Правила игры

Раньше утро Чонгука начиналось одинаково прекрасно. За окном его дома громко щебетали птицы, с первого этажа доносился запах вкусных оладьей и свежесваренного какао, заботливо политого сливками. Он спрыгивал с постели в нетерпении начать новый день, быстро одевался и, топая по скрипучим ступеням, спускался вниз. Там мама, стоя у плиты в своём красном переднике, поворачивалась и обязательно одаривала его улыбкой. Она вытирала мокрые руки и тут же протягивала их, чтобы сжать сына в объятиях. Чонгук с удовольствием ел всё, что приготовила мама, а затем, схватив рюкзак, бежал к соседнему дому, чтобы кинуть камешек в окно Юнги. Тот всегда был хмурым, когда выглядывал в окно. Но Чонгук знал — друг рад, что за ним зашли. Вскоре они уже наперегонки бежали к дому Хосока и барабанили в его дверь что есть силы, заливисто смеясь, зная, как разлается его пёс Мартин от такого шума. Так начиналось его обычное утро дома. Но теперь пробуждение не приносило радости ни ему, ни его друзьям. Скрипучая кровать, обшарпанный годами стол и эта едкого жёлтого цвета занавеска наводили тоску. Чонгук скучал. Скучал по беззаботным вечерам, что они проводили с родителями, решая судоку или просто смотря телевизор. Папа всегда не мог досмотреть и половины фильма, засыпая на их уютном диване. Сейчас же, стоя у шкафа с покосившейся дверцей и слегка грязным зеркалом, он оглядел себя и тяжело вздохнул. Тёмные волосы чуть отросли, и чёлка лезла в глаза. Помятая рубашка и такие же помятые чёрные брюки. Под глазами уже давно залегли тёмные круги от недосыпа. Всему виной его новый одноклалассник, конечно, который никак не мог оставить его в покое. После ситуации в душевой Чонгук пересмотрел некоторые вещи. Он понял, что если Тэхен пожалуется своему отцу, то их выпрут из этой школы, несмотря на казалось бы щедрый жест. А ведь Чонгук не мог так поступить со своими родителями. Они были так рады, узнав, что именно его выбрали из множества учеников для перевода в эту школу. Весь вечер перед отъездом в Пусан мама наглаживала Чонгуку рубашки и радостно щебетала о том, что благодаря этой школе он сможет поступить в хороший институт и выбиться в люди. Ситуация с Юнги и Хосоком обстояла так же. Они оба были из неблагополучных семей. Отец Юнги пил не просыхая и побивал свою жену. А родители Хосока погибли в аварии, когда тому не было и трех лет. С тех пор его воспитывала бабушка, милая старушка Кёрин. Им всем была нужна эта школа. Чонгук повернулся к друзьям. — Меня сегодня не ждите после уроков. — Он поправил воротник рубашки и взглянул на Юнги и Хосока. Мин, сидевший на втором ярусе кровати, перестал болтать ногами и уставился на Чонгука. — Не значит ли это, что ты решил ходить на дополнительные занятия к Мистеру Каменная Глыба? Чонгук потёр переносицу и недовольно скривился. — Блять, да, это значит именно это. Нам нужна эта школа, Юнги. Я не могу подставить вас. Он буквально угрожал мне отчислением нас всех, если я не стану ходить на его пытки. — Мы можем придумать что-нибудь… — Я не хочу ничего придумывать, Юнги. Я хочу лишь доучиться тут сраный год и свалить в хороший институт, чего и вам желаю. — Ладно, братан. Как знаешь... мы в любом случае поддержим твой выбор. Хосок, с увлечением читавший конспект, на секунду отвлёкся и кивнул. Их ждал очередной день в пыточной. --- — А я говорю, что ты неправильно интерпретируешь это понятие, тебе ясно? — Тэхен битый час пытался объяснить Чонгуку элементарное. — Я вообще не понимаю, как ты учился в предыдущей школе. Может, там были глухие преподаватели, и