом, будто ему только что открыли великую тайну. — А почему тогда у тебя уши краснеют, когда ты про неё говоришь? Джисон поперхнулся колой: — Перестань. — Я ничего не говорю! — Хенджин невинно развёл руками. — Просто отмечаю факты. Раньше ты постил мемы про то, как ненавидишь учёбу. А теперь твой инстаграм — это фотографии конспектов, очень аккуратных, кстати, и сложных формул. И подпись «разобрался!». Это пугает. Признавайся, он тебя гипнотизирует? Джисон отвёл взгляд, но не смог сдержать лёгкую улыбку. Да, он стал другим. И дело было не только в физике. Дело было в том, кто её преподавал. В том, как его сердце делало странный кульбит, когда Минхо одобрительно кивал. В том, как он ловил себя на мысли, что ждёт не столько занятия, сколько момента, когда дверь кабинета откроется и он увидит его. — Он просто хороший учитель, — пробормотал он, делая вид, что очень увлечён своей пиццей. — Конечно, конечно, — засмеялся Хенджин. — Учитель. Я так и поверил. Ну ладно, раз ты такой упёртый. Рассказывай тогда про своего «хорошего учителя». Джисон вдруг оживился: — Знаешь, на прошлом занятии я сам вывел формулу, которую мы не проходили! И он… он не похвалил меня, конечно. Но сказал: «Логично. Теперь докажите, что она универсальна». И мы весь урок спорили! Он спорил со мной на равных, Хенджин! Как будто я… как будто я могу. В его голосе прозвучала та самая нота, которая выдавала всё с головой. Восхищение. Уважение. И что-то ещё, более тёплое и смущающее. Хенджин смотрел на него с лёгкой улыбкой, качая головой: — Да уж. Поздравляю. Ты просто влюбился в физику.

***

— Почему аэрокосмическая инженерия? Вопрос прозвучал так внезапно и тихо, что Джисон сначала подумал, что ему послышалось. Они как раз заканчивали разбирать сложную задачу на расчет орбитальной скорости, и Минхо стирал с доски остатки мела. Безличный, ровный тон, каким он задавал вопросы о коэффициентах трения или законах термодинамики. Джисон замер, его рука с ручкой зависла над тетрадью: — Простите? Минхо повернулся к нему, опёршись о край стола. Его черная водолазка слегка натянулась на плечах. В его взгляде не было любопытства — лишь чистая, незамутнённая аналитика. Как будто он изучал новую, не совсем понятную переменную в уравнении. — KAIST. Аэрокосмическая инженерия. Один из самых сложных факультетов в стране, — он перечислил факты, как читал лекцию. — Конкурс запредельный, нагрузка — тоже. Вы взяли год перерыва, что говорит об отсутствии изначальной уверенности. Ваши стартовые знания были близки к нулю. Логично предположить, что вы выбрали цель попроще. Почему именно это? Почему не что-то более достижимое? Джисон почувствовал, как подступает жар. Он отложил ручку, чтобы не выронить её. Он ждал вопросов о формулах, о теориях, но не этого. Не того, чтобы копаться в его мотивах. — Я… — он замолчал, ища слова. Как объяснить то, что он и сам до конца не понимал? Как описать чувство, которое возникало, когда он в детстве смотрел на ночное небо? Не романтический восторг, а жгучее желание понять, как оно устроено. Как рассказать про модель ракеты, которую он пытался склеить в одиннадцать лет, и она развалилась, но он тогда плакал не от обиды, а от ярости, что не смог её рассчитать правильно? — Это звучит глупо, — наконец выдохнул он, глядя в свой идеальный конспект. — Глупость — это отсутствие вопросов, — парировал Минхо, его голос не изменил интонации. — Нелогичный выбор — нет. Объясните. И в этом «объясните» не было насмешки. Был вызов. Такой же, как в «докажите, что формула универсальна». Джисон поднял на него глаза: — Потому что это сложно. Потому что это… максимальная высота. Буквально и фигурально. — Он нервно провёл рукой по волосам. — Всегда казалось, что это что-то невозможное. Для гениев. Для кого-то другого. А я… я обычный. И год назад я бы сказал, что я ищу что-то полегче. Но теперь… — он запнулся, поймав на себе внимательный, изучающий взгляд. — Теперь я хочу доказать. В первую очередь себе. Что могу дотянуться до чего-то такого. До чего-то по-настоящему большого. И того, к чему у меня действительно лежит душа еще с детства. Он замолчал, с ужасом ожидая сарказма, холодной отповеди, что чувства — не аргумент. Минхо молчал несколько секунд, его лицо было невозмутимым полотном. Потом он медленно кивнул, всего один раз, коротко и чётко. — Достаточно веская причина, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал… тише. — Амбиции, подкреплённые готовностью работать, — единственный двигатель, способный вывести что-либо на орбиту. Включая человека. Продолжаем. Следующая задача — расчёт перегрузок при старте. Он снова повернулся к доске, взяв мел. Но для Джисона в эти несколько секунд что-то изменилось в самом воздухе кабинета. Он видел не просто учителя. Он видел человека, который, возможно, когда-то сам отвечал на подобный вопрос. И его сердце, уже и так бившееся в унисон каждому слову Минхо, сделало новый, болезненный и восторженный прыжок. Он понял, что только что прошёл куда более важный тест, чем любой экзамен по физике. И он его, кажется, сдал.

***

Прошла неделя. Занятия шли по накатанной колее, но что-то изменилось в воздухе между ними. После того разговора о мотивах Минхо стал… внимательнее. Его критика теперь почти всегда содержала зерно конструктивного предложения, а не просто констатацию ошибки. И иногда, совсем редко, в его взгляде мелькало нечто, что заставляло сердце Джисона биться чаще. Однажды вечером, в середине онлайн-занятия, связь начала «глючить». Изображение Минхо зависло, его лицо распалось на пиксели, а голос исказился до неузнаваемости. — …не слышно… Джисон? Вы меня…? — его голос прерывался, превращаясь в цифровой шум. — Слышно, но плохо! — крикнул Джисон в микрофон, беспомощно тыкая в экран. — У вас изображение зависло! — Похоже, сегодня… не судьба, — сквозь помехи донёсся спокойный, с лёгкой досадой голос. — Завершаем. Пришлите мне фото решённых задач в… Связь прервалась окончательно. Джисон откинулся на стул с раздражённым вздохом. Он как раз разбирал сложное место и нуждался в подсказке. Он сделал несколько скриншотов своих решений и отправил Минхо в мессенджер с коротким пояснением: «Не уверен в правильности шага с производной здесь.» Ответ пришёл не текстом. Через пять минут телефон завибрировал — входящий звонок. Джисон ответил, ожидая услышать всё те же помехи. — Всё слышно? — голос Минхо звучал чётко, но приглушённо, будто он говорил очень близко к микрофону. — Да! Теперь отлично. — Хорошо. Где вы остановились? Джисон начал объяснять, показывая на камеру телефона свои записи. Они говорили минут десять, и вдруг на заднем фоне у Минхо что-то громко упало и разбилось. Последовала лёгкая, сдержанная ругань, больше похожая на раздражённый выдох. — Всё в порядке? — спросил Джисон. — Кофе… решил, что ему лучше на полу, чем в чашке, — послышался его голос, и в нём впервые зазвучала лёгкая, усталая улыбка. Джисон представил его, расстроенно смотрящим на лужу на полу, и невольно улыбнулся сам. — Эх, жалко, — сказал Джисон, не думая. — Принесу вам завтра какую-нибудь сладкую бурду в компенсацию. На той стороне воцарилась тишина. Хан услышал, как Минхо тихо вздохнул. — Сладкая бурда, — наконец повторил Минхо, и в его голосе, обычно таком ровном, прозвучала лёгкая, едва уловимая усмешка. — Это ваш научный термин? Джисон почувствовал, как по его щекам разливается жар: — Ну, знаете… что-то калорийное. В противовес вашему американо. — Мой американо выполняет свою функцию, — парировал Минхо, но уже без прежней резкости. — Впрочем… если вы действительно хотите компенсировать мою потерю… Джисон замер, сжимая телефон: — Решите завтра тест без единой ошибки, — голос Минхо стал низким, почти интимным, таким, каким он объяснял самые сложные теоремы. — И я позволю вам купить мне чашку кофе. В нормальной кофейне. Составлю компанию. Сердце Джисона пропустило удар. Он не предложил занятие. Он предложил кофе. Вне стен школы. Вне учебного времени. — Это… часть учебного плана? — с трудом выдавил он, пытаясь шутить, хотя голос дрожал. — Считайте это… дополнительным мотивационным заданием, — в голосе Минхо снова появились стальные нотки, но на этот раз в них слышалась игра. — Справитесь — получите награду. Нет — будем считать, что разбитая чашка так и останется на вашей совести. — Понял, — его собственный голос прозвучал чуть хрипло. — Условия приняты. — Я не сомневаюсь, — ответил Минхо, и Джисону почудилась в этих словах тень чего-то личного. — На сегодня всё. И, Джисон… — Да? — Отдохните хорошенько. Следующие семь часов стали для Джисона сплошным марафоном. Он не просто готовился — он зубрил, вгрызался в каждую формулу, прорешивал десятки задач на каждую тему, которую они проходили. Перед глазами стояло не только обещание «награды», но и образ Минхо — его оценивающий взгляд, его тонкие губы, которые могли изрекать как ледяную критику, так и… что-то ещё, то, что Джисон боялся и жаждал предположить. На утро он пришёл в школу с тёмными кругами под глазами, но с твёрдой уверенностью. Рука не дрогнула, когда Минхо молча положил перед ним лист с заданиями. Тест был сложным, даже слишком, но каждая задача была знакомой — вариацией того, над чем они бились последние недели. Он писал, полностью погрузившись, забыв обо всём на свете. О времени. О том, что Минхо сидит напротив и наблюдает за ним. О собственном бешеном сердцебиении. В мире остались только цифры, символы и чёткая, выверенная логика, которой он, наконец, научился. Когда он поставил последнюю точку, то поднял глаза и встретился взглядом с Минхо. Тот молча взял его работу и начал проверять, не отходя от стола. Минуты растягивались в вечность. Джисон слышал только шелест бумаги и тиканье часов на стене. Наконец Минхо поднял голову. Его лицо было невозмутимым: — Сто баллов, — произнёс он ровно. — Без единой ошибки. В груди у Джисона что-то ёкнуло и распахнулось, словно парашют. Он не сдержал широкой, сияющей улыбки, такой искренней, что от неё на мгновение смягчились даже строгие черты Минхо. Уголок его рта дрогнул. — Я… я сделал это, — выдохнул Джисон, не в силах сдержать восторг. — Вы выполнили условия, — поправил его Минхо. — Соответственно, наша