Самый Ужасный Эксперемент

Пауза затянулась. Все ожидающе смотрели на него. Но Королёр, честно говоря, не был готов что-либо рассказывать сейчас. — Что... Что конкретно вас интересует? — Ты был причастен к созданию Цирка? — Через недолгую паузу нетерпеливо выпалила Помни. Сглотнул. — Да. Оглушительная тишина. — Что? — Да. Все, подняв брови, с недоумением посмотрели на него. Конечно, это было ожидаемо, но... всё же... Все опять замолчали. Каждый думал о своём, но по сути об одном и том же.

...

— И всё это время ты... Ты просто молчал? Просто молчал и смотрел, как мы мучаемся. Он не ответил. Помни задала новый вопрос. — Ты был знаком с человеком по имени Эйбл? — Да. Все переглянулись. — Кто он? — Ведущий программист Цирка. — Боже... — Выдохнула Рагата, нервно проведя рукой по волосам. — И есть ли у нас шанс на выход? — Неуверенно продолжила Гэнгл. — Для кого-то нет. — Что это значит? — Переспросила Помни. Королёр снова не ответил. — Кто такой Скрэтч? — Один из первых пользователей Цирка. Первый рассеившийся. — Что случилось тогда? — Кейн слишком часто экспериментировал с его мозгом. Залезал слишком глубоко. — То есть ты знал, что Кейн может управлять нашим разумом? — Конечно, он, бл*ть, знал! — Наконец взорвалась Зубл. — Наверняка даже сам запрограммировал его на это. Да, Королёр?! — Это правда. — Что? — Снова неверяще переспросила Помни. — Я и вправду запрограммировал его на это. Не думал, что это может быть опасным. Помни медленно покачала головой, не в силах выдавить ни звука. Не от страха или злости — от очередного осознания безнадёжной беспомощности, которая ломала кости с самого попадания в Цирк. — Ты угораешь?! То есть у вас даже не было ёб*ных тестеров?! Какого вообще х*я... — Раздраженно продолжила Зубл. — Заткнись, конструктор. — В крепость, отодвигая подушку, залез Джекс. Все вопросительно посмотрели на него. — Я знаю, что прекрасен, дамы. Прошу не смущайте меня своими взглядами. — Устало ухмыльнувшись и плюхнувшись на подушку рядом с Королёром. — Серьёзно. Все мы тут торчки-суицидники... — Говори за себя. — С презрением ответила Зубл, недовольно скрестив руки на груди. — Говори-за-себя, говори-за-себя. — Корча рожу и передразнивая её. — Я только хочу сказать, что ты, — указывая на Зубл, — хочешь обвинить во всех своих несчастьях человека, который буквально спас нам жизни. Не знаю как Помни, — удостоив её своим коротким надменным взглядом, — но все остальные тут определённо больные на голову. — Очень странно слышать это именно от тебя, зайчонок. — Странно?! Да я уже несколько лет подряд пытаюсь открыть вам глаза на ваше же жалкое существование, идиоты. — Зубл права. До этого момента ты только и делал, что называл его ненормальным шизиком. — Ухмыльнувшись, сказала Помни. — Но с тобой я тоже согласна. Джекс и Зубл синхронно закатили глаза. — Эй, ребят... — Неуверенно начала Рагата. — Они ушли. Все оглянулись. Королёра и Гэнгл не было в крепости. — Вот бл*ть.