они не слышали, какую чепуху ты несёшь? Чонгук, красный от злости, сжимал края учебника. Его терпение висело на волоске. Не было желания усваивать знания. Было лишь жгучее желание вдарить этого зазнайку в стену и бить, пока тот не задохнётся. — Подожди, но ведь тут написано именно так, — сквозь зубы ответил Чон. Он ткнул пальцем в текст и повернул учебник к Тэхену. — Да мало ли что написано! Ты должен усвоить, что не всё написанное имеет буквальный смысл. В этом и суть литературы. Ты читаешь одно, а понимаешь другое. Метафоры, аллегории. Читай дальше, этот отрывок ты должен знать наизусть, потому что на выпускных экзаменах его разбирают чаще всего. Чонгук угрюмо забубнил над учебником. Тэхен сел за учительский стол и облокотился о стену спиной. Он устал. Весь этот день вымотал его донельзя. Сначала вереница уроков, где ты обязан быть лучшим. Потом нотации от отца в кабинете — уже как традиция. И в довершение — эта нелепость по имени Чонгук, который просто не вписывался в его, Тэхена, жизнь. Как щепка, занозившая гладкую, отполированную доску. Зазвонил телефон. Тэхен посмотрел на экран. «Отец. Деловое общение» — гласил контакт. Он нахмурился, почувствовав, как в животе похолодело, и взял трубку. — Да, отец? — Тэхен поднялся с места и жестом, веля Чонгуку продолжать, вышел в коридор. Гулкое эхо разнеслось от звука закрывающейся двери. — Ты ещё с тем парнем? — голос в трубке был ровным, деловым, без тени тепла. — Да. Занятия ещё не закончены. — Хорошо. Слушай внимательно. Сегодня тебе нужно переночевать у Чимину или у кого-то ещё. Выбери сам. Не возвращайся домой. Тэхен закатил глаза, стиснув челюсти. Он знал, что это означало. «Деловые партнёры». Так отец называл своих гостей, когда те приезжали с бутылками, громким смехом и парфюмом дешёвых девушек. А наутро Тэхену приходилось проветривать квартиру и выбрасывать пустые банки из-под пива, пока отец, свежий и строгий, уже читал утренние газеты. — Ясно, — сквозь зубы процедил Тэхен. — Это не просьба, Тэхен. Это необходимость. Наша репутация... твоя репутация не должна быть запятнана даже намёком на что-то неподобающее. Ты меня понимаешь? — В голосе отца появились стальные нотки. Он говорил так же, как на школьных педсоветах. — А того парня... Чонгука. Держи в узде. Он — наша ответственность. Благотворительный проект, который должен окупиться высокими баллами. Не дай ему опозорить школу. Это будет плохо и для него, и для нас. «Для нас». Всегда — «для нас». Для фасада. Для картинки. Тэхену стало тошно. — Я понял, — монотонно ответил он. — Отлично. Завтра к завтраку будь дома. И выгляди прилично. Связь прервалась. Тэхен опустил руку с телефоном и на мгновение прислонился лбом к холодному стеклу окна в коридоре. За дверью кабинета бубнил Чонгук, ненавидя его всей душой. А Тэхену сейчас было плевать. У него не было дома. Не было места, где можно было бы просто упасть и выдохнуть. Он был узником этого мраморного коридора, этого статуса, этой лживой жизни, в которой даже его отчий дом на ночь превращался в чужой похабный трактир. Он глубоко вдохнул, выпрямился и снова натянул на лицо привычную маску безразличия. Затем толкнул дверь и вошёл обратно. — Всё, на сегодня достаточно, — сказал он, даже не глядя на Чонгука, собирая свои вещи. — Завтра проверю, как ты усвоил пройденное. В его голосе не было прежней язвительности. Только ледяная усталость. И, может быть, лишь на секунду, мелькнувшая в глазах, когда он взглянул на недоуменного Чонгука, — тень чего-то общего. Одиночества птицы в слишком позолоченной, но тесной клетке.