Наследница ветра

Воздух в Пике Каменного Крыла был всегда напоен запахом серы, нагретого камня и свободы. Воздух, который пел в легких, звал за собой, манил в бездну, обещая адреналин и восторг. Лираэль обожала этот запах с самого детства. Она стояла на краю тренировочной площадки, сжимая в руках втайне купленные кожаные ремни уздечки, и не могла отвести глаз от дракона, который кружил в небе, ловя восходящие потоки. Его чешуя отливала бронзой в лучах заходящего солнца. — Красивая, да? — рядом прозвучал низкий, спокойный голос. Лира вздрогнула и обернулась. Рядом стоял Шаарнез. Он не носил форму, предпочитая практичную кожу и прочную ткань, но его осанка, его внимательный, сканирующий горизонт взгляд кричали о том, что он свой в этом мире неба и скал. Это был его дракон, лениво рассекающий небо, бросая на молодежь снисходительный взгляд. — Она великолепна, — выдохнула Лира. — Я бы отдала все, чтобы полететь на таком. — Твоя мать отдала бы все, чтобы ты не полетела, — С усмешкой сказал Шаарнез. В его голосе не было упрека, лишь констатация факта. Лираэль поморщилась. Мать. Великая Тисс эя Вэдтри, некогда спасшая Эсшай и Ро'од от безумной войны, первая Эсшайка которая смогла стать Летуньей, сумела объединить два осколка в огромную и сильнейшую империю и стать женой Императора Тая эя Энни Лоно Вэд Ваина Фиркаина. Она была героиней. И она была кошмаром на пути Лираэль к ее мечте. — Она не понимает, — пробормотала блондинка, пнув камешек носком ботинка. — Она думает, что может уберечь меня от жизни, заперев в каменных стенах. — Она думает, что может уберечь тебя от смерти, — поправил ее Шаарнез. Он подошел ближе, и Лира поймала знакомый запах — дым, кожа и что-то неуловимо пряное, что всегда было связано с ним. — Она видела, как падают драконы. И как падают всадники на войне. Она сама была летуньей, и она понимает от чего ограждает тебя. Травма. — А ты? — Лира посмотрела на него прямо. — Ты тоже будешь меня отговаривать? Читать нравоучения, как все? Шаарнез долго смотрел на нее. Его лицо, обычно непроницаемое, смягчилось. Он видел в ней не только дочь Тая и Тисс. Он видел ту самую девочку, которую когда-то учил держаться в седле, еще на земле. Которая смотрела на небо с тем же жадным обожанием, что и он сам много лет назад. — Нет, — наконец сказал он. — Я не буду. Она замерла, не веря своим ушам. — Но твоя мать… Император… Они никогда не простят мне этого, — продолжал он тихо, почти для себя. — Но если уж тебе суждено лететь, то лучше я научу тебя, как делать это правильно. Как выжить. Сердце молодой принцессы запрыгало от восторга. Она готова была броситься ему на шею, но сдержалась, увидев его серьезный взгляд. — Условие одно, — сказал Шаарнез, и его голос вновь обрел стальную твердость. — Полное послушание. Никакой самодеятельности. Ты делаешь так, как я скажу. Всегда. Иначе — все кончено. Договорились? — Договорились! — выдохнула эя Эйни, сияя. Так начались их тайные уроки. Ранние утра, когда Пик еще спал, окутанный туманом. Они уходили в дальние каньоны, куда не долетали крики дежурных всадников. Шаарнез был строгим и безжалостным учителем. Он не восхищался ее смелостью, он выжимал ее до седьмого пота на земле, заставляя часами отрабатывать стойки, учиться чувствовать ритм дракона еще до того, как сесть на него. — Дракон — не лошадь, — говорил он, поправляя ее положение рук на учебном манекене. — Он не повинуется узде. Он слышит твое тело. Твое дыхание. Твой страх и твою уверенность. Если ты боишься — он почувствует и проявит своеволие. Если ты уверена — он доверится. Он учил ее языку драконов — не рыкам и реву, а шелесту чешуи, движению крыльев, наклону головы. Учил читать ветер по облакам, чувствовать грозу за мили до ее приближения. И Лираэль училась. Она ловила каждое его слово, каждое движение. И с каждым уроком ее детская влюбленность в небо превращалась во что-то большее. В уважение. В понимание огромной силы и ответственности. И с каждым уроком ее детская привязанность к Шаарнезу которого она знала всю жизнь, превращалась в нечто иное. Она ловила себя на том, что смотрит не на дракона. Воздух на уединённом уступе был прохладным и чистым, пахло нагретым за день камнем и далёким морем. Дракон Шаарнеза, уставший после долгого полёта, лениво грела бока на закатном солнце, изредка позванивая чешуёй. Лира, сняв шлем, встряхнула длинными волосами и рассеянно вытирала ладонью пот со лба. Адреналин ещё пел в крови, заставляя сердце биться чаще. — Никогда не думала, что воздушная яма может быть такой… мощной, — выдохнула она, оборачиваясь к своему учителю. Лорд со Генэш стоял чуть поодаль, его взгляд был устремлён на огненную полосу заката. В профиле он казался высеченным из того же камня, что и утёс, — непоколебимым и вечным. — С океанскими потоками шутки плохи. Но ты справилась. — Он произнёс это ровно, без похвалы, лишь констатируя факт. — Ты летаешь с той же бесшабашной отвагой, что и она