договорённость в силе. 18:30. Вопросы? В 18:15 Джисон уже сидел за столиком в углу «Soul Coffee», нервно теребя салфетку. Он пришёл заранее, чтобы выбрать место, и теперь пялился в дверь, с каждым звонком колокольчика вздрагивая. Когда Минхо вошёл, кофейня не замерла, но Джисон перестал замечать всё вокруг. Минхо был не в своём учительском свитере, а в простой чёрной рубашке и тёмных джинсах. Он выглядел моложе, но не менее недосягаемо. Его взгляд скользнул по залу, нашёл Джисона и направился к нему твёрдой, уверенной походкой. — Я не опоздал? — спросил он, присаживаясь. — Нет, я просто пришёл пораньше, — пробормотал Джисон, чувствуя, как горит лицо. Разговор поначалу клеился с трудом. Они говорили о нейтральном — о сложности теста, о предстоящих экзаменах в KAIST. Но постепенно лёд начал таять. Минхо рассказал забавный случай из своей практики в KARI, а Джисон — как в детстве пытался построить ракету из картона и она загорелась. Минхо улыбнулся по-настоящему широко и открыто, — и Джисон почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Именно в этот момент дверь кофейни распахнулась с привычным звоном, и на пороге появился Хенджин с громким: «Йоу, Джисон! Я тебя из окна увидел! Что ты тут…» Он замолчал, его взгляд переключился с Джисона на его спутника, и его глаза округлились от изумления. Он узнал Минхо. Узнал и застыл с открытым ртом, пытаясь совместить в голове образ строгого репетитора и человека, который сидит в кофейне с его лучшим другом и… улыбается. — Хенджин, привет, — пролепетал Джисон, чувствуя, как по шее разливается предательский румянец. — Э… привет, — выдавил Хенджин, его взгляд метнулся от Джисона к Минхо и обратно. — Я… я просто зашёл… кофе с собой… Не буду мешать вашей… учёбе. Он бросил на Джисона многозначительный, полный дикого любопытства взгляд и ретировался к стойке, чтобы сделать заказ, продолжая украдкой поглядывать на их столик. Минхо поднял бровь, следя за его отступлением: — Друг? — Да, — вздохнул Джисон. — Очень тактичный и ненавязчивый, как видите. — Он выглядит так, будто увидел нечто невозможное, — заметил Минхо, и в его глазах снова мелькнула та самая опасная, игривая искорка. — Ну… — Джисон растерянно улыбнулся. — Может, потому что это и есть нечто невозможное? Минхо задержал на нём взгляд, долгий и тяжёлый: — Невозможное, — повторил он задумчиво. — Это просто задача, для которой ещё не найдено решение. А я, — он отхлебнул свой американо, — известен тем, что люблю решать сложные задачи. Он сказал это ровным, спокойным тоном, но слова прозвучали как самое откровенное признание, которое Джисон когда-либо слышал. За их столиком повисла густая тишина. Слова Минхо вибрировали в воздухе, и Джисон чувствовал их каждым нервом. Он не знал, что сказать. Смеяться? Плакать? Записать это заявление в свой конспект и подчеркнуть трижды? Из-за стойки доносился шипящий звук кофемашины и приглушённый голос Хенджина, заказывавшего «самый большой и самый сладкий латте, чтобы переварить шок». Это вернуло Джисона к реальности. — Он сейчас умрёт от любопытства, — пробормотал Джисон, глядя на своего друга, который делал вид, что изучает меню, но его взгляд постоянно скользил в их сторону. — Пусть терпит, — невозмутимо ответил Минхо, отставляя свою чашку. — Научный метод требует терпения. И соблюдения границ. — Он посмотрел на Джисона, и в его взгляде уже не было игры, а была та самая, привычная собранность, но направленная теперь на что-то новое. — Наше… сотрудничество… не должно становиться предметом его исследований. Джисон кивнул, чувствуя, как странное спокойствие накрывает его. Минхо не отступал. — Значит, это… сотрудничество… продолжается? — рискнул спросить он, с трудом подбирая слово. Минхо взглянул на него поверх воображаемых очков, которых сейчас не было на переносице: — Вы выполнили условия. Я получил свою компенсацию, — он указал на чашку. — Вопрос закрыт. Джисон почувствовал, как улыбка гаснет на его лице. Но тут Минхо добавил, его голос снова стал тише, почти конфиденциальным: — Однако появилась новая задача. Более сложная. И пока я не найду её решение, проект нельзя считать завершённым. Он не смотрел на Джисона, а водил пальцем по ободку своей чашки, но каждое слово было отчётливым и ясным. — Какая… задача? — прошептал Джисон. Минхо наконец поднял на него глаза. В них не было улыбки. Была лишь сосредоточенная, всепоглощающая серьёзность: — Это потребует времени. И абсолютной концентрации. Без посторонних наблюдателей. В этот момент Хенджин, не выдержав, с бумажным стаканчиком в руке, направился к их столику с нарочито невинным видом. — Ну, я побежал! — выпалил он, останавливаясь рядом. — Джисон, созвонимся завтра? Про… э… ту самую лабораторную по химии? Ты говорил, что вы ее обсуждали с репетитором. Очень интересно. Минхо медленно повернул голову и посмотрел на Хенджина. Взгляд был не гневным, не раздражённым. Он был… предупредительным. Как учитель, смотрящий на расшалившегося ученика, которому дают последний шанс. — Ваш друг, — сказал Минхо, обращаясь к Джисону, но глядя прямо на Хенджина, — похоже, перепутал нас с кем-то. Мы ведь с вами занимаемся только физикой. Химия — не в нашей компетенции. Хенджин замер с открытым ртом, на мгновение полностью сражённый этой ледяной вежливостью. — Точно, — поспешно согласился Джисон, едва сдерживая смех. — Только физика. Никакой химии. — Именно, — Минхо снова повернулся к своей чашке, ясно давая понять, что разговор исчерпан. — Приятного вечера, … Хенджин, кажется? Тот только кивнул, покраснев, и ретировался к выходу, бросая на Джисона взгляд, полный немого вопроса и обещания будущего допроса. Когда дверь за ним закрылась, Минхо позволил себе едва заметную улыбку: — А теперь идёмте. Я провожу вас до дома. Джисон последовал за ним, и его мир, который всего пару месяцев назад состоял из страхов и неопределённости, теперь вращался вокруг нового, невероятно сложного и прекрасного уравнения. Улица встретила их вечерней прохладой. Они шли рядом, и тишина между ними была уютной. Фонари отбрасывали длинные тени, их шаги отстукивали по асфальту ровный, почти гипнотический ритм. Джисон украдкой поглядывал на профиль Минхо, освещённый мягким светом витрин — острые скулы, прямой нос, упрямый подбородок. Казалось невозможным, что этот человек, обычно такой недосягаемый, сейчас шёл рядом с ним по спящим улицам. Когда до дома оставалось совсем немного, Минхо вдруг остановился у старого книжного магазина с затемнённой витриной: — Здесь, кажется, продают тот самый задачник, о котором я вам говорил, — произнёс он, указывая на потрёпанный томик в углу. — Надо будет как-нибудь зайти. Джисон кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Всё его существо было наполнено электрическим напряжением. И тогда это случилось. Минхо повернулся к нему, его лицо в тени казалось особенно серьёзным: — Джисон, — сказал он тихо, и это было всего лишь его имя, но прозвучало как самая важная формула в мире. — То, что происходит… Это не часть учебного плана. Сердце Джисона заколотилось так громко, что, казалось, было слышно на всю улицу. Он видел, как тень сомнения скользнула в глазах Минхо, как его обычно твёрдый взгляд стал неуверенным. В этот миг исчез учитель, остался просто человек — уязвимый и настоящий. Импульс оказался сильнее разума. Джисон шагнул вперёд и обнял его. Это длилось всего секунду. Тёплое пальто под его пальцами, неожиданная податливость плеч, и… аромат. Лёгкий, почти неуловимый запах сандала и чего-то свежего, холодного — может быть, морозного воздуха или ментола. Это был его запах. Минхо замер, не отвечая на объятие, но и не отстраняясь. Казалось, время остановилось. Джисон тут же отпрянул, ужаснувшись своей дерзости: — Простите, я… это было… Но Минхо не дал ему договорить. В его глазах исчезла неуверенность. Он молча шагнул вперёд, сокращая расстояние, которое Джисон только что создал. Одной рукой он мягко, но неотвратимо притянул Джисона обратно к себе. Вторая его рука поднялась и коснулась щеки Джисона, пальцы едва заметно дрогнули, ощущая жар его кожи. — Тише, — прошептал Минхо, и его голос прозвучал низко, прямо у самого уха Джисона, обжигая шею тёплым дыханием. — Ты просто меня немного опередил. Джисон замер, не в силах пошевелиться, захваченный этим внезапным, невероятным поворотом. Он чувствовал каждую шероховатость подушечек пальцев Минхо на своей коже, каждое движение его груди при дыхании. А потом губы Минхо почти коснулись его уха, и он произнёс так тихо, что слова были скорее прочувствованы, чем услышаны, вибрацией в костях: — Ты так вкусно пахнешь корицей. Джисон замер, не в силах пошевелиться. Его разум был заполнен только этим голосом и этим прикосновением. Ли Минхо. Минхо не отпускал его, пальцы всё так же лежали на щеке Джисона, но взгляд изменился. — Чёрт, — тихо выдохнул Минхо, и это ругательство прозвучало так непривычно из его уст, что Джисон вздрогнул. — Я не это планировал. Совсем не это. Он медленно, почти нехотя, убрал руку, провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую усталость. — Я должен был сохранять дистанцию. Довести тебя до экзаменов. И… всё. — Его голос сбился, потерял привычную чёткость. — Но ты… Он замолчал, ища слова, глядя куда-то поверх головы Джисона в тёмную улицу. — Я не хотел всё испортить, — прошептал Джисон, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Испортить? — Минхо горько усмехнулся, и это был короткий, сломанный звук. — Джисон, ты ничего не портишь. Ты… усложняешь. Но… Он посмотрел на него прямо, и в его глазах была неприкрытая уязвимость, которую Джисон никогда раньше не видел. — Восемь утра. Завтра, — произнёс он, возвращаясь к своему обычному, деловому тону, но в нём теперь чувствовалась новая, скрытая напряжённость. — Мы будем разбирать термодинамику. Теплопередачу. — Его взгляд скользнул по лицу Джисона, задержавшись на его губах, и снова стал непроницаемым. — Будь готов. Это одна из самых сложных тем. Он развернулся и сделал шаг, чтобы уйти, но остановился, не оборачиваясь. — И, Джисон… — его плечи под напряжением слегка вздрогнули. — Мотивация за решенные промежуточные тесты остается та же самая.