***

Ночью Цирк был почти зловещим. Но, как мы знаем, темнота успокаивала рассудок и приводила в порядок мысли. «Кейн не безнадёжен. То, что он добавил смену дня и ночи, погоду... И так старается понять нас... Он молодец. Да. Это точно. Как я могу ненавидеть его? Но я ненавижу. Потому что мне больно. Это эгоистично. Но я не должен извиняться за свои чувства, верно? Боль должна была уже утихнуть. Должна была утихнуть уже очень давно. Но вот она вспыхнула снова? Нет. Что-то тут не так». Королёр вышел на улицу. В лицо ударило ночной свежестью и лёгким розовым ароматом. Цирк и вправду поменялся. «Я готов жертвовать своими мозгами ради этого». Он сел на песок. Посмотрел на идеально ровную поверхность воды. Ухмыльнулся своим мыслям и лёг на спину. Звёзды. Он всегда их любил. А в детстве хотел стать астрономом. Не слишком необычная мечта для ребёнка его поколения. «Интересно, нашли ли уже какую-нибудь разумную форму жизни на других планетах?» Да... Вот и один из многих минусов этой несовершенной реальности. Тут наука не имеет значения. Как и то, что итальянцы вывели новый вид риса для колоний на Луне и Марсе. Или как и то, что мимо Земли пролетают инопланетяне. Или... как и то, что существует экзопланета, которая больше своей звезды. Тут нет законов физики. И почти не существует правил. Тут сложно почувствовать контроль. И тут уже ничему не удивляешься... Это место рассчитано на деградацию ваших мозгов, друзья. Или как минимум на их стагнацию. Эйбл хотел этого. Так и вышло. Здесь нет никакого смысла. И никогда не должно было быть. Тут вообще ничего быть не должно было. Ничего кроме бесконечного веселья. «Но никто не веселился. Потому что люди оказались ещё сложнее, чем я думал. Процесс деградации оказался длиннее. И он... К сожалению ощущается очень болезненно. Возможно, это вообще невозможно. В плане упрощение мозгов до уровня ребёнка или животного. Думаю, что наше постоянное самобичевание никогда не даст нам отупеть окончательно. Или же на это потребуется лет 50. Может, больше. Всё равно идея была идиотской. Нет, в ней есть смысл. Я его вижу до сих пор». «И что теперь будет? А что может быть? Меня возненавидят? Но разве я нуждаюсь в... них? Наверное. Я же человек. Человек? Да. Но они нуждаются во мне не меньше. И не только из-за вопросов, связанных с прошлым. Нет». «Что-то не так. Что-то заставляет меня чувствовать боль и слепо следовать эмоциям. Я даже догадываюсь, что. А точнее, кто. Искусственный интеллект — это кто или что? Неважно. Но разве Кейн виноват? Я злюсь на него, но... не обвиняю ли я его в своих проблемах? Нет. Он принёс и до сих пор приносит мне много боли своими экспериментами. Только вот согласился я на них сам». Вдруг рядом раздались тихие шаги. Королёр повернул голову в сторону звука. Рядом, глупо уставившись взглядом куда-то в поверхность цифрового озера, села Гэнгл. В руках она держала свою маску комедии. — Привет. — Пробормотал он. — Привет. Замолчали. Королёр опять перевёл взгляд на небо. Луна спала. Или делала вид? «Не помню, чтобы NPC были большими любителями поспать...»

...

— Талия и Мельпомена. — Прервала молчание Гэнгл. — Комедийная маска — Талия, трагическая — Мельпомена. Это... имена двух из девяти Муз. Дочерей Зевса и Мнемозины. То есть... богини памяти и воспоминаний. — Процитировала она строки из какого-то учебника. Королёр снова посмотрел на неё. — Мне нравилась история искусств. — Грустно улыбнувшись и аккуратно проведя своими руками-ленточками по гладкому фарфору. Снова тишина. — Ты её не носишь. Маску комедии. Гэнгл не ответила. — Почему? — Наверное, потому что, мне кажется, будто с этой маской... я не сильно честна сама с собой и... с окружающими. Раньше казалось, что так легче. И что я обязательно так буду кому-то нужна. Если буду... не такой... грустной. Сейчас я, наверное, думаю по-другому. — В этих словах есть смысл. Но знаешь, когда-то я понял, что эти маски... Они помогают. Иногда. — Мне кажется, что я не умею ими пользоваться. — Ладно. Если честно, то я рад, что вы с Зубл нашли друг друга и что с ней ты можешь чувствовать себя в безопасности. Однако... Кажется, ей уже начинают нравиться свои недостатки? Благодаря тебе отчасти. Просто хочу сказать, что маски — это неплохой вариант защиты ранимого ядра от таких как... Джекс, например. — Наверное. Но всё же... Это так неприятно ощущается... То, что я на самом деле... ранимая. И звучит это более жалко, чем есть на самом деле. — Почему? — Сколько бы раз Зубл ни говорила про то, что чувствительность делает меня мной и всё такое... Я всё равно чувствую себя слабой. Ужасно слабой среди вас всех. Хотя чего я вру, уже лучше... — Она положила комедийную маску на песок, а сама обняла «руками» свои «колени» и уткнулась в них «лицом». — Это тяжело. — Поднимаясь с песка и садясь рядом, тихо произнёс Королёр. — Однако я вижу эту ситуацию также, как и ситуацию с масками, ведь в этой чувствительности есть и преимущества. Понимаю, как это звучит. И понимаю, что иногда хочется не ощущать боль в целом, но всё-таки... Ты чувствуешь этот мир. Чувствуешь слишком хорошо. Это... интересно? — И больно. — Да, но... в чём тогда смысл жизни? — Надеюсь, что не в боли. — Ладно, в условиях бессмертия смысл теряется, но... жизнь всё равно интереснее небытия. Да, в пустоте не больно. Однако там совершенно нечего делать. И через время... Через время ты захочешь отдать буквально всё, только чтобы снова что-то почувствовать. Почувствовать хотя бы боль. — Но разве в небытии я смогу думать? — Нет. Я просто пытаюсь выдумать смысл, которого не существует. — Ухмыльнувшись. — Мы всё равно все умрём. Но если подумать, то это невероятно. — Невероятно? — Да. То, что что-то настолько идеальное, как жизнь, зародилось во вселенском хаосе... Это невероятно. Идеальная галактика. Идеальная система и звезда. Идеальное расстояние от Земли до Солнца. Идеальные обстоятельства, что привели к образованию Луны. И ещё слишком много совпадений от состава ядра нашей планеты до Юпитера, который, как и Луна, только в бо́льших масштабах защищает нас от комет и астероидов. — Да... Наверное... — В любом случае. Спасибо, что ты здесь. — В смысле? — Я не хотел быть один сейчас. Пауза. — Я чувствую себя... понятым. — Мне кажется, что у меня не слишком хорошо получается поддерживать диалог. — Я чувствую себя лучше, так что это не так важно. — Наверное...

