Детские радости

Нил пропустил момент, когда Ники вдруг начал заботиться о его здоровье больше, чем о своём собственном. Просто в один день Нил сидел перед открытым окном в спальне и пускал мыльные пузыри, наблюдая, как ветер гоняет их из стороны в сторону, разбивая о стены и ветки деревьев, унося немногих выживших всё дальше и дальше, пока они не пропадали из виду или не лопались сами собой. Хэммик уверял, что это хороший способ расслабиться, не прибегая к курению, и даже сам купил чуть ли не годовой запас мыльных пузырей, поставив коробку на тумбочку Нила совершенно без спросу, пока тот лежал и смотрел матчи Троянцев. Поначалу Нил относился к этому скептически, но он искренне ценил пусть и непрошенную, но очень милую заботу. Брал с собой в места, где запрещено курение, пускал пузыри, пока наблюдал со скамейки за тем, как проходит тренировочная игра новичков, внимательно и сосредоточенно следя глазами за их движениями, и постепенно стал привыкать к тому, что самовнушение может приносить пользу, хоть он и не мог отказаться от сигарет полностью. Однажды на крыше Нил достал их вместо пачки сигарет, пока Эндрю лежал у него головой на коленях и думал о чем-то своём, лениво провожая взглядом серые облака, плывущие по ночному небу. Он ничего не спросил, как и всегда, оставляя за Нилом право выбирать, чем ему заниматься, но теперь никого вокруг не было – только они и тишина позднего вечера. Эндрю просто выхватил пузыри у Нила из рук, обмакнул в раствор и пустил их ему в лицо, так что множество маленьких пузырей разбилось об Джостена, пока тот невольно хмурился, но улыбался. – Хэй!.. Тоже захотел попробовать? Эндрю только молчаливо покосился на него, сел и начал медленно и осторожно выдувать один пузырь, который достиг размера головы и с легкой руки Эндрю отлепился и полетел, большой и сверкающий, вниз, пока ветер не подхватил его и не ударил об коленку Нила, оставляя на ней мыльный след. Эндрю на это лишь безучастно глянул и попробовал ещё, потом ещë, с каждым разом будто стараясь побить собственный рекорд, пока Нил наблюдал за ним, осознавая, как это одновременно мило и печально, ведь у Эндрю в детстве никогда не было даже таких простых забав, как ленивое пускание мыльных пузырей. Нил был счастлив, что хотя бы сейчас смог его порадовать. Позднее Нил стал брать сразу две баночки с мыльным раствором, они вместе с Эндрю выкуривали по сигарете, обмениваясь дымом между поцелуями, а потом устраивали соревнования, у кого будет больше пузырей или у кого они дольше будут жить. И если Нил воспринимал это больше как шутливую игру, то Эндрю, казалось, отнёсся к этому со всей серьезностью, сохраняя на лице комичное равнодушие. В один момент Эндрю присоединился к нему на скамейке запасных, решив поделиться своими наблюдениями и замечаниями, которые он делал во время тренировки, и они вместе обсуждали игру новобранцев, новые техники и методики, пока яркие переливающиеся разными цветами пузыри разбивались о плексигласовые стены или улетали на корт. Ники тогда подошёл, но благоразумно с лёгкого взгляда Нила промолчал, хотя и хотел пошутить касательно нового увлечения Эндрю, однако позже, застав Джостена одного, устроил ему тираду о том, какой он прекрасный опекун, раз смог заменить тягу к курению не только у своего кузена, но и у его парня одним махом. Он вообще теперь считал себя королём воспитания, и ему наверняка следует начать вести блог в соцсетях, чтобы помочь и остальным людям, которые никак не могут бросить столь зловредную привычку. Нил не пытался его отговаривать, хоть и не стал поддерживать, решив, что Ники наверняка расскажет обо всем Эрику, а на благоразумие Эрика уж точно можно было положиться, поэтому чьего-либо ещё вмешательства не потребуется. Однако ни Нил, ни Эндрю не смогли отказаться от сигарет полностью. Ни через месяц, ни через два, три или четыре. Просто теперь было что-то ещё, кроме едкого дыма, раздирающего лёгкие. Нил все еще нуждался в нём, это было напоминание о матери, об одиноких ночах, проведенных в подвалах и на улице, когда ему нужно было собраться с мыслями, об Эндрю, который любил пускать дым ему в лицо, об их вечерах на крыше, о горячих поцелуях, подаренных в Лисьей Башне, в автобусе, в раздевалке, в их общей квартире, когда они переехали. В этом было больше, чем никотин, отравляющий организм. Даже если он понимал, что пользы от этого немного, ему становилось спокойнее. Его согревала одна мысль, что он разделит сигарету с Эндрю, поцелует его и сможет отпустить себя, пока пальцы не обожжет тлеющий бычок, о котором он обязательно забудет. Просто теперь он может наблюдать, как взрослый Эндрю, скупой на проявление эмоций, обычно равнодушный, убивающий взглядом, развлекает своего внутреннего ребёнка, у которого отняли детство и малейшую надежду на счастье. В эти моменты он будто был сам не свой и удивлялся этому, словно не знал, как ему реагировать на то, что ему нравится следить, как мыльные пузыри уносятся вдаль, красочные и такие необычные, что эта простая вещь может его порадовать и успокоить, как будто ему всего лишь пять лет и он впервые видит нечто столь интересное. В нём точно просыпается детское любопытство и азарт, присущий только детям, такую открытую внимательность во взгляде Нил видел довольно редко, он готов поклясться, что Эндрю так не следит за игрой, как за своим новым занятием. Однако он знал, что лучше Эндрю на этот счет не подкалывать. Ему нужно самому сначала разобраться, Нил просто составит ему компанию на крыше, поделится своим запасом от Ники и будет молчать, покуда Миньярд сам к нему не подойдет поговорить. В конце концов, каждый достоин лучшего детства. Даже в такие годы.