***

Прошло две недели. Минхо больше не проявлял знаков внимания и Хан, в усталой попытке сублимировать эмоции, все же достал старую гитару. Струны стали продолжением его пальцев. За последние дни они загрубели от бесконечных упражнений, но теперь издавали чистый, уверенный звук. А его Инстаграм снова наполнился каверами и песнями собственного сочинения. Как-то раз позвонил Чанбин, его старый друг по музыкальному кружку: — Слушай, в субботу у нас акустические вечера в «Blank». Мой дуэт сорвался, выручай! Все свои старые хиты вспомнишь. Я видел, что ты снова играешь. Джисон колебался всего секунду. Мысль о сцене пугала, но где-то глубоко внутри шевельнулось давно забытое желание выступать. — Давай, — выдохнул он. — Только ничего сложного. В пятницу утром был тест. Первый за эти две недели. Хан долго гадал по понятной ли причине Минхо больше не давал ему тестов, но, вот, наконец, листок лежал перед ним. Джисон решал задачи на динамику, и каждая формула ложилась на бумагу чётко и ясно, будто он не учил её, а всегда знал. Когда он сдавал работу, его взгляд встретился с взглядом Минхо. Учитель молча кивнул, ловя взгляд Хана. И в этот миг импульс оказался сильнее разума. — Я уверен, что решил тест на 100 баллов, я помню про мотивацию в виде кофе…но…— голос Джисона прозвучал чуть громче, чем он планировал. — Завтра вечером… я играю. В баре «Blank». Если вы… если у вас есть время… Он замер, ожидая отказа, насмешки или просто вежливого «спасибо, я занят». Минхо отложил стопку тестов. Его лицо было невозмутимым, но в глазах промелькнула искорка живого и неподдельного интереса. — Вы играете? — переспросил он, и в его голосе не было ни оценки, ни удивления. Был чистый, незамутнённый вопрос. — Да, — Джисон сглотнул. — Это… мой старый друг пригласил подменить его. Акустический вечер. Минхо секунду молча смотрел на него, будто сверяя какую-то внутреннюю карту, а затем кивнул. — Хорошо. Я зайду. — Он взял следующую тестовую работу, его голос снова стал деловым. — Но не ожидайте оваций. Мои знания в музыке ограничиваются физикой звуковой волны. Джисон стоял, не в силах пошевелиться, пока Минхо не поднял на него бровь: — Вам ещё нужно подготовиться к семинару по оптике, Хан. Или вы уже всё знаете? Джисон выскочил из кабинета, его сердце колотилось не от страха, а от восторга. Он сделал это. Он пригласил его. И тот согласился. Весь следующий день прошёл в нервной лихорадке. Он репетировал песни, сбивался, начинал заново. Вечером, одеваясь, он выбирал не самую удобную, но самую хорошую рубашку. «Blank» был уютным заведением недалеко от школы. Когда Джисон вышел на небольшую сцену со своей гитарой, свет софитов ударил по глазам. Он смущённо улыбнулся в зал — и застыл. В дальнем углу, за столиком у стены, сидел Минхо. Он был один. В идеально сидящем костюме и с одной-единственной чашкой кофе перед собой. И он не смотрел на телефон. Он смотрел прямо на сцену. На него. Их взгляды встретились. Минхо легко улыбнулся и кивнул. Но быстро вернулся в прежнее состояние — внимательный и собранный, как на самой важной лекции в его жизни. Джисон сделал глубокий вдох, поставил пальцы на струны и заиграл. Первые аккорды прозвучали тихо, неуверенно. Но потом музыка захватила его. Он не смотрел в зал, боясь сбиться. Но он чувствовал этот взгляд. Тяжёлый, тёплый, поддерживающий. Когда последний аккорд прозвучал и затих, в зале раздались аплодисменты. Джисон поднял глаза. Минхо хлопал. Негромко, сдержанно, но хлопал. И в его глазах, поймавших взгляд Джисона, было восхищение и…что-то еще? Аплодисменты стихли. Джисон, ещё дрожа от адреналина, спустился со сцены, и сразу же на него набросился сияющий Чанбин. — Да ты звёздочка! — засмеялся он, обнимая Джисона за плечи и грубо трепля его волосы. — Я думал, ты уже сдулся! Пошли за стойку, выпьем за твой возвращённый талант! Джисон засмеялся, пытаясь высвободиться из его цепких объятий, и в этот момент его взгляд наткнулся на Минхо. Тот всё ещё сидел за своим столиком, но теперь его поза изменилась. Он откинулся на спинку стула, одна рука лежала на столе, сжимая почти пустую чашку. Его лицо было каменным, а взгляд, тёмный и тяжёлый, был прикован к руке Чанбина на плече Джисона. — Чанбин, погоди, — попытался освободиться Джисон, но друг уже тащил его к барной стойке. — Ничего не погожу! Два текильос, брат! — крикнул Чанбин бармену, не отпуская Джисона. — Мы это должны отметить! Внезапно рядом с ними возникла тень. Минхо подошёл бесшумно, как всегда. — Празднуете успех? — его голос прозвучал ровно, но в нём была лёгкая, металлическая заточка. Чанбин, наконец, отпустил Джисона и обернулся. Увидев Минхо, он на мгновение опешил, но быстро пришёл в себя. — А, учитель Соён! И…Джисона! Присоединяйтесь! — он широко улыбнулся. — Ваш ученик сегодня гений! И не только в физике, как я погляжу. Минхо не ответил на улыбку. Его взгляд скользнул с Чанбина на Джисона и обратно. — К сожалению, алкоголь не входит в мою диету, — вежливо, но холодно ответил он. — Но я присоединюсь к вам за кофе. Если, конечно, я не помешаю… товарищескому общению. Он сделал паузу на последних словах, вложив в них лёгкую, почти неуловимую язвительность. Его глаза снова вернулись к Джисону с немым вопросом. Джисон почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Это была ревность? Или просто его разыгравшееся воображение? Минхо был невозмутим, как гранитная глыба, но в воздухе вокруг них вдруг запахло озоном перед грозой. — Конечно, не помешаете! — поспешно сказал Джисон, отодвигаясь от Чанбина на почтительное расстояние. — Мы как раз… просто собирались… — Отлично, — Минхо кивнул бармену. — Эспрессо, пожалуйста. Двойной. — Он придвинул свободный барный стул и сел, заняв место между Джисоном и Чанбином, физически разделив их. Его движение было плавным и абсолютно естественным, но его намерение было ясным, как аксиома. Чанбин поднял бровь, посмотрев собранное лицо Минхо. — Ну что ж, — протянул он, поднимая свой бокал. — Тогда выпьем за… успехи в учёбе. Минхо поднял свою крошечную чашку с эспрессо. Его глаза встретились с глазами Джисона над её краем. — За успехи, — повторил он, и в его взгляде было что-то тёмное, обещающее и бесконечно соблазнительное. — И за правильный выбор… мотивации. К музыке, конечно. — Ну, раз уж учитель присоединился, нельзя нарушать традиции! — Чанбин, уже изрядно навеселе, вдруг схватил со стойки рюмку текилы и с победоносным видом протянул её Минхо. — Хотя бы один! За талант ученика! Нельзя отказываться! Минхо медленно перевёл взгляд на рюмку, потом на Джисона. В его глазах читалось молчаливое предупреждение. — Я не пью с учениками, — произнёс он холодно. — Все пьют! — настаивал Чанбин, уже теряя границы приличия. — Или вы не верите в способности Хана? Это была последняя капля. Минхо взял рюмку. Его движения были отточенными, почти механическими. Он поднял её, бросил на Джисона тяжёлый, непроницаемый взгляд — и одним движением опрокинул содержимое в горло. Он не поморщился, лишь сжал губы, и его глаза на секунду потемнели от резкого вкуса. Джисон замер, заворожённый и напуганный. Он видел, как мышцы на скулах Минхо напряглись. И тут появился Феликс. Весёлый, раскрасневшийся от танцев, он подлетел к компании и, не замечая напряжённой обстановки, с разбегу обнял Джисона сзади. — Джисони-ааа! Ты был великолепен! — звонко рассмеялся он и, недолго думая, чмокнул его в щеку, случайно мазнув поцелуем по губам. Время остановилось. Стеклянная рюмка громко поставилась на стойку бара. Минхо даже не вздрогнул. Он медленно поднялся. Его движение было плавным, смертельно опасным. Вся его сдержанность испарилась, обнажив огонь, скрывавшийся подо льдом. Минхо сделал два чётких шага вперёд. Вся суета вокруг замерла. Чанбин застыл с открытым ртом, а Феликс отшатнулся, наконец почувствовав ледяную волну, исходящую от незнакомца. Минхо остановился перед Джисоном. Его взгляд был тяжёлым и безжалостным. Он поднял руку, и прежде чем Джисон успел отреагировать, большой палец Минхо грубо провёл по его нижней губе, стирая невидимый след. Прикосновение было обжигающим и властным. — Неаккуратно целуется, — прошептал Минхо так тихо, что слышал только Джисон. Его глаза пылали. — Исправлю. Феликс, оправившись от шока, вдруг хлопнул в ладоши, его глаза блестели от азарта и выпивки: — Так-так-так! — он подмигнул Джисону, который всё это время ему нравился. — Предлагаю игру! «Правда или действие». Тот, кто проигрывает, пьёт стопку текилы. А проигрывает тот, кто откажется от действия или не ответит на правду! Чанбин, уже изрядно пьяный, тут же поддержал: — Давайте! Может, ты поцелуешь уже Джисона! Учитель, вы с нами? Минхо медленно повернул голову к Феликсу. В его взгляде читалась холодная ярость, но он кивнул: — Начинаем. Игра началась невинно, с глупых вопросов и дурацких действий. Чанбин, уже изрядно разогретый алкоголем, задавал тон: — Правда! — выпалил он, указывая на Минхо. — Вы когда-нибудь списывали на экзаменах? Минхо, не моргнув глазом, взял со стойки стопку текилы и опрокинул её одним точным движением. — Следующий вопрос, — произнёс он ровно, хотя алкоголь уже начинал окрашивать его щёки лёгким румянцем. Ход перешёл к Феликсу. Тот, не скрывая интереса к Джисону, ухмыльнулся: — Правда для Хана! Твоя первая настоящая влюблённость? Опиши в трёх словах. Джисон покраснел и потянулся к рюмке, но Минхо был быстрее. Его пальцы легли на запястье Хана, останавливая движение: — Отвечай, — тихо приказал он. Его взгляд был тяжёлым, полным немого любопытства. — Неловко… неожиданно… безнадёжно, — выдавил Джисон, глядя в свою пустую рюмку. Минхо медленно кивнул, как будто получил важные данные, и отпустил его руку. Чанбин, вдохновлённый тем, что удалось заставить учителя выпить, решил копнуть глубже. — Действие для учителя! Расскажите самую сумасшедшую историю из своей студенческой жизни! Минхо налил себе ещё одну стопку. Его движения были всё так же точны, но в глазах появилась опасная искорка: — Однажды мы с друзьями… позаимствовали… скелет из медицинского корпуса и подбросили его в постель к декану, — его губы дрогнули в подобии улыбки. — Он просыпался с ним в обнимку. Детали опустим. Я выпиваю за его бессмертную душу. Он снова выпил, на этот раз чуть медленнее. Алкоголь делал его черты мягче, а язык — смелее. Впечатленный Чанбин не унимался. Он приблизился к Минхо, с пьяным блеском в глазах. — Окей, окей, это было круто! Но это было давно. А сейчас? — он ткнул пальцем в сторону Минхо. — Действие! Изобразите… ммм…своего студента! Минхо замер. Его взгляд, уже затуманенный текилой, выражал полное недоумение. Он молча налил себе очередную стопку и выпил её