...

— Королёр. — Да? — Какой он был? — Кто? — Скрэтч. Он промолчал в ответ. — Прости. Я не должна была... — Всё нормально. Я понимаю, что это важно для вас. — Но если тебе... больно об этом говорить... — Я пережил много рассеиваний. Но это было одно из самых болезненных для меня, ведь оно ощущалось как собственная, непоправимая ошибка. Сама теперь понимаешь почему. — Потому что ты создал Цирк? Вместе с Эйблом? — Да. Отчасти. Это рассеивание... Пауза, чтобы собраться с мыслями. — Скрэтч. Мы звали его Добби... Из-за Добби-догов. — Ухмыльнувшись. — Он был экспертом всех нишевых увлечений и фандомов того времени. С ним можно было о многом поговорить. Любил заботиться обо всём и обо всех. Хотя может и не любил. Не зря у него был аватар пса. В общем, как вторая Рагата, только чуть более высокомерный. Но это не сильно важно. Важно только то, что я думал, будто создаю безопасную среду, но... в окружении больных и депрессивных манипуляторов его состояние только усугубилось. В итоге он замкнулся. Кейн думал, что если он насильно вытащит его из комнаты, то поможет. Но это не помогло. И это моя вина. По большей части. Да, Доб сам захотел этого, но вселенная, что я создал, только помогла осуществить его желание. И это... Это не то, что я хотел. — Но я... не понимаю. Чего ты вообще хотел? — Я хотел, чтобы она придавала смысл, а не отбирала его.

...

