Душа раскололась надвое

Лёжа на постели, Фёдор запрокинул голову и согнул ноги, прижимая их другу к другу. Глаза устало смотрели в потолок, сквозь закрытый рот раздался глубокий выдох, грудная клетка ввалилась и на мгновение застыла, вжимаясь в кровать. Басманов повернул голову к окну и остановил на нем свой взгляд: голубое небо, пушистые рваные облака, летящие ввысь птицы. "Даже они свободнее!.." — губы сжались, рука потянулась к светлым волосам и захватила одну прядь, разглядывая каждый волосок. — Красивые... — протянул задумчиво и поднял руку выше, блестящий локон упал на подушку, — Как и всегда, — бросил, ощущая на себе лучи солнца и перевёл немного недовольный взгляд на стену. С усталым стоном Фёдор перевалился на бок, подальше от заглядывающего в комнату светила. На лице Басманова спустя некоторое время появился легкий румянец от досады, перед глазами всплыли воспоминания о недавних похождениях. Но вместе с ними напомнили о себе пренебрежительные фразы царя и многих других. — Ему вся прибыль, а мне один срам!, — прошипел Басманов, сжимаясь в комок, — даже народ не уважает, Федорой.. — на мгновение замолк, но после, словно собирая силы, продолжил бормотать, — Царской Федорой величают! Видано ли такое?! — продолжил Фёдор, ударя со злостью кулаком о мебель под собой, а после закрыл глаза, наполненные яростью, и повернулся на спину, раскинув конечности в разные стороны и пытаясь успокоить с ненавистью бешено колотящееся сердце. — Тише, — пробормотал сбивчиво, — Малюта, этот черт, может быть здесь.. Сделав над собой большое усилие, восстановил спокойствие и открыл глаза. С презрением посмотрел на потолок, ожесточая черты лица. Гнев не покинул сердце, намереваясь захватить снова контроль, разрушить все что есть под рукой. Но послышалось пение певчей птицы и что-то пронзило Федора, словно копье, в самую душу и взгляд сделался в какой-то степени робким, огонь ненависти постепенно улегся, уступая грусти. За окном уже солнце лёгкой поступью шло за горизонт, приводя следом за собой сумерки. Душа Басманова раскололась надвое: одна часть упивалась близкими отношениями с царём, но иная часть наоборот, осознавала низость такого положения. Иной раз вспоминались насмешки, косые взгляды, возгласы "царская Федора", сплетни.. Имея весёлый нрав и молодость, тот мог не замечать этого, вновь и вновь уходя в бесстыдство и лукавство с головой, оставляя лишь место для себя и царя-батюшки. Лицом красив, телом сложен отменно, энергичен, сметлив и театрален — разве не его это роль, быть шутом? Таким и было мнение Ивана Васильевича о Федоре Алесеевиче, которое менять первый не спешил, да и, возможно, не собирался вовсе. — А что остаётся? Ради разнообразия можно и сплясать в летнике... — пробормотал неохотно, с печальной покорностью юноша. А действительно, что ещё оставалось? Лишь пастись у царя за пазухой, да смерть на пытке, самоубийство или вовсе, казнь. Последнее казалось самым унизительным и мучительным, ибо царь горазд на выдумывание изощренных способов умертвления неугодных. Выход — смерть, но жить ещё хочется! "И каким образом ещё он жив, при таком царе и Скуратове! Как не чудо ль?"— приподнялся на постели и задумчиво глянул в окно: тьма ночи кругом, лишь редкие огни факелов опричников горят. Подойдя к окну неспешно, осторожно, словно не желая рвать пелену сна со всего, что окружает, поднял взгляд на небо. Черно-синее полотно украшали маленькие звёздочки, напоминающие россыпь алмазов или янтаря.Что-то в них есть загадочное и одновременно понятное, успокаивающее и тревожащее душу. Они-то уж точно знают все. — Звёзды знают все, — задумчиво прошептал, наслаждаясь дуновением прохладного ветра, мягко поглаживающего лицо и пряди волос. Взгляд затуманился, Фёдор смотрел куда-то дальше, глубже того, что предоставлялось взору. Мысли теперь уже не занимал ни Скуратов Малюта, коего легче было звать "бешеной псиной", ни царь-самодур, ни что-либо иное. Пустота во всем, лишь созерцание. Тело расслабилось, стало, будто бы лёгким, словно птица он, казалось, мог бы улететь из слободы, стать свободным от преследования опричников и призраков прошлого и настоящего. От последней мысли на губах расцвела маленькая, но действительно искренняя улыбка, которую, вряд ли кто-то когда-нибудь увидит. Стук — в дверном проёме появился Малюта Скуратов с тупым лицом. Сделав пару шагов, пересекая порог и делая важный вид и голос, объявил: — Государь зовёт Мгновение, молчание, а после кивок. Делая глубокий вздох и отталкиваясь от окна, повернулся Федор Алексеевич лицом к гостю. В глазах вновь огонек лжи, хитрости, озорства, рот искривился в издевательской улыбке, послышался смешок. И вот он, вновь бессыдник царев.