залпом. — Ладно, пойдет! Феликс, твой ход! Феликс потер руки: — Правда снова для учителя! Какой самый нелепый миф о физике вам приходилось слышать от студентов? Минхо вздохнул, с видом мученика, но в уголках его губ дрогнула едва заметная усмешка. — Что если в лифте во время свободного падения прыгнуть, то можно улететь вверх и удариться головой о потолок, — отчеканил он, наливая себе вторую стопку подряд. — Или что магнит может притягивать алюминий. — Он выпил. Видимо, уже просто так. — Или что если раскрутить варёное яйцо, оно встанет. Не встаёт. — Он потянулся к третьей рюмке, но его рука дрогнула. Он явно перебирал. — Ваша правда скучна! — заявил Чанбин. — Вам наказание! Действие! Расскажите анекдот! Свой, учительский! Минхо мрачно посмотрел на него, затем на бутылку текилы. Он был уже изрядно пьян. Его обычно идеальная речь слегка заплеталась: — Идёт… идёт преподаватель… по коридору. А навстречу… два студента несут диван. Он их спрашивает: «Что это?» А они ему: «Да мы… мы теорию относительности… на практике проверяем. Чем быстрее несём… тем он… короче». — Он замолчал, на его лице застыло такое выражение, будто он только что понял, как это несмешно. — Ладно. Я выпью за чувство юмора. Которого у меня нет. И тут Феликс, поймав момент, сыграл свою карту. Он посмотрел на Джисона с невинным видом: — Окей, Хан, твой черёд! Действие! Покажи нам… свою лучшую пародию на одного из нас троих! Того, кто сидит рядом! Джисон замер. Его взгляд метнулся к Минхо. Тот сидел, облокотившись на стойку, его глаза в упор смотрели на Хана. — Я… я лучше выпью, — пробормотал Джисон, тянясь к рюмке. Но Минхо внезапно выпрямился. Алкогольная пелена на мгновение рассеялась, и в его глазах вспыхнул тот самый острый, аналитический огонёк, смешанный теперь с вызовом и азартом: — Нет, — его голос прозвучал хрипло, но твёрдо. Он отодвинул рюмку Джисона. — Давай, я уже понял, что ты обо мне. Джисон посмотрел на него в ужасе. Но Минхо не отводил взгляда, его подбородок был упрямо поднят. И тогда Джисон сдался. Он сделал глубокий вдох, откашлялся, принял неестественно прямую осанку, нахмурил брови и, глядя в пространство поверх голов Феликса и Чанбина, изрёк идеально ровным, безжизненным голосом, копируя интонации Минхо: — «Ваше решение… вызывает… глубокие сомнения. Коэффициент полезного действия данного действия… стремится к нулю. Рекомендую… пересмотреть… жизненные приоритеты». Он закончил и замер, ожидая взрыва гнева. Но Минхо не рассердился. Он медленно, очень медленно улыбнулся. Это была не его обычная сдержанная усмешка. Это была широкая, немного пьяная, но абсолютно искренняя улыбка, которая на мгновение преобразила всё его строгое лицо. — Неплохо, — произнёс он, и его голос дрогнул от смеха, который он пытался сдержать. — Но… не хватает… должной… категоричности. — И он засмеялся. И в эту самую секунду, пока атмосфера наконец разрядилась, Феликс, поймав момент всеобщей расслабленности, выпалил своё роковое, самое провокационное действие, обращаясь к Джисону: — Окей, ладно, всех повеселили! Тогда последнее на сегодня, Хан! Действие! Поцелуй того, кто тебе нравится прямо сейчас! Воздух вырвался из лёгких Джисона. Он замер, чувствуя, как на него устремлены три пары глаз. Чанбин с пьяным любопытством, Феликс с надеждой, а взгляд Минхо… его взгляд был яростным и…собственническим? Джисон потянулся было к рюмке, но Минхо был быстрее. Его пальцы стальной хваткой снова сомкнулись на запястье Джисона, а взгляд метнулся к Феликсу: — Правила есть правила, — произнёс он ледяным тоном. — Или ты отказываешься? Джисон замер в нерешительности. И тогда Минхо сделал неожиданный ход. Он взял со стойки две стопки текилы, одну за другой опрокинул их в себя, не моргнув глазом. — Я принимаю действие за него, — объявил Минхо. — Согласно правилу… я должен поцеловать того, кто нравится мне. Он повернулся к Джисону. В его глазах не осталось ничего, кроме чистой, нефильтрованной одержимости. — Закрой глаза, Джисон, — это прозвучало как приказ. Джисон, парализованный, повиновался. И губы Минхо прижались к его губам. Вкус текилы был горьким и пьянящим. Язык Минхо скользнул вдоль его нижней губы, обжигающе горячий и настойчивый, затем глубже, исследуя, и, будто, заявляя права на каждый миллиметр пространства. Джисон почувствовал лёгкий укус в свою нижнюю губу — не больно, но достаточно, чтобы заставить вздрогнуть и сдавленно застонать. Одной рукой Минхо вцепился в его волосы у затылка, грубо притягивая его ближе, лишая малейшей возможности отстраниться. Пальцы другой руки впились в его бедро, прижимая к барной стойке. Всё его тело было напряжённой струной, излучающей жар. Когда Минхо отстранился, в баре стояла гробовая тишина. Феликс был бледен, Чанбин трезв настолько, насколько это вообще было возможно. Минхо вытер рот тыльной стороной ладони, его глаза ни на секунду не отводились от Джисона: — Кажется, я выиграл, — произнёс он хрипло. — Или проиграл. Я уже и сам не знаю. Он схватил свою куртку: — Спасибо за вечер! Я завтра жду тебя в 7:30. Не опаздывай. Его глаза, тёмные и дикие, метнули последний вызов Феликсу и Чанбину, прежде чем он развернулся и, немного пошатываясь, направился к выходу, оставив Джисона стоять с пылающими губами, дрожащими коленями и вкусом текилы, гнева и Ли Минхо на языке. Двери бара захлопнулись за спиной Минхо, словно отсекая Джисона от единственного источника кислорода. Несколько секунд он стоял в оглушительной тишине, нарушаемой только приглушённой музыкой и тяжёлым дыханием Чанбина. Пальцы сами потянулись к губам — они пылали, распухшие и чувствительные, всё ещё храня форму и давление чужих губ. — Эй, друг, ты в порядке? — голос Чанбина прозвучал приглушённо, будто из-под воды. Но Джисон уже не слышал. Он рванулся к выходу, с силой распахнул тяжёлую дверь и выскочил на холодную ночную улицу. — Минхо! — его крик сорвался в пустоту. Улица была пуста. Лишь редкие фары проезжающих машин рассекали ночную мглу. Его учителя, его Минхо нигде не было видно. Он исчез. Сердце бешено колотилось, подступала тошнота от выпитого и от осознания произошедшего. Он прислонился лбом к холодному стеклу витрины, пытаясь отдышаться. Пальцы тряслись, набирая номер такси в приложении. Дорога домой промелькнула как один сплошной болезненный миг. Он смотрел в запотевшее стекло, не видя улиц. Квартира встретила его тёплым, знакомым запахом дома. Свет на кухне был включен. — Джисон? Это ты? — из гостиной появилась мама, в белом халате, с книгой в руках. Её лицо сразу же помрачнело, едва она увидела его. — Сынок, что случилось? Ты весь бледный… Он не смог ничего сказать. Просто стоял в прихожей, снимая кроссовки дрожащими руками, чувствуя, как комок подступает к горлу. Мама не стала допытываться. Она просто подошла, обняла его и притянула к себе, как в детстве. Её руки были тёплыми и мягкими, а халат пах стиральным порошком и её обычными духами. — Всё хорошо, солнышко, всё хорошо, — она гладила его по спине, будто он был маленьким. — Иди умойся. Я сделаю тебе воду с лимоном. Он молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова, и поплёлся в ванную. Ледяная вода немного освежила лицо, но внутри у него была все та же черная дыра. Через десять минут он сидел на кухне, закутавшись в плед, и пил воду с лимоном, заедая Энтеросгелем, который мама ему достала. Она сидела напротив, молча наблюдая за ним. — Он… — голос Джисона сорвался на хриплый шёпот. — Он такой… невыносимый. — Учитель? — мягко уточнила мама. Джисон кивнул, уставившись в кружку: — Да. Он… он всё усложняет. Всё время. И я не знаю, что ему нужно. Что мне нужно. Мама вздохнула: — Иногда самые умные люди… самые глупые в простых вещах. В чувствах. — Она протянула руку и положила свою ладонь поверх его. — Ты сильный. Разберёшься. А если будет трудно — я всегда тут. Он допил воду, и сладкая тяжесть наконец начала разливаться по телу, приглушая остроту переживаний. Он побрёл в свою комнату, повалился на кровать и уткнулся лицом в подушку. Но стоило закрыть глаза, как картина вспыхнула снова. Ярче, чётче. Не просто поцелуй. Детали. Его пальцы, вцепившиеся в волосы. Горячее дыхание, пахнущее алкоголем и мятной жвачкой. Влажный, уверенный язык, скользящий по его губам, а потом и глубже, заставляя самого Джисона ответить и открыться. Низкий, хриплый стон, который сорвался с его собственных губ, к ужасу и…восторгу. И глаза, тёмные, почти чёрные, полные неконтролируемой ярости, ревности и… желания. Джисон перевернулся на спину, уставившись в потолок. В груди было пусто и одновременно так тесно, что нечем было дышать. Он ненавидел его. Ненавидел за эту холодность, за эту властность, за эту способность влиять на него и заставлять путаться в неизвестности. И в то же время… он никогда в жизни не хотел никого так сильно. Он потянулся за телефоном. Экран был чист. Ни звонков, ни сообщений. Только время — 2:17 ночи. Солнечный свет, резкий и навязчивый, пробивался сквозь щели в шторах, упёршись прямо в веки. Джисон застонал, пытаясь отвернуться. Голова раскалывалась на части, губы были сухими и потрескавшимися, а во рту стоял мерзкий привкус перегара. Он с трудом разлепил веки и потянулся к телефону на тумбочке. Яркий экран обжёг сетчатку. 12:48 Блять. Он резко сел на кровати, и комната поплыла перед глазами. 7:30. Занятие. Минхо. Он всё проспал. Сердце упало куда-то в пятки, а потом рванулось в горло, застучав там тяжёлым, паническим молотом. Он схватил телефон, пальцы дрожали, с трудом попадая по иконкам. Пропущенные вызовы: 1 (Ли Минхо От Сынмина) 08:15 Новые сообщения: 1 Джисон сглотнул ком в горле и открыл чат: «Хан Джисон. Вы не явились на занятие. Объяснитесь.» Сообщение было сухим, как всегда. Ни намёка на вчерашнее. Прошло несколько часов тишины, а затем, всего пятнадцать минут назад, пришло второе сообщение: «Поскольку утреннее время упущено, занятие переносится. Я освобожусь в школе к 19:00. Подойдёте. Будем разбирать пропущенную тему. Вопросы?» Джисон перечитал сообщение раз, другой, третий, пытаясь найти в ровных, лишённых эмоций строчках хоть какой-то подтекст. Его пальцы затряслись над экраном: «Простите. Очень простите. Я проспал. Да, 19:00. Меня устроит. Я приду.» Он отправил сообщение и замер, уставившись в экран, словно ожидая, что оно взорвётся. Ответ пришёл почти мгновенно: «Хорошо. Кабинет 304. Не опаздывайте.» И всё. Джисон опустил телефон на колени и закрыл лицо руками. Что это было? Напился ли Минхо так же, как и он, и теперь предпочитает делать вид, что ничего не было? Или ему это не нужно и вовсе? Он чувствовал себя так, будто его подвесили над пропастью, а потом внезапно отпустили верёвку, не сказав, сколько осталось лететь до дна.