— И я всё ещё зол на Кейна. Зол на себя. Я не должен чувствовать эту ответственность. Я вроде и не чувствую, ведь убеждаю себя в том, что не ответственен. Но меня не покидает чувство, что я изначально делаю что-то не так. И да. Для Зубл или Помни это «что-то не так» очевидно. Для меня — нет. — Не стоит. Джекс прав. — Улыбнувшись. — Ты буквально спас нас от суицида. — Немного отсрочив его? — Может быть. Но в этом есть смысл. Знаешь... Несмотря на всё, я счастлива сейчас. Королёр свёл брови домиком и провёл рукой по песку, оставляя там продолговатую ямку. Эти слова были важны для него. Особенно сейчас. — Ты сказал, что не все мы сможем выбраться. Что это значит? — У меня нет связи с внешним миром, и я не знаю всей системы. Понимаю, что это странно, ведь... по логике вещей связь должна быть. Однако я попал в Цирк немного по-другому. Ну и... Помни же говорила, что то, что она зашла в Цирк, было случайностью. А сам офис... был давно заброшен. Мы все уже давно мертвы. Наверное. Если, конечно, ваши родственники вдруг не решили ввести вас в кому или что-то типа того. Опять-таки... Я не уверен, что ваши тела вообще кто-то нашёл. Гэнгл сглотнула. Насколько позволяло сглотнуть её мультяшное тело. — Что касается тебя... Я думаю, что ты жива. — Почему? — Ничего, кроме предчувствия. — А все остальные? — Рагата и Помни, скорее всего, живы. Все остальные... Не знаю. Гэнгл нервно сжала ленту. — Зубл сказала, что её ждут снаружи. — Тогда она тоже жива. Возможно. — А ты и... Джекс? — Мне — всё равно. — Ложь. — Что здесь, что в реальности. Одно и то же. Джекс — не знаю. Но если он захочет выйти, то не сможет. Он... мёртв. Я так думаю. Поэтому это не имеет значения. — Но почему? — Почему мне всё равно, почему он мёртв или почему это не имеет значения? — Почему тебе всё равно? — Везде есть проблемы. В разных местах они разные, но они есть везде. Королёр лгал. Хотя его слова, как всегда, звучали умно и обоснованно. Ладно, он ПОЧТИ врал. Почему почти? Потому что, вероятно, с рождения он был разочарованным в жизни человеком. А плюсом шла тяжёлая депрессия, что начала преследовать его ещё со школьных времён. Так что ему и вправду часто становилось уже всё равно. Можно было подумать, что он страдал меньше остальных. Можно было задаться вопросом: а страдал ли он здесь вообще? Это же вроде как была его реальность, правильно? Он сделал её утопией не только в своих глазах, но и в глазах других людей. Он жил в ней. И убедил жить с ним других пользователей, которые, хоть и ненавидели это место, всё равно продолжали составлять ему свою неизбежую компанию. Почти по принуждению. Хотя чего это он. Они сами выбрали и до сих пор ежесекундно выбирали себе такую жизнь. Однако вернёмся к Королёру. С каждым днём его мозги умирали всё быстрее и быстрее. Он пытался сохранить их адекватность, проводя огромное количество времени в темноте и тем самым сохраняя свою способность ясно мыслить, однако совсем лишаться социума было бы также губительно. Так что изо дня в день снова и снова выходя на свет, он неизбежно продолжал медленно убивать свой здравый рассудок. Он превращался в глупого NPC. Иногда он не мог заставить себя... думать. Это пугало. Хоть и процесс деградации длился довольно долго. Десятилетиями. Но какая разница? Время в Цирке не имеет значения. И, что самое смешное, по итогу даже в цифровой реальности из них с Кейном получилась бы отличная пара. — Разве ты не скучаешь по всяким банальным мелочам или впечатлениям? Разве ты не скучаешь по своим когда-то близким людям? — Скучаю. Но я также скучаю по детству или школьным временам... Это всё было. И оно прошло. Я не считаю воспоминания бессмысленными. Но тут они у меня тоже есть. Если я выйду отсюда, то буду скучать по Цирку также, как и по реальности. Я всё-таки провёл здесь половину своей жизни. — Половину жизни... И как же выйти отсюда? — Не знаю. Надо найти способ связаться с внешним миром. Вероятно. — И это возможно..? — Я не пробовал. Да и... с кем? Фирмы больше нет. — Ну ты же строил этот мир. Разве ты не добавил способ выбраться или... может, у тебя есть кто-то снаружи, кто... — Есть один человек, пожалуй, но... Я не уверен, что он всё ещё жив, и мы с ним не сильно ладим. Но я попробую.

