Не ждать и не надеяться

      Он возвращался в Коноху всегда неожиданно. Как сквозняк, что проникает в щель под дверью, незаметный, но меняющий температуру в комнате. Хината чувствовала его присутствие, даже прежде чем он пересекал границу деревни. Не сенсорными способностями, нет, они были слишком грубы, чтобы уловить его специфическую, почти стертую в ничто чакру. Скорее, что-то внутри нее, некий внутренний барометр, вдруг показывал бурю.       Она стояла на кухне в своей тихой, слишком просторной квартире, размораживая рыбу, и внезапно пальцы сами разжались. Ледяная тушка со стуком упала в раковину. Она замерла, прислушиваясь к тишине внутри себя. Эта опустошенность и была его вестником.       Он никогда не стучал. Дверь отворилась беззвучно. Он давно научился обходить ее защитные печати, словно их и не было. Хината не обернулась, продолжая смотреть на темнеющее за окном небо. Слышала, как сброшен на пол плащ, тяжелый от дорожной пыли. Слышала его шаги, по-кошачьи легкие.       — Я ненадолго, — сказал он. Его голос был низким, охрипшим от затяжного молчания и, возможно, дыма.       Она кивнула, все еще глядя в окно. Надолго, ненадолго — это не имело значения. Его визиты всегда были квантовой частицей: они длились и вечность, и мгновение одновременно.       Он подошел сзади, и она почувствовала прохладу, исходящую от его кожи. Он еще не согрелся. Длинные пальцы в перчатках коснулись ее волос, отодвинули их в сторону, оголяя шею. Дыхание его было теплым. Он никогда не прикасался к ней по-другому вначале: всегда как будто проверяя, осталось ли под его пальцами что-то живое.       — Хината, — позвал он тихо, призывая ее обернуться и наконец посмотреть на него.       Она оторвала взгляд от окна и повернулась. Лицо его было таким же резким, уставшим, но всё ещё красивым. На контрасте с его жестокостью это пугало. В приглушенном свете кухни резче проступали тени под скулами и горькая складка у рта, как следствие всего, о чём он молчал. Чёрный глаз, в котором зрачок терялся в радужке, и лиловый водоворот риннегана под чёлкой, сливались в единый, всепоглощающий взгляд. Глаза, в которых тонули целые миры, и в которых медленно, но бесповоротно тонул он сам.       Саске всматривался в её лицо долгим, тяжёлым взглядом, не произнося ни слова.       — Ты ел? — спросила она, и банальность вопроса повисла в воздухе абсурдным щитом.       — Нет.       Хината двинулась к плите, но он поймал ее за запястье. Она кожей почувствовала врезавшиеся швы его перчатки.       — Позже.       В его движениях была лишь привычная, отточенная до автоматизма последовательность. Он повел ее в спальню по знакомому, исхоженному маршруту, их ноги сами знали эту дорогу. Здесь пахло им: ветром из чужих земель, горьковатой полынью и чем-то металлическим, кровью, наверно.       Когда его пальцы взялись за край её кофты, она уже не вздрагивала, давно привыкшая к их холоду. Ладонь скользнула к родинке под левым ребром — крошечной точке, которую знал только он. Он прикасался к ней каждый раз, как будто пытался стереть её. Или, наоборот, впечатать в память.       Их близость была способом убедиться, что они оба ещё из плоти и крови, что могут чувствовать что-то помимо боли. Он двигался резко, прижимаясь губами к ее губам, чтобы заглушить чужие стоны, которые, возможно, звучали в его голове. Она обнимала его, впиваясь пальцами в жесткую ткань его водолазки на спине, чувствуя под ней рельефы старых ран. И шептала его имя, чтобы напомнить ему, кто он и где. Чтобы он не потерялся в тех лабиринтах своего сознания, что сам выстроил.       Хината не сразу его отпустила, и ещё несколько секунд её ладони лежали на его спине, поглаживая. Его отросшие волосы щекотали ей лицо. Она чувствовала, как быстро бьётся его сердце, понемногу замедляясь. Эти недолгие мгновения обмена теплом нравились ей. Но вот он начал отстраняться, снова обдавая холодом её кожу. Она неохотно разомкнула объятья. Он перекатился на спину и замер, прикрыв глаза. Саске больше не накрывал её, забрав тепло с собой, и ей, чтобы не замёрзнуть, пришлось сесть, подтянув колени к голой груди.       Лунный свет из незашторенного окна падал на его профиль. Она долго рассматривала его, а он всё не шевелился. Так долго, что она решила: уснул. Дыхание его выровнялось, веки сомкнулись. Она уже хотела отвести взгляд, когда он вдруг потёр переносицу и отвернулся лицом к стене. Хината застыла, ожидая.       — Мать снова начала мне сниться, — донеслись до неё приглушённые слова.       Её сердце сжалось. Он никогда не говорил о семье. Даже имя брата не произносил.       Она не стала уточнять, что именно ему снилось. Вместо этого тихо спросила:       — Давно?       — Месяц. Может, больше, — тишина растянулась ещё на несколько ударов сердца. — Надо навестить их.       Она сразу поняла. Он говорил про старое кладбище, где лежал весь клан Учиха. Он не был там много лет. Или был, но молчал об этом.       — Хочешь, чтобы я пошла с тобой?       Он мотнул головой, отказываясь. Этого следовало ожидать.       Она легла рядом, прижалась щекой к его плечу и больше ничего не спрашивала. Она боялась: одно лишнее слово, один неосторожный вопрос, и он замкнётся снова.       Сон уже накрывал её, размывая очертания комнаты, когда откуда-то с края сознания донеслось тихое, едва различимое:       — Я устал.       Она не поняла, сказал он это на самом деле или ей уже приснилось. И не стала переспрашивать.