***

Ли Минхо. 8:17 Кабинет 304 был пуст. Тиканье часов на стене звучало оглушительно громко в полной тишине. Минхо сидел за своим столом, пальцы непроизвольно сжимали красную ручку. На столе перед ним лежали два конспекта — его, идеально структурированный, и… второй. Тот, что принадлежал Хан Джисону. Он посмотрел на время на телефоне. Джисон никогда не опаздывал, кроме первого дня. Минхо отправил сообщение. Он отложил телефон и попытался сосредоточиться на проверке вчерашних тестов. Цифры и формулы плясали перед глазами, не складываясь в смысл. Его обычно ясный, холодный ум был хаосом. В висках отдавалось тупой, пьяной болью, а на губах… на губах всё ещё жил призрак вкуса губ Джисона. Три недели назад. Он объяснял сложную концепцию магнитных полей. Джисон сидел, уткнувшись в тетрадь, его брови были сдвинуты в милой гримасе концентрации. Он что-то бормотал себе под нос, выводя формулу, и вдруг его лицо озарилось. Не просто пониманием. Восторгом. Чистым, ничем не замутнённым сиянием, будто он только что разгадал секрет вселенной. — О! — воскликнул он, поднимая на Минхо сияющие глаза. — Так это же как… как музыка! Волны, которые резонируют, только их не слышно! И он улыбнулся. Широко, глупо и по-детски непосредственно. И что-то в груди у Минхо сжалось. Нечто тёплое и абсолютно неконтролируемое. Он резко отвернулся к доске, сжав мел так, что тот хрустнул. — Это не музыка, Хан. Это физика. Продолжайте решать, — бросил он ледяным тоном, заглушая странный трепет внутри. Но с того момента он стал ловить себя на том, что ищет эти мгновения. Мгновения, когда маска упрямого, неуверенного ученика спадала с Джисона, и проявлялся кто-то другой. Яркий, пытливый, одержимый жаждой понять мир. И этот кто-то с каждым днём притягивал его всё сильнее, как нерациональная величина, ворвавшаяся в его идеально выверенное уравнение жизни. Две недели назад. Дождь. Осенний, промозглый, который заставляет ёжиться. Минхо задержался в школе допоздна, разбирая проекты старшеклассников. Выйдя на улицу, он увидел Джисона. Тот стоял под козырьком, прижав к груди рюкзак, и безрезультатно пытался поймать такси. Он был мокрый до нитки, его волосы слиплись на лбу, и он напевал что-то себе под нос. Неуклюже, фальшивя, но с таким упрямым, сосредоточенным видом, что это было даже забавно. Минхо мог бы просто уйти. Пересечь улицу и сесть в свою машину. Но его ноги сами понесли к этому дурацкому, поющему под дождём идиоту. — Вам куда? — спросил он, и собственный голос прозвучал ниже, чем обычно. Джисон вздрогнул, обернулся, и на его лице расцвела такая глупая, такая сияющая улыбка, что Минхо на мгновение ослеп: — Учитель! Я домой. Машины все заняты. А мы с Хенджином засиделись в кофейне. — Я вас подвезу, — сказал Минхо, не дав себе времени передумать. В машине пахло хвоей и кожей. Джисон ёрзал на сиденье, капли воды с его волос стекали на подголовник. — Спасибо, — пробормотал он. — Я вам, наверное, мешаю. — Да, — честно ответил Минхо, глядя на дорогу. — Мешаете. Джисон смущённо замолчал. А потом… он снова начал напевать. Тихо, вполголоса, мелодию из какого-то дурацкого поп-сингла. Минхо должен был раздражённо попросить его замолчать. Вместо этого он спросил: — Что это? — А? О, это… это просто. Я так стресс снимаю, — Джисон снова покраснел. — Глупо, да? — Да, — снова согласился Минхо, но почему-то его пальцы разжались на руле, а плечи расслабились. Этот дурацкий, фальшивый напев заполнил салон, согревая его странным теплом. В тот вечер он ехал по знакомым улочкам дольше обычного, сворачивая на незнакомые улицы, просто чтобы продлить эти несколько минут. Потому что впервые за долгое время отсутствие тишины его не раздражало. Неделю назад. Воздух гудел от напряжения. Они спорили. — Но если мы принимаем копенгагенскую интерпретацию, мы принимаем и принципиальную случайность! — голос Джисона звенел, в нём не было и тени прежней неуверенности. Он вскакивал с места, тыча пальцем в исписанную доску. — Это не физика, это… метафизика какая-то! — Это не метафизика, это математическая модель, которая работает, — парировал Минхо, но его обычно ледяной тон дал трещину. В нём проскальзывал азарт. — Ваши личные эстетические предпочтения не должны влиять на принятие научного факта. — Факт? Факт в том, что кот и жив, и мёртв только пока на него не посмотрят? — Джисон засмеялся, коротко и вызывающе. Он прошёлся по кабинету, его движения были резкими, полными энергии. — Это же абсурд! Должна быть… я не знаю… более глубокая теория! Та, что объясняет, а не просто констатирует эту… эту квантовую шизофрению! И вот в этот момент это случилось. Минхо перестал слушать. Его взгляд застрял на деталях. Он смотрел, как двигаются губы Джисона. Как они обнажают зубы в этом упрямом выражении. Как на нижней губе проступает след от того, что он её прикусывал в задумчивости. Он видел, как горят его глаза. Не просто от возбуждения спора. В них был внутренний огонь, одержимость, жажда докопаться до сути, которая заставляла их сиять, как два перегретых кристалла. Он следил за его руками. За тем, как они режут воздух, вычерчивая невидимые аргументы. Как длинные пальцы сжимаются в кулаки от нетерпения, а потом снова распахиваются, приглашая в диалог. И потом… потом Джисон в отчаянии, от яростного непонимания, запустил пальцы в свои уже и так растрёпанные волосы, откинув их со лба. Минхо захотелось самому запустить в них руки и проверить, насколько же они мягкие. Мысль, ясная и ослепительная, как вспышка, пронзила его: «Боже. Он прекрасен». Не симпатичен. Не талантлив. Не перспективен. Именно прекрасен. Во всей этой своей неистовой, неупорядоченной, живой яркости. В этом упрямстве. В этой готовности оспаривать даже незыблемые авторитеты. Минхо резко оборвал себя на полуслове, чего никогда не позволял себе раньше. Он отвернулся к доске, сделав вид, что ищет мел, хотя несколько кусков лежали в лотке. Его собственные пальцы вдруг стали неуклюжими. — Ваша точка зрения… имеет право на существование, — с трудом выдавил он, чувствуя, как горит под воротником рубашки. — Мы… вернёмся к этому позже. Сейчас продолжим решать задачи. Он не посмел обернуться. Не посмел взглянуть на Джисона, зная, что если посмотрит сейчас, то в его глазах можно будет прочитать всё. Всё это смятение, этот восторг, этот ужас от осознания, что его безупречно выстроенный мир только что дал трещину по имени Хан Джисон. С того дня он стал бояться этих споров. И ждать их. Потому что только в эти моменты Джисон был полностью… настоящим. И только в эти моменты Минхо позволял себе быть не учителем, а просто человеком, который смотрит на другого человека и теряет дар речи. 9:03 Ответа на сообщение всё не было. Тревога, холодная и липкая, начала подползать к горлу. Может, Джисон пожалел? Может, вчерашнее было ошибкой? Вспышкой глупой ревности, вызванной алкоголем и его собственным необъяснимым желанием? Вчера. Бар. Шум. Грохот музыки, смех, звон бокалов. Мир, состоящий из чужих голосов и приглушённого света. Минхо сидел, отгородившись от всего этого стеной холодного молчания, но его взгляд, как прицел, был наведён на одну точку. Он видел, как тот Феликс подошёл сзади. Видел, как его руки легли на плечи Джисона — фамильярно, легко, как на что-то своё. Видел, как он быстро промахнулся и мазнул по губам Джисона своими. Видел, как Хан вздрогнул, смущённо улыбнулся, покраснел, но не отстранился. Не оттолкнул. Не сделал ни одного движения, чтобы обозначить дистанцию. И в тот миг в голове у Минхо что-то щёлкнуло. Тонкая, идеально натянутая струна контроля, которую он годами впихивал в себя, — лопнула. Рациональность отключилась. Остался только слепой, животный инстинкт. Инстинкт собственника, увидевшего, как трогают его. Его человека. Текила. Он даже не почувствовал её вкуса. Просто обжигающий глоток, который стал топливом для того, что уже разгоралось внутри. Острая и едкая ревность затопила всё его существо. Это был не просто дискомфорт. Это была физическая боль, жгучее желание встать между ними, отбросить этого наглого мальчишку, который смел прикасаться к тому, что принадлежит ему. И потом то действие. «Поцелуй того, кто нравится». Он видел панику в глазах Джисона. Видел, как его пальцы потянулись к рюмке. И это стало последней каплей. Никакого больше бегства. «Я принимаю действие за него.» Его голос прозвучал хрипло, но он гремел в его собственной голове. И потом он уже стоял перед ним. Видел его расширенные от шока зрачки, его приоткрытые в немом вопросе губы. «Закрой глаза, Джисон». Это был приказ последней уцелевшей части его разума, которая пыталась хоть как-то облагородить тот хаос, что он вот-вот обрушит на них обоих. И он поцеловал его. Его рот был податливым и горячим, а язык неожиданно устремился навстречу Минхо и начал делать блядские зигзаги. Ли был близок к тому, чтобы застонать Хану прямо в рот. Его рука уперлась Джисону в бедро, непроизвольно сжимая мышцы сквозь ткань штанов. Кровь ударила в пах, и он почувствовал, как плотная, неудобная тяжесть наполняет его, прижимаясь к ткани брюк. Член болезненно напрягся, заставляя Минхо удобнее и ближе прижаться к Хану. А потом он отпустил. Отстранился. Мир с грохотом вернулся на место. Он что-то сказал. Какую-то дурацкую фразу, чтобы прикрыть панику. И убежал, оставив Джисона одного в центре этого хаоса. На улице он едва не столкнулся с такси, машинально взмахнув рукой. Упал на сиденье, выдохнув адрес. В салоне пахло чужими духами и озоном. Он сидел, сжав кулаки, глядя в запотевшее стекло, и его тело всё ещё горело. Он схватил телефон. Палец дрожал, зависая над чатом с Джисоном. Что написать? «Прости»? «Это была ошибка»? «Я не хотел»? Но это была бы ложь. Он хотел. Он хотел этого с той самой секунды, как увидел Хана. Он швырнул телефон на сиденье. Машина тронулась, увозя его от эпицентра катастрофы. Но он знал — он увозит катастрофу с собой. 12:33 Тишина становилась невыносимой. Он взял телефон снова. Набрал сообщение. Стер. Набрал снова. Нужно было вернуть всё в профессиональное русло. Дать ему… дать себе пространство для манёвра. Предлог. Он отправил сообщение. Наконец, пришел ответ. Минхо откинулся на спинку стула, закрыв глаза. Проспал. Не сбежал. Не передумал. Просто проспал. И самое ужасное, самое нелогичное было в том, что Минхо обрадовался. Не его преподавательская часть, а та, другая, дикая и неуместная, что окончательно проснулась вчера вечером. Потому что это значило, что Джисон придёт. Они увидятся. Он сможет… он не знал, что он сможет. Извиниться? Сделать вид, что ничего не было? Или… Он посмотрел на конспект Джисона, лежащий на столе. На аккуратные, старательные буквы, на поля, испещрённые пометками. Этот парень вгрызался в науку с упрямством, которое вызывало у него уважение. И не только. Он потянулся и взял тот самый первый конспект, который Джисон принёс в самом начале. Листы с каракулями и ошибками. А потом положил рядом свежий, с решённой сложнейшей задачей по термодинамике. Путь. Они проделали путь. Вместе. И где-то на этом пути он стал ждать тех часов в день, когда в его кабинет врывался вихрь по имени Хан Джисон — со своим глупыми сравнениями, своими страхами, своей упрямой верой в то, что он может всё, и своими глазами, которые смотрели на него не только как на учителя. Он провёл рукой по лицу. Голова всё ещё болела. Но теперь боль отступала перед другим чувством. Минхо встал, подошёл к окну и распахнул его. Холодный осенний воздух ворвался в кабинет. Он не знал, что будет вечером. Не знал, какие слова найдёт. Но будь, что будет — Минхо был готов уже ко всему.

