Гон

Тишина окутывала Кладбище святой Анны, словно тяжёлый саван, сотканный из тумана, ночной сырости и тени. Луна пряталась за облаками, оставляя землю во власти лишь редких, тусклых фонарей, дрожащих от каждого порыва ветра. Среди покосившихся крестов и заросших памятников вьюн и плющ образовывали тёмные узлы, будто стараясь удержать здесь всех, кто когда-либо ступал на эту землю. Где-то в глубине кладбища, почти на самом его краю, стоял маленький заброшенный домик. Когда-то он, наверное, служил местом для хранения инструментов или рабочим помещением для смотрителя, но теперь выглядел покинутым. Стены покрыли трещины, окна давно были забиты досками, а крыша провисла, пропуская внутрь дождевую влагу. Именно здесь он и находился сейчас. Внутри пахло старым деревом, пылью и сыростью, что просачивалась снизу сквозь прогнившие доски. Воздух был тяжёлым, каждый вдох напоминал о годах забвения этого места. На полу валялось несколько ржавых лопат, куски цепей, пустые ящики. В углу кто-то когда-то оставил старое, расшатанное кресло. Он сидел в нём, неподвижный, словно тень. Ему никогда не нравилось убивать. И никогда не нравилось раньше. Но выбора не было — его заставляли. Здесь, в этом искажённом мире, он всегда был охотником, а остальные — добычей. Никаких правил. И хотя он ненавидел эту роль, сорвать сценарий было невозможно. Сегодня он ещё не вышел на охоту. Причина была проста, но остра, как нож: гон. Это ощущение заполняло всё его естество, не отпуская ни на миг. Оно билось в висках, сжимало грудь, заставляло сердце ускорять ритм, а мысли — распадаться на обрывки. Он и сам понимал, насколько тяжело сейчас было бы подняться и выйти. Но даже оставаясь в домике, он слышал их. Выжившие. Где-то среди рядов старых могил и склепов они работали над генераторами. Их было несколько, и все нужно было починить, чтобы открыть выходные ворота. Металлический скрежет, едва слышный в тумане, иногда пробивался сквозь ночь. Иногда он слышал обрывки голосов — коротких, напряжённых. Он мог бы встать прямо сейчас, выйти из укрытия и найти их. Двигаться тенью, ловить каждый звук и появиться внезапно возле первого генератора, разрушив часть их прогресса. Но гон держал его крепко и жёстко, словно кандалы на запястьях. Это чувство было одновременно и слабостью, и странной формой сопротивления. Он закрыл глаза, представляя их лица. Кто-то наклоняется к панели генератора, руки в масле, ключ в пальцах скользит, потому что те дрожат. Другой оглядывается через плечо, пытаясь разглядеть движение среди тумана. Третий, прикусывая губу, ждёт, пока двигатель загудит ровно, но вместо этого — громкий треск, сразу выдающий их местоположение. Он знал, что страх расцветает даже без его появления. Ожидание само по себе изматывало их. Где-то неподалёку резко лопнула цепь — то ли от ветра, то ли от чьего-то неосторожного движения. Звук заставил его слегка поднять голову, но не больше. Он оставался в тени, в тесном пространстве домика, слушая и ощущая, как каждая минута растягивается в вечность. «Ещё немного… — подумал он. — Ещё несколько минут… и, может быть, в этот раз я смогу удержаться». Но