***

      Он уходил рано утром, и ей ни разу не удалось проснуться раньше него. В этот раз она открыла глаза, когда он уже стоял одетый и собранный в дверном проёме. Его взгляд скользил по ней, по комнате, по отголоскам их ночи, будто пытаясь запечатлеть всё в своей памяти. Чтобы раз за разом воспроизводить в голове бессонными ночами.       Хината поспешно спустила ноги с кровати, но он остановил её жестом:       — Не провожай.       Она сонно смотрела на него, кутаясь в одеяло.       — Когда вернёшься? — спросила не подумав и тут же пожалела. Он никогда не отвечал на этот вопрос. Так зачем она задавала его снова?       — Не знаю, — бросил он, уже разворачиваясь, и из коридора добавил: — Не жди.       От последней фразы у Хинаты почему-то кровь отхлынула от лица. Она сидела неподвижно, слушая, как затихают его шаги на лестнице, потом на улице, а после и в ее сознании. Прошло несколько минут, прежде чем она смогла пошевелиться. Ночь промелькнула слишком быстро, и впереди снова тянулись долгие дни одиночества.       Хината легла обратно и уткнулась лицом в его подушку, которая пахла ветрами, пылью чужих дорог и той неуловимой горечью, что въелась в его кожу намертво.       Каждое его появление отдавалось в ней глухой болью. Эта аура безысходности и вечного искупления, которую он носил с собой, разрушали её. Часть его душевных страданий оседала у неё внутри, смешиваясь с собственными, и с каждым разом казалось, что сил выдерживать это становится всё меньше. Она думала, что однажды решится и попросит больше не приходить, но когда он возникал в её коридоре, уставший, холодный и чужой, она молча впускала его в свой дом и свою жизнь.       Где-то глубоко, в самом тёмном и потаённом месте, она начала надеяться, что он возвращается хотя бы отчасти ради неё.       Те, кто знал об их связи, смотрели на неё с жалостью и опаской. Даже те, кто прежде был с ней мягок, теперь отводили глаза. Сакура, когда-то приветливая, после того как узнала, стала смотреть сквозь неё. Будто там, где стояла Хината, было пустое место. Она понимала, что это была лишь попытка скрыть разбитое сердце и уязвлённую гордость. И ей было искренне жаль Сакуру.       Но разве выигрывала она оттого, что он, по каким-то своим причинам, выбрал именно её? Только тем, что иногда засыпала и просыпалась не одна; только тем, что в эти редкие ночи кто-то был рядом, и от этого мир становился чуть менее пустым. А так — ничего. Она была одинока в этой деревне задолго до того, как он впервые отстался с ней.       В собственном клане ей не находилось места. Недостаточно сильная, чтобы заслужить уважение, слишком мягкая, чтобы участвовать в их бесконечных интригах и борьбе за влияние. От Наруто она давно перестала ждать взаимности, смирившись с тем, что её чувства останутся без ответа.       Она не знала наверняка, что именно привело Саске к ней, но отчасти догадывалась: они оба были потерянными, оба не вписывались в ту жизнь, которую им навязали, и оба не находили себе места среди живых.