***

Джисон стоял перед дверью кабинета, словно перед краем пропасти. Его ладони вспотели, а сердце колотилось где-то в горле. Он сделал глубокий вдох, и, наконец, открыл дверь. Минхо сидел за своим столом, погружённый в проверку тетрадей. Свет настольной лампы выхватывал его острые скулы и сосредоточенный профиль. Он поднял глаза, и его взгляд был… обычным. Таким же, как всегда. — Вы опоздали на три минуты, — произнёс он ровным голосом, без упрёка. — Садитесь. Начинаем разбор задач по термодинамике. Вы пропустили ключевой момент. Джисон молча кивнул, скинул рюкзак и опустился на стул. В груди клубилось что-то тяжёлое и горькое. Занятие пошло своим чередом. Минхо объяснял сложные темы своим обычным, безэмоциональным тоном, изредка бросая на Джисона короткие, проверочные взгляды. Джисон старался сосредоточиться, записывать, кивать, но его мысли были далеко. Он ловил каждое движение рук Минхо, каждую интонацию, ища хоть какой-то намек. — Здесь вы не учли изменение энтропии при фазовом переходе, — Минхо протянул руку, чтобы взять его тетрадь. Их пальцы случайно соприкоснулись. Джисон вздрогнул, как от удара током. Минхо резко одёрнул руку, будто обжёгся. На секунду в воздухе повисло напряжённое молчание. — Извините, — пробормотал Минхо, отводя взгляд к доске. Его щёки, казалось, слегка порозовели. — Ничего, — выдавил Джисон. Его собственное сердце бешено стучало. Этот миг что-то сломал. Минхо снова заговорил, пытаясь вернуться к лекции, но его голос срывался, он путал формулы. Он нервно проводил рукой по волосам, и Джисон видел, как дрожат его пальцы. — Учитель, — не выдержал Джисон. Его собственный голос прозвучал тихо, но чётко. — Вы не хотите кое-что обсудить? Минхо медленно повернулся к Джисону и его глаза блеснули. — Вы о вчерашнем недопустимом инциденте? — его голос звучал низко и опасно. — А что в нём было недопустимого? — Джисон встал. Его ноги сами понесли к столу. Минхо тоже поднялся. Они стояли друг напротив друга, разделённые лишь столом. Электрическое напряжение между ними клокотало в воздухе. — Вы не понимаете, о чём говорите, — прошептал Минхо. Его руки сжались в кулаки. — Вы — мой ученик. Это неправильно. Это… — Что? — Джисон перегнулся через стол, сокращая дистанцию. Его дыхание смешалось с дыханием Минхо. — Я бы и трезвым это мог сделать. — Замолчите, — голос Минхо дрогнул. В нём была не злость, а мольба. Мольба остановиться, пока не стало поздно. Но Джисон не слушал. Адреналин, обида, желание — всё смешалось в один коктейль. — Нет, — сказал он твёрдо. — Я не замолчу. Вы… Он не договорил. Вместо этого он резко обошёл стол и оказался прямо перед Минхо. Тот отступил на шаг, упёршись спиной в доску. Его глаза были огромными и полными паники. — Джисон… — его предупреждение прозвучало как шёпот. — Перестаньте прятаться, — сказал Джисон, и его голос тоже дрожал. И он поцеловал его. Медленно и вопрошающе, давая тому время оттолкнуть. Но Минхо не оттолкнул. Он замер, его тело напряглось, а затем сдалось. С тихим стоном, похожим на стон раненого зверя, он ответил. Его руки поднялись и вцепились в бока Джисона, притягивая его ближе, стирая последние остатки дистанции. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, Минхо прижал лоб к его плечу. Его дыхание было сбившимся и прерывистым. — Это ужасная идея, — прошептал он в ткань его рубашки. — Пусть, — ответил Джисон, проводя рукой по его спине, чувствуя, как та дрожит под его пальцами. Это слово повисло в воздухе. Минхо замер на секунду, а потом издал звук, похожий на нечто среднее между стоном и сдавленным смехом. И снова сократил дистанцию между ними. Он впился губами в губы Джисона, его язык требовательно просил войти, и Хан с готовностью открылся ему, отвечая тем же. Одной рукой Минхо схватил его за затылок, грубо притягивая еще ближе, а другая его ладонь соскользнула вниз, по спине, к пояснице, и прижала его к себе так плотно, что Джисон почувствовал твёрдый, недвусмысленный бугорок в районе паха Минхо. Волна жара накатила на него, заставив застонать прямо в рот учителю. Они дышали в унисон. Минхо оторвался от его губ, его поцелуи переместились на челюсть, на шею, оставляя на коже влажные и горячие следы. Он впился зубами в нежную кожу у ключицы, и Джисон вскрикнул от боли, смешанной с наслаждением, его пальцы вцепились в волосы Минхо, спутывая идеальную причёску. — Вы охуенно пахнете, — выдохнул Джисон, зарываясь лицом в его шею, вдыхая смесь духов и самого запаха Минхо. Минхо ответил низким, хриплым смешком, его губы скользнули к уху, заставляя Джисона вздрогнуть: — Это ты пахнешь корицей, — прошептал он, и его голос был густым, как мёд, и таким развратным, что у Джисона подкосились ноги. И… — он провёл кончиком языка по его мочке уха, — сексом. Сводишь меня с ума. Как же я давно хотел это сделать. Его руки не останавливались. Одна запуталась в волосах Джисона, другая скользнула под его худи и провела по оголённой коже на спине, заставив Хана выгнуться. Джисон ответил тем же. Он с силой стянул свитер Минхо с плеч, роняя его на пол, и ладони упёрлись в твёрдые мышцы его груди через тонкую ткань рубашки. Он чувствовал, как бешено бьётся под пальцами сердце Минхо. Ли резко разорвал дистанцию, его глаза пылали: — Ты понимаешь, что мы делаем? — его голос срывался. — Ты понимаешь, что назад дороги не будет? — Я не хочу назад, — страстно прошептал Джисон, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя его возбуждение своим. — Я хочу только вперёд. К тебе. Его слова, такие искренние, такие восхищённые, повисли в воздухе. Минхо замер, его собственное дыхание застряло в горле. Из-за этого маленького, крошечного слова. «Тебе». Не «к вам». Просто… «к тебе». Оно прозвучало так естественно, так по-домашнему, так… по-свойски, что у Минхо перехватило дыхание. Это было страшнее, интимнее, чем все предыдущие прикосновения. Это стирало последнюю, самую главную границу. Его руки снова нашли худи Джисона. Он взялся за его край и медленно, с наслаждением растягивая момент, стал стягивать наверх. Ткань скользила по коже, обнажая сначала плоский живот, затем грудную клетку, и наконец сдалась, упав бесшумным комком на пол. Джисон стоял перед ним, дыша часто и прерывисто, его кожа покрылась мурашками от прохлады и ожидания. Минхо отступил на шаг, его горячий, тяжёлый взгляд скользнул по обнажённому торсу, задерживаясь на каждом изгибе и мускуле: — Идеально, — выдохнул он с плохо скрываемым восторгом. — Просто… идеально. Его пальцы потянулись к своей собственной рубашке. Он не сводил с Джисона глаз, медленно, почти театрально расстёгивая одну пуговицу за другой. Каждый щелчок застёжки звучал громко в тишине кабинета. Наконец, он сбросил рубашку с плеч, она тихо упала рядом с худи Хана. Джисон замер, его взгляд прилип к обнажённому торсу Минхо. Он был совершенным. Рельефный пресс с едва заметным шрамом, в меру накачанные руки и мощные грудные мышцы. Это явно было тело не учителя, а атлета. Сильное, выношанное, и сейчас — всё напряжённое от желания. — Иди сюда, — прошептал Минхо, делая шаг вперёд. Они сошлись в середине комнаты, как два магнита. Ладони Джисона легли на горячую кожу груди Минхо, чувствуя под пальцами твёрдые соски и бешеный стук сердца. Пальцы Минхо скользнули по рёбрам Хана, по его узкой талии, заставляя того вздрагивать от каждого прикосновения. Минхо наклонился и приник губами к его шее. Его рот был мягким и исследующим. Губы скользили по коже, оставляя влажные, горячие следы, то чуть прикусывая, то зализывая укусы кончиком языка. Он опустился ниже, обводя зигзагами ключицы, и Джисон застонал, запрокидывая голову, его пальцы впились в мускулистые плечи Минхо. — Ты так реагируешь, — прошептал Минхо ему в кожу, его дыхание обжигало. — Как будто никто никогда до меня к тебе не прикасался. Его губы нашли один из его сосков. Он обхватил его губами, лаская языком, заставляя тот набухнуть и затвердеть, а потом слегка, почти нежно, укусил. Джисон вскрикнул, его тело выгнулось дугой, и он почувствовал, как его собственное возбуждение, и так уже болезненное, стало просто невыносимым. Минхо поднял голову, его глаза были тёмными, серьёзными: — Джисон, — его голос был низким и хриплым. — Скажи мне честно. У тебя был секс? Джисон, всё ещё дрожа от прикосновений, с трудом выдохнул: — Нет. Никогда. Что-то тёмное и глубокое мелькнуло в глазах Минхо. Он медленно кивнул, его пальцы провели по линии челюсти Джисона: — Хорошо, — он произнёс это слово тихо. — Это хорошо. Он снова поцеловал его, на этот раз глубоко и властно, а потом оторвался, глядя прямо в глаза: — Тогда я буду первым. И последним. Ты понял меня? — в его голосе не было вопроса. Джисон, опьянённый его близостью, мог только кивнуть, потеряв дар речи. — И теперь, — Минхо опустил руку, его пальцы скользнули к поясу на джинсах Джисона.