в молодости. Лира замерла. «Она». Это слово вырывалось у него всё чаще в последнее время, и каждый раз в груди девушки сжималось что-то сладкое и колкое одновременно. — Как мама? — уточнила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Шарнеез медленно повернулся к ней. Его обычно непроницаемое лицо выглядело усталым, а в глазах читалась глубокая, давно привычная печаль. — Да. Как Тисс. Наступило молчание, нарушаемое лишь шелестом крыльев и криком птиц. Он смотрел на неё, словно видя сквозь годы другую девушку с таким же горящим взглядом. — Ты знаешь. Я любил её, Лира, — тихо проговорил он, и слова прозвучали как признание, выстраданное и выношенное. — Ещё до того, как твой отец перечеркнул все её пути и выбрал свой собственный, ведущий к ней. Лира не дышала, боясь спугнуть хрупкость момента. Она видела, как сжимаются его кулаки, будто и сейчас он пытался удержать то, что давно ускользнуло сквозь пальцы. — Она была как ураган. Свободная, непредсказуемая, ослепительная. А я… я был одним из многих, кто восхищался ею издалека. Я думал, что если буду всегда рядом, буду её щитом, её самым верным сторонником… то однажды она увидит во мне не просто имперца, который научил её летать. А мужчину. Он горько усмехнулся, и в уголках его глаз залегли лучики морщин. — А потом она действительно стала фавориткой Тая. В его голосе не было злобы, лишь усталое, давно примелькавшееся признание факта, неотвратимого как смена времён года. — Он не просил разрешения. Он не смотрел снизу вверх. Он смотрел на неё как на равную. Но это было не всё. — Шаарнез на мгновение замолчал, подбирая слова. — Моя любовь была… тихой. Преданной. Я готов был умереть за неё, чтобы стать частью её истории. Но любовь твоего отца… она была другой. Он посмотрел на Лиру, и его взгляд стал острым, проницательным. — Она была безумной. Всепоглощающей. Он не хотел умирать за неё. Он хотел жить ради неё, но на своих условиях — и чтобы она правила рядом с ним, после окончания войны. Он не просто хотел её сердца. Он хотел всего её мира. И он взял его. Не силой. Нет. Он предложил ей мир, который был больше и яростнее, чем всё, что она могла себе представить. Он сжёг дотла старую жизнь, которая её тяготила, и построил новую — такую, где было место только для них двоих. Лира слушала, заворожённая. Она видела любовь родителей каждый день — эту мощную, необъятную связь, которую невозможно было не чувствовать. Но она никогда не слышала, чтобы кто-то описывал её со стороны. — Он смотрел на неё, — продолжил Лорд, и его голос притих, — как на величайшее сокровище и на самого опасного противника одновременно. Он боготворил каждую её улыбку и в то же время всегда был настороже, готовый в любой миг сокрушить угрозу её покою. Это была не просто страсть. Это была одержимость. Здоровая, безумная, всепобеждающая одержимость. Он бы уничтожил целый мир, если бы на кону стояло её благополучие. И она… — он качнул головой, — она ответила ему тем же. Она увидела в его силе не угрозу, а опору. В его безумии — верность. Он выдохнул, и казалось, с этим выдохом из него вышла последняя горечь. — Я любил её так, как умел. Преданно и тихо. А он любил её так, как мог только он — безрассудно и безоговорочно. И именно его любовь оказалась той, в которой она нуждалась. Та, что породила тебя. И я… я научился быть счастливым этим. Потому что иначе не было бы тебя. Не было бы твоих братьев. Не было бы этой бесстрашной девушки, что сейчас стоит передо мной. И когда я смотрю на тебя, я понимаю… что моя тихая боль была платой. Высокой, несправедливой, но… платой за твоё существование. Лираэль не сдержалась. Она сделала шаг вперёд и обняла его, прижавшись щекой к грубой коже его куртки. Шаарнез со Генэш на мгновение застыл, поражённый, а затем его руки осторожно легли ей на спину, с нежностью, которую он так тщательно скрывал. — Я не хочу, чтобы вам было больно, — сказала она, и её голос дрогнул. — Никогда. Шаарнез тихо рассмеялся, и в этом звуке слышалось странное умиротворение. — Со мной всё в порядке, принцесса. Это было давно. В другой жизни. Сейчас я смотрю на тебя и вижу не прошлое. Я вижу будущее. Я вижу лучшую Летунью, которую когда-либо знала Империя. И я… — он запнулся, слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, — я просто хочу быть рядом, чтобы это будущее было долгим и счастливым. Он отпустил её, и его взгляд снова стал привычно собранным, учительским. — Нам пора возвращаться. Императрица начнёт волноваться, а ей сейчас нельзя. Но эльфийка уже не могла смотреть на него прежними глазами. Теперь она понимала ту огромную, вселенскую силу, что связывала её родителей, и ту тихую, жертвенную преданность, что заставляла Шаарнеза оставаться в тени. И её собственное сердце, уже принадлежавшее ему, сжалось от новой, щемящей и горькой нежности. Он был Лордом, который любил, страдал и нашёл в себе силы остаться, чтобы охранять дочь той, кого не смог назвать своей.