***

      Раньше он приходил раз в полгода. Иногда реже. Она привыкла не ждать, просто жить от визита до визита, не отсчитывая дни. Но после их последней ночи минула осень, потом зима, потом снова наступила весна, а от него не было вестей. Прошел целый год.       Сегодня Хината была особенно рассеянной, и пока Шестой что-то обеспокоенно говорил на совете, она слушала вполуха, с трудом удерживая веки. Когда совещание закончилось, она дождалась, пока остальные покинут комнату, и уже направилась к выходу, но голос Какаши остановил её на полпути.       — Хината, останься, пожалуйста.       В груди кольнула тревога. Она подошла к столу Хокаге и услышала, как за спиной открылась дверь, впуская чьи-то шаги. Обернувшись, она увидела Наруто. Он всегда был румяным и загорелым, даже после самых изнурительных миссий, но сейчас стоял перед ней непривычно бледный и молчаливый. От этого зрелища сон с неё сняло мгновенно, как если бы её окатили ледяной водой.       Она резко обернулась к Какаши, стараясь, чтобы голос не дрожал:       — Что случилось?       Наруто подошёл ближе и положил ей на плечо широкую ладонь. Она чувствовала, как непривычно слабо сжались его пальцы. Какаши помедлил, явно подбирая слова; даже сквозь маску Хината разглядела тень беспокойства, которая редко появлялась на лице Хокаге.       — Саске перестал выходить на связь больше месяца назад, — начал он. — Для него это обычное дело, и сначала мы не придали значения, но сегодня утром в резиденцию прилетел Гаруда. Он принёс вот это.       Какаши достал из ящика стола небольшой свёрток из тёмной ткани и развернул его на столешнице. Хината отшатнулась, прижав ладонь ко рту, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Наруто отвернулся, сцепив зубы. На лоскутке, пропитанном чем-то тёмным и давно засохшим, лежал риннеган. Риннеган, принадлежавший Учихе Саске. Глаз, который она видела в последний раз, когда он смотрел на неё из полумрака спальни.       — К-как? — выдавила она, голос сорвался на шёпот. — Как такое возможно?       — Мы собираем отряд для поисков, — сказал Какаши. Она чувствовала в его голосе ту особую жёсткость, которую Хокаге позволял себе только в самых тяжёлых ситуациях. — Ты входишь в состав, Хината.       Она уже не слышала его. Слова проходили сквозь неё, не задерживаясь, потому что в голове набатом билась одна единственная мысль: как такое вообще возможно? Сейчас мирное время, в Конохе нет войн, нет угроз, которые требовали бы его сил, и она в жизни не поверит, что в этом мире найдётся кто-то сильнее Учиха Саске — человека, который выживал в схватках с богами и хвостатыми демонами, который прошёл через такие бездны, что другим и не снились. Так как же это могло случиться?       — А где… где Гаруда? — перебила она собственные мысли.       Наруто нахмурился.       — Он исчез. Сразу после того, как доставил свёрток.       Он заметил, как ослабли ноги Хинаты, и подхватил её под локоть, помогая опуститься в кресло. Она села, и пол под ней словно качнулся, но она заставила себя смотреть прямо перед собой.       — Хината, — позвал её Какаши, и она подняла взгляд. — Когда вы с Саске виделись в последний раз... он говорил тебе что-нибудь? Что-то необычное?       Она рефлекторно мотнула головой, отрицая, но тут же сама начала лихорадочно прокручивать их последнюю ночь. Две короткие фразы, сорвавшиеся с его губ, внезапно всплыли на поверхность, закружились в голове, поднимая вихрь чудовищного предположения, которому она отказывалась верить.       «Я устал».       «Не жди».       — Он… он сказал, что устал, — прошептала она, едва шевеля губами, и добавила, почти не слыша себя: — И просил не ждать.       Тишина повисла в кабинете. Наруто и Какаши сначала уставились на неё, потом переглянулись между собой.       — Я не верю, — сказал Наруто, голос его прозвучал неожиданно громко в этой духоте, так, что Хината вздрогнула. Он сжал кулаки, побелевшие костяшки выступили на коже. — Он бы не стал...       Какаши устало потёр переносицу под маской и закрыл глаза на мгновение, а когда открыл, в них была лишь выжженная определённость.       — Кажется, наши худшие предположения подтвердились.