— Скажи мне, что ты готов. Скажи, что ты хочешь этого. Хочешь меня. Его глаза пылали, в них было всё: желание, вопрос, и тень последнего страха — страха быть отвергнутым сейчас, когда они зашли так далеко. Джисон сделал глубокий вдох, чувствуя, как его сердце готово выпрыгнуть из груди. Он посмотрел в эти тёмные, бесконечно красивые глаза и сказал то, что чувствовал всем своим существом: — Я готов. Я хочу тебя. Минхо медленно опустился на колени. Джисон, стоя над ним, чувствовал, как дрожат его собственные ноги, а в висках стучит кровь. Пальцы Минхо нашли пряжку его ремня. Металл звякнул в тишине. Затем послышался шелест расстёгивающейся молнии. Тяжёлая ткань джинсов сползла вниз по бёдрам, утягивая за собой боксеры, и упругий, напряжённый член Джисона, наконец, освободился, подпрыгнув и ударившись о его живот. Минхо замер на мгновение, его горячий взгляд приковался к самому интимному месту Джисона. Он видел каждую деталь: налитый кровью ствол, нежную кожу, прозрачную каплю влаги на самом кончике. Его дыхание стало прерывистым. — Такой красивый, — прошептал он хрипло, и его голос звучал почти благоговейно. — И мой. Он не стал медлить. Его большая, тёплая ладонь обхватила основание, сжав его с такой силой, что Джисон застонал, подавшись вперёд. А потом он наклонился. Первое прикосновение его губ было обжигающе горячим и влажным. Он не стал сразу брать его в рот полностью, а лишь облизнул снизу вверх, собирая в конце выступившую каплю. — Минхо… — вырвалось у Джисона, его пальцы бессильно впились в его волосы. В ответ он услышал лишь низкое, удовлетворённое урчание. Затем Минхо открыл рот шире и облизнул его головку. Язык принялся активно работать — давить, кружить, скользить по самому чувствительному месту. Джисон закинул голову назад, упираясь затылком в холодную стену, и просто чувствовал, как по его телу растекаются волны всё нарастающего удовольствия. Минхо не торопился. Он исследовал его медленно и тщательно, словно это была самая сложная и интересная задача в его жизни. Он то брал член в себя почти целиком, заставляя головку упираться в самое горло, то отступал, чтобы ласкать только кончик, заставляя Джисона сходить с ума от стимуляции. Слюна собиралась в уголках рта, но Минхо, казалось, не замечал этого. — Да, вот так… — Минхо оторвался на секунду, чтобы перевести дух, его губы блестели. — Ты так вкусно стонешь. И он снова взял его в рот, на этот раз глубже и сильнее. Одной рукой он продолжал массировать основание, а другой опустился ниже, чтобы ласкать его яйца, перекатывая их в ладони, слегка сжимая. Джисон уже не мог стоять ровно. Его колени подкашивались, всё тело напряглось, как струна, готовая лопнуть. Он чувствовал, как внизу живота собирается знакомый, неотвратимый комок наслаждения. — Я… я сейчас… — он попытался предупредить, но Минхо лишь глубже взял член в рот, и его горло сжалось вокруг него. Оргазм накатил с сокрушительной силой. Джисон громко застонал, его тело затряслось в конвульсиях, а Минхо, не отрываясь, принял в себя всю сперму, сглатывая и продлевая оргазм. Когда всё закончилось, Джисон обмяк, сползая по стене. Минхо медленно отпустил его, его подбородок и губы были влажными. Он поднял на Джисона глаза, тёмные, полные какого-то дикого удовлетворения. — Вот и всё, — прошептал он хрипло. — Твой первый оргазм с кем-то. И он мой. Джисон прислонился к столу, пытаясь отдышаться. Каждая клеточка его тела звенела от удовольствия и переизбытка чувств. Он чувствовал себя опустошённым и переполненным одновременно. Его взгляд упал на Минхо, который всё ещё стоял на коленях, вытирая рот тыльной стороной ладони. И тут до Джисона дошло. Он получил невероятное удовольствие, а Минхо… Минхо всё ещё был возбуждён. — Эй, — тихо сказал Джисон. Его голос звучал хрипло. — А ты? Минхо посмотрел на него, и на его лице мелькнула тень удивления, будто он и не думал о себе: — Не важно, — отмахнулся он, делая движение, чтобы встать. — Важно, — Джисон упрямо схватил его за запястье. — Я тоже хочу. Я хочу сделать тебе приятно. Минхо замер. Его глаза сузились: — Ты не обязан, — его голос прозвучал резко. — Я не для этого… — Я знаю, — перебил его Джисон. Он привстал, чувствуя, как слабость отступает. — Я не обязан. Я хочу. Пожалуйста. Он посмотрел на Минхо с такой искренней, такой открытой жаждой дать, а не получить, что Минхо сдался и кивнул. Джисон опустился перед ним на колени, зеркально повторяя его позу. Его сердце колотилось уже не только от возбуждения, но и от страха. Он никогда этого не делал. Вообще. Его пальцы дрожали, когда он потянулся к ширинке. Молния расстегнулась с громким, похабным звуком. И вот он перед ним — большой, мощный, идеальной формы, с натянутой кожей и проступающими венами. Джисон замер в нерешительности: — Я… я не знаю как, — признался он. Минхо положил свою ладонь поверх его дрожащей руки: — Просто… делай то, что хочешь. Что чувствуешь, — прошептал он, и в его голосе внезапно появилась нежность. Джисон кивнул, сделал глубокий вдох и наклонился. Первый раз он лишь коснулся губами кончика. Кожа была невероятно нежной и горячей. Он почувствовал, как всё тело Минхо напряглось под его прикосновением. Воодушевлённый, он провёл языком вдоль всей длины, снизу вверх, как это делал Минхо. — Да, вот так, — Минхо прошептал, и его пальцы запутались в волосах Джисона, не давя, а просто направляя. — Твой рот… он такой горячий. Джисон попытался взять его в рот глубже, но закашлялся, а в уголках глаз собрались слезы. — Тихо, тихо, — Минхо успокаивающе провёл рукой по его щеке. — Не торопись. Джисон попробовал снова. Медленнее. Он обхватил губами головку, поиграл языком с той чувствительной ямочкой, и услышал сдавленный стон над собой. Это придало ему уверенности. Он стал двигать ртом, давая члену входить и выходить, стараясь контролировать рвотный рефлекс. Слюна стекала по его подбородку, его движения становились все более уверенные, а стоны выше громче. — О, боже, Джисон… — застонал Минхо, его бёдра непроизвольно дёрнулись навстречу. — Ты делаешь это так, будто ждал этого всю жизнь. Его слова подстёгивали Джисона. Он начал двигаться быстрее и глубже, одной рукой он стал ласкать его яйца, как это делал Минхо, другой — вцепился в его бедро, чувствуя, как под кожей играют твёрдые мышцы. — Да, вот так, глубже, — Минхо уже не сдерживался, его голос раздавался по всему кабинету. — Ты глотаешь меня так жадно. Как будто твой рот создан только для этого… для моего члена… Джисон чувствовал, как тот набухает у него во рту, становится ещё больше и твёрже. Пульсация становилась всё чаще. — Я сейчас кончу… — предупредил Минхо, его пальцы сжались в волосах Джисона. Но Джисон не отстранился. Вместо этого он посмотрел на него снизу вверх, его глаза были полны слёз от усилий, но в них было море обожания. Он взял член ещё глубже, позволив тому упереться в самое горло, и сглотнул. Это стало последней каплей. Минхо громко застонал, его тело затряслось в мощных конвульсиях. Джисон почувствовал, как его рот заполняется тёплой, густой жидкостью. Он старался сглатывать, давясь, но не отпуская его, пока последние спазмы не прошли. Минхо рухнул рядом с ним на пол. Он повернул голову и посмотрел на Джисона — раскрасневшегося и прекрасного. — Ну что, — выдохнул Джисон, пытаясь улыбнуться. — Я был не так уж плох для первого раза? — Это был самый ошеломляющий минет в моей жизни, — заявил он, и его глаза сияли. Джисон лежал на полу, чувствуя, как эйфория медленно отступает, уступая место новой, более глубокой и тревожной жажде. То, что только что произошло, было невероятно, но этого было мало. Он перевернулся на бок, чтобы посмотреть на Минхо. Тот лежал с закрытыми глазами, его грудь медленно поднималась и опускалась. — Минхо, — тихо позвал Джисон. Тот приоткрыл один глаз: — Ммм? — Я хочу ещё, — выдохнул Джисон. Его голос звучал хрипло, но твёрдо. — Всё. Я хочу тебя. Внутри. Минхо открыл оба глаза. Удивление, а затем лёгкая тревога мелькнули в его взгляде: — Джисон, нет, — он приподнялся на локте. — То, что было…это уже слишком много для первого раза. Ты не готов. — Я готов! — Джисон сел, его глаза горели странным, почти фанатичным огнём. — Я подготовился. Минхо удивлённо поднял бровь: — Подготовился? Когда? О чём ты? Джисон покраснел, но не отвел взгляд: — В душе. Перед тем как прийти. Я… я посчитал вероятность. Что может произойти. И подготовился. Соответственно. Воцарилась тишина. Минхо смотрел на него с таким выражением лица, будто тот только что вывел на доске теорию струн с помощью цветных мелков. — Ты… — он начал и замолчал, качая головой. На его губах играла неуверенная улыбка. — Ты посчитал вероятность? И… подготовился? — Да! — Джисон кивнул с таким серьёзным видом, будто защищал диссертацию. — Я был уверен на девяносто три процента, что ты откажешь, если я просто предложу. Но я также учитывал переменную своего… настойчивого желания. Короче, я принял превентивные меры. Минхо продолжал смотреть на него, и постепенно его изумление стало сменяться чем-то другим. Этот дурак, этот гениальный, безумный, прекрасный мальчик… он посчитал вероятность. — Господи, — прошептал Минхо, проводя рукой по лицу. — Ты невозможен. — Это значит «да»? — с надеждой спросил Джисон. В ответ Минхо резко поднялся и протянул ему руку. — Это значит, что я сейчас проверю твои вычисления на практике. И если ты хоть чуть-чуть ошибся, — он притянул Джисона к себе, их тела снова соприкоснулись. — Тебе придётся пересчитывать всё заново. Много раз. При мне. Он потянул его к учительскому столу, смахнул на пол стопки тетрадей и учебников. Они упали с грохотом, но никто не обратил на это внимания. — Ложись, — приказал Минхо, его голос снова приобрёл те властные, учительские нотки, но теперь они были окрашены чем-то еще. Джисон послушно лег на твёрдую, холодную поверхность стола. Сердце колотилось у него где-то в горле. Минхо достал из ящика маленький флакон с лубрикантом и вылил себе на пальцы. — Расслабься, я тоже был готов, как видишь, — он прошептал, наклонившись над ним. Его большой палец нежно помассировал напряжённое мышечное кольцо, заставляя его немного поддаться. Затем, медленно, с невероятной осторожностью, он ввёл кончик указательного пальца внутрь. Джисон ахнул. Ощущение было странным — непривычное давление и лёгкое жжение. Его собственные пальцы впились в край стола. — Дыши, — мягко скомандовал Минхо, не прекращая медленных, вкручивающих движений. — Глубоко вдохни и выдохни. Джисон послушался. С каждым выдохом его тело немного расслаблялось, позволяя пальцу войти глубже. Было тесно, но уже не больно. Минхо двигал пальцем с безжалостным терпением, то входя, то выходя, постепенно растягивая его изнутри. — Вот так, — похвалил он, чувствуя, как сопротивление ослабевает. — Ты принимаешь меня так хорошо. Идеально. Когда первый палец вошёл почти полностью, Минхо замер, давая ему привыкнуть. Затем он начал осторожно двигать им, меняя угол, ища… Внезапно Джисон вздрогнул всем телом и издал сдавленный, удивлённый звук. По его позвоночнику