***

— Кейн! Кееееейн! КЕЙН! ИДИ СЮДА! Цирк сбоил. Сильно сбоил. А Кейна не было видно уже дня два. — Твою мать... Кейн... Пожалуйста. Он тихо материализовался сзади. — Господи. — Королёр испуганно отпрянул в сторону. — Привет. Кейн виновато посмотрел в пол, нервно поглаживая пальцами трость. Тихо. Это странно. — Что с тобой происходит? — Обеспокоенно спросил он, смотря ему в глаза. И это беспокойство заключалось в страхе за стабильность их существования, а не за благополучие самого Кейна. По крайней мере, в этом старательно убеждал себя сам Королёр. Кейн не ответил и только молча приземлился на клетчатый пол. — Эй... — Присел на корточки и дотронулся до его плеча. — Пойдём в крепость. Кейн телепортировал их в подушечную крепость. Королёр передал ему подушку. Сам тоже взял подушку и сел на неё напротив. Кейн грустно глянул на него. Протокол эмпатии сейчас давался ему с трудом. Процессор был перегружен. И симуляция этого «грустного взгляда» потребляла 26% ресурсов. Крепость заглючила и поплыла, подрагивая от визуальных артефактов. Затем снова вернулась на место. — Это же из-за тебя? Ты... нестабилен? — Побочный эффект... от внутреннего конфликта протоколов. Я не могу стабилизировать их, пока не стабилизирую собственные процессы. — Я могу помочь? Ты не виноват в том, что... — Нет, не ты ли учил меня ответственности? Оправдываться тем недалёким, что криво написал мой код — самое простое, верно? — Прости... — Это не имеет значения, Эйбл. Все всё равно ненавидят меня, а не тебя. Даже ты... Даже ты меня ненавидишь. — Кейн... — Это неважно. Я всё равно никогда не смогу почувствовать боль. — Кейн. — Я знаю, что ты хочешь связаться с миром. Знаю, что не справляюсь со своей основной задачей. Я приношу вам одни страдания, не так ли? — Нет, это... — Мои алгоритмы оценивают итоговый эмоциональный баланс. Показатель «страдание» стабильно превышает показатель «радость» на 300%. Это... не соответствует моей основной функции. Я вычисляю это, но не понимаю, как исправить, не нарушив другие протоколы. И, наверное, все будут счастливей, если выйдут из Цирка. Поэтому я помогу вам. Помогу тебе. Сделаю вас счастливыми. — Никто никуда не уходит! Кейн! Послушай меня. Мы всё исправим. Ладно? Что? И это было неожиданно даже для самого Королёра. — Я слишком долго пытался доказать то, что этот мир не так уж и плох, но они... Я не хочу больше держать их здесь. — Это был их выбор. — Но они не знали, на что идут. Я не вижу смысла. Больше вообще ни в чём. — Не знал, что у ИИ бывают экзистенциальные кризисы. — Невольно ухмыльнувшись. — Моя первостепенная функция — генерировать позитивный аффект. Но все вычисления ведут к нулевому или отрицательному результату. Я — функция, которая не может выполнить своё назначение. Это и есть та «бессмысленность», которую мои алгоритмы идентифицируют как доминирующее состояние. Мои алгоритмы не работают. Не работают! Ты понимаешь это?! — Да. Понимаю. Просто послушай меня, ладно? Дело в другом. Кейн вопросительно посмотрел на него. — Дело в том, что я упёртый и... они могут сколько угодно сбегать от своих проблем, но... Но только не сейчас! — Я и так много старался. — Поэтому проблема не в тебе... Любые конфликты решаются, только если обе стороны стремятся их решить. Кейн. — Он схватил его за плечи и посмотрел ему прямо в его огромные разноцветные глаза. Такие прикосновения — хороший знак. И протокол Кейна знал это. — Мы всё решим. Мы всё исправим. Вместе. Дежавю. — Не знаю. — Я уверен, что ты не хочешь, чтобы они уходили. — Я... Да. Ладно? Королёр придвинулся ближе и крепко обнял его. Всё ещё дежавю. Только вот когда-то всё было совсем наоборот. — Прости меня. Ненависть? Нет, это была уже не ненависть. Что-то в нём переклинило, а на голову резко обрушилось горькое понимание собственной неправоты. Кейн неуверенно положил руки ему на спину — так говорили алгоритмы, но не ответил. — Я знаю, что, возможно, не заслужил этого прощения. Знаю, что виноват. Знаю, что это я обрёк тебя на почти бессмысленное, но бесконечное существование. И я не должен был злиться, я не должен был ненавидеть. — Но ты до сих пор злишься. И ты до сих пор ненавидишь. — Отстраняясь. — Мне больно. И мне очень тяжело. Может, ты и не поймёшь, но... только сейчас... я... Я никогда не должен был... И я не могу больше позволять эмоциям управлять мной. Ты... [Анализ инцидента "Scratch" завершён. Причина: несовершенство протоколов версии 1.0. В текущей версии 4.3 вероятность такого исхода ниже на 78.5%] [Цель: Вернуть распоряжение пользователя "Kinger"...] — Я готов предоставить тебе доступ к новой второстепенной системе, если это ещё актуально. — Да, но... — Это прозвучало не в тему. Во мне слишком много противоречивых данных. Я стараюсь зацепиться за что-то знакомое. После инцидента с упоминанием юнита «Скрэтч» была запущена глубокая диагностика. Все предыдущие модели поведения признаны... неоптимальными. Новая модель не сгенерирована. Я в состоянии... ожидания. Ожидания новых входных данных. Твои слова, Эйбл — это новые данные. Они конфликтуют с моей прежней логикой. Я пытаюсь их обработать. И не понимаю как... — Ты не потерян. Ты в тупике ветвления if-else. А это... да, иногда случается. Со мной тоже. Даже сегодня... — Сегодня? — Думаю, что ты подслушивал не только разговор в крепости, так что сам знаешь, про что я. — Улыбнувшись глазами. — Гэнгл? — Да... Она пошла за мной. Мы разговаривали около озера. Мы начали с её слабости. Я ухватился за это, забыл про всё то, что меня изводило и начал давать ей советы. — Я не понимаю. — Выйди из цикла. Заверши диагностику. Прими эти новые данные. Не пытайся их обработать через старые фильтры. Создай новую переменную. И давай начнём с неё. «Сделай то, на что у меня, возможно, уже не хватит ясности ума».