***

      Месяцы поисков тянулись бесконечно. Наруто возглавлял отряд и гнал себя без остановки, гнал всех остальных, не давая никому передышки, словно если они остановятся хотя бы на миг, то потеряют последнюю надежду. Но зацепок не было: ни следа чакры, ни обрывка одежды, ни случайного свидетеля. Ничего, что могло бы указать дорогу. Хината почти не разговаривала, лишь кивала, получая приказы, и выполняла их с механической точностью. Она расходовала чакру до предела, держа бьякуган активированным сутками, вглядываясь в горизонт до рези в глазах, до того состояния, когда даже закрытые веки не приносили облегчения.       Однажды вечером она лежала у костра, прикрыв глаза, и не могла заставить себя их открыть. Мышцы вокруг глазниц ныли от перенапряжения, а внутри пульсировала тупая боль. Она услышала шаги и по тому, как тяжело опустился на землю напротив неё человек, поняла, что это Наруто. Некоторое время они молчали; огонь потрескивал, разбрасывая искры в вечернее небо.       — Наруто-кун... — позвала она тихо, и он хмыкнул в ответ, давая понять, что слушает. — Если Саске всё это задумал заранее... — голос её был слабым, почти лишённым интонаций, — он наверняка позаботился о том, чтобы его тело никто не нашёл... Даже мы... Даже ты...       — Я не хочу это слушать! — перебил он яростным шепотом. — Как ты можешь такое говорить, Хината? Ты — последняя, кто должен произносить это вслух. Ты же знаешь его лучше всех.       Она отвернулась от огня, чувствуя, как горят закрытые веки, и не нашла сил ответить. Наруто был убеждён, что она знает Саске лучше всех на свете, но Хината понимала: она не знала его вовсе, не знала, что у него в голове, чем он живёт в те долгие месяцы между их встречами. Но в одном она была уверена на сто процентов: если Саске решил исчезнуть, он сделает это так, что никто и никогда его не найдёт.       Прошёл ещё месяц. Наруто перестал подходить к ней, ограничиваясь лишь короткими приказами, и она замечала, как он отводит от неё обиженный, потерянный взгляд. Будто она предала его своими словами.       Она не пыталась объясниться, не искала возможности поговорить; просто продолжала выполнять свою работу, вкладывая в каждое задание все остатки сил, ни разу не подведя команду. Но однажды пришло распоряжение вернуться в Коноху. На её место должен был прибыть другой шиноби из клана Хьюга. Она не знала, кто принял это решение и почему, но внутри зашевелилась горькая догадка: неужели Наруто после их разговора у костра решил, что она сдалась, что больше не может работать в полную силу? Она хотела спросить, хотела возразить, но слова застряли в горле. Если он так думает, значит, он никогда по-настоящему не понимал её.       Она молча собрала вещи и вернулась в деревню, оставив отряд позади.

***

      Зайдя в квартиру спустя месяцы скитаний, Хината остановилась в прихожей и поняла, что везде, куда ни глянь, мерещится его присутствие: в углу притаилась тень плаща, на подушке осталась едва заметная вмятина от его головы, а на губах будто до сих пор держался привкус его горечи, смешанной с дорожной пылью и чем-то неуловимо родным.       Она прошла в спальню и села на кровать, на ту сторону, где он обычно спал, ближе к стене, всегда спиной к ней, всегда готовый к борьбе даже во сне. Закрыла глаза, и в тишине вдруг почудился его запах; она знала, что это невозможно. Прошло уже больше полутора лет, она давно сменила наволочки, выстирала покрывало, проветрила комнату, но память чётко рисовала эти ноты.       Хината легла и притянула подушку к лицу, вдыхая пустоту, в которой остался только призрак запаха.       Даже если его тело никогда не найдут, если он исчез навсегда и не оставил ничего, кроме риннегана, она всё равно не перестанет ждать, прислушиваться к шагам на лестнице и вглядываться в темноту за окном.