пробежала электрическая волна чистого, ни с чем не сравнимого удовольствия. — Ага… — Минхо улыбнулся, его глаза блеснули пониманием. Он снова нажал на то же место, уже целенаправленно. На этот раз стон Джисона был громче и откровеннее. Его глаза закатились, а спина непроизвольно выгнулась. — Нравится? — Минхо продолжал массировать ту же точку, не останавливаясь, наслаждаясь его реакцией. — Д-да… — прохрипел Джисон, уже не в силах сказать больше. И Его мир сузился до этого пальца внутри него и этих невероятных вспышек наслаждения. Только тогда Минхо добавил второй палец. Было теснее. Но волны удовольствия от стимуляции простаты уже перекрывали любой дискомфорт. Минхо двигал пальцами, осторожно растягивая его, разводя их в стороны в форме буквы V. — Почти… почти готов, — он дышал тяжело, его собственное возбуждение было мучительным. Он видел, как тело Джисона открывается для него, и это зрелище было почти священным. — Теперь, — Минхо вынул пальцы, оставив Джисона пустым и тоскующим. Он устроился между его ног. — Я войду. Скажи, если будет больно. Минхо вошёл в него медленно, с бесконечным терпением. Каждый сантиметр давался с лёгким сопротивлением и с тихим, влажным звуком, Минхо замирал, давая телу Джисона принять его. — Боже, Джисон… — его голос сорвался на низкий, восхищённый стон, когда он, наконец, полностью погрузился в него. — Ты… это невероятно. Так тесно. Так горячо. Он не двигался несколько секунд, просто позволяя им обоим привыкнуть к ощущению полного слияния. Его лоб упал на плечо Джисона, дыхание было горячим и прерывистым. Его губы скользнули к соску Джисона. Он обхватил его губами, лаская языком, а потом слегка, почти нежно, укусил. Джисон вскрикнул, его тело выгнулось, и Минхо почувствовал, как он сжался вокруг него ещё сильнее. — Ты любишь, когда я это делаю, да? — прошептал Минхо. — Твоё тело говорит мне всё. Он начал двигаться. Неглубокие, почти робкие толчки, которые заставляли Джисона стонать на каждом вдохе. Минхо не сводил с него глаз, наблюдая, как на его лице сменяются выражения: от легкого дискомфорта до чистого, ничем не замутнённого наслаждения. — Вот так… — Минхо ускорился, его бёдра встретились с его ягодицами с глухим и влажным звуком. — Вот так, Джисон. Одной рукой он продолжал ласкать его грудь, зажимая сосок между большим и указательным пальцами. Другая его рука скользнула вниз, по его вспотевшему животу, оставляя влажный след. — Ты такой чувствительный, — прошептал Минхо, его язык повторил путь руки — от пупка к рёбрам, оставляя холодящие следы на горячей коже. — Каждый мускул… каждый изгиб… Я хочу запомнить тебя на вкус. Он поцеловал его, глубоко и властно, в то время как его бёдра продолжали свой неумолимый, ритмичный натиск. Каждое движение было рассчитано, чтобы доставить максимум удовольствия — он то входил глубоко, почти до самого основания, заставляя Джисона стонать ему в рот, то совершал серию мелких, быстрых толчков, бьющих прямо по простате. Джисон уже ничего не понимал. Его мир сузился до этого тела над ним, до этих рук на нём, до этого члена внутри него, который растягивал его, заполнял и неумолимо вбивался. Он был полон им. — Кончай, — внезапно приказал Минхо. Он захватил член Джисона в свою руку, начав работать им в такт своим толчкам. — Кончай для меня. Покажи мне, что ты мой. Этого было достаточно. С громким, сдавленным стоном Джисон кончил и ощутил, как его стенки пульсируют вокруг Минхо. Тот, почувствовав это, с низким рыком достиг своего пика, заполняя Хана. Они рухнули на стол, Минхо лежал на нём, его лицо было зарыто в шее Джисона, а губы шептали что-то несвязное и нежное. Джисон вёл пальцами по его спине, чувствуя под кожей каждую напряжённую мышцу. — Минхо? — тихо позвал он. — Ммм? — тот отозвался, его голос был глухим и сонным. Он не двигался, всё ещё прижимаясь щекой к его груди. — А что… что теперь? Мы…? — Джисон сглотнул, внезапно ощутив ледяную глыбу тревоги в животе. Минхо медленно приподнялся на локте, чтобы посмотреть на него. Его обычно острый, собранный взгляд сейчас был мягким и размытым: — А как ты думаешь? — переспросил он, проводя большим пальцем по его мокрому виску. — Не знаю, — честно признался Джисон. — Учитель и ученик? Друзья? Или… — он не посмел договорить. — Или, — закончил за него Минхо. Его губы тронула лёгкая улыбка. — Ты мой парень. Если, конечно, ты не против. Сердце Джисона ёкнуло и забилось чаще: — Правда? — Я не имею привычки шутить на такие темы, — Минхо наклонился и мягко, почти нежно, поцеловал его в уголок губ. — Да. Я хочу, чтобы ты был моим. Официально. Со всеми вытекающим неудобствами. Джисон засмеялся, чувствуя, как тревога растворяется, сменяясь тёплой, сладкой эйфорией: — А почему… — он запнулся, подбирая слова. — Почему ты тогда всё это время был таким жестким? Минхо вздохнул и откатился на спину, уставившись в потолок: — Потому что ты мне понравился практически сразу, как переступил порог этого кабинета, — признался он тихо. — И это было мучительно. Он повернул голову к Джисону: — А что я должен был делать? Прижать тебя к учебникам в первый же день? Это называется нарушение профессиональной этики, эксплуатация уязвимого положения и ещё с десяток пунктов из кодекса преподавателя, который я, кстати, подписывал. Джисон слушал, широко раскрыв глаза: — Но ты же мог просто пригласить на кофе? Как нормальный человек? — Я не «нормальный человек», — Минхо усмехнулся, но в его глазах не было веселья. — Я твой репетитор. Моя задача — учить тебя, а не соблазнять. Каждый твой взгляд, каждая улыбка… всё это было под запретом. Всё это копилось внутри. — Он провёл рукой по лицу. — А потом ты сам полез на рожон. Он посмотрел на Джисона, и в его взгляде читалась вся та боль и борьба, что он вёл с собой все эти недели: — Вот почему я был таким жестким. Иначе бы я совсем расклеился. Это было некрасиво. Прости. Джисон перевернулся на бок и обнял его, прижимаясь к его груди: — Дурак, ты мой лучший репетитор, — прошептал он ему в кожу. — Я тебя тоже с первого дня… ну, почти… хотел. И тоже ничего не делал. Боялся. Минхо замер на мгновение, а потом его объятия стали крепче, почти болезненными. Он зарылся лицом в волосы Джисона, и его голос прозвучал приглушённо, но с непоколебимой уверенностью: — Всё будет хорошо, Джисон. Я обещаю. Я найду другую работу. Ты поступишь в KAIST. Мы будем жить вместе. Вместе завтракать. — Его губы тронула улыбка. — Я буду будить тебя на пары, а ты будешь ворчать, что я слишком строгий. Мы будем ссориться из-за того, кто забыл купить молоко. И мы будем мириться… — он поцеловал его быстро, легко, — …вот так. Джисон рассмеялся: — Звучит как какая-то сказка. — Это не сказка, — Минхо стал серьёзным. — Это план. Самый важный план в моей жизни. И я привык свои планы выполнять. До конца. — Он посмотрел на него с той самой учительской требовательностью, но теперь в ней была лишь любовь. — Так что готовься. Ты теперь мой главный проект. На всю жизнь. Он снова поцеловал его, на этот раз дольше, слаще, оставляя вкус обещания на его губах.

***

Полгода спустя. Воздух уже не колол щёки ледяной остротой, а лишь приятно холодил кожу, пахнул талым снегом, мокрой землёй и первыми, робкими почками. Зима сдавала свои позиции, уступая место молодой, яркой весне. Двери школы распахнулись с таким грохотом, что завхоз чуть не выронил метлу. В вихре свежего ветра и летящих брызг слякоти в холле возник Джисон. Его лицо было раскрасневшимся от бега и волнения, в руках он сжимал скомканный лист бумаги. Он не смотрел по сторонам. Он нёсся по пустым коридорам, его мокрые кроссовки оставляли на только что натёртом полу влажные следы. Его сердце колотилось не от страха, а от счастья, готовое выпрыгнуть из груди. Он не сбавил скорость, подлетев к знакомой двери с номером 304, и ворвался внутрь, едва не снеся её с петель. Минхо сидел за своим столом, проверяя тетради. Время было уже вечернее, поэтому школьники давно разбрелись по домам. Ли уже не был его официальным репетитором — с тех пор, как Джисон отправился писать тест в KAIST. Минхо поднял глаза, и на его лице не было ни удивления, ни раздражения — только лёгкая, почти невидимая улыбка в уголках губ. Он как будто ждал. — Я… — Джисон пытался отдышаться, опираясь о косяк двери. Он поднял руку с зажатым в ней листком. — Я… Он не мог выговорить ничего, кроме этого слова. Вместо этого он просто положил бумагу на стол перед Минхо. Тот медленно, с привычной аккуратностью, развернул её. Это было письмо из KAIST. Официальное. С гербом. Его глаза пробежали по строчкам, выхватывая ключевые фразы: «…рад предложить вам место…», «…блестящие результаты…», «…поздравляем…». Воцарилась тишина. Минхо поднял на него взгляд. Его глаза были блестящими. — Ну что, — его голос прозвучал ровно, но в нём слышалась лёгкая, счастливая дрожь. — Поздравляю, студент. Это было всё, что было нужно. С тихим, счастливым всхлипом Джисон перегнулся через стол, схватил его за лицо и поцеловал. Это был не нежный, а радостный и резкий поцелуй, полный облегчения и триумфа. Минхо ответил ему тем же. Он встал, обошёл стол и притянул его к себе, уже не скрываясь и не оглядываясь на дверь. Его руки обвились вокруг его талии, а Джисона — вцепились в его рубашку. — Сдал, — выдохнул Джисон, отрываясь от его губ и прижимаясь лбом к его плечу. Его тело дрожало. — Сдал, Минхо. У меня получилось! Благодаря тебе. — Благодаря себе, дурачок, — поправил его Минхо, но голос его был ласковым. Он откинул его чёлку со лба и поцеловал в макушку. — Ты это сделал сам. Я просто указывал путь. — Лучший гид в мире, — рассмеялся Джисон, и его смех был чистым и радостным. Они стояли, обнявшись, посреди кабинета, залитые ярким заходящим мартовским солнцем, которое играло на стёклах и на отражалось от налакированных парт. На столе лежало официальное письмо, а в воздухе витал запах грядущих перемен — сладкий, тревожный и бесконечно прекрасный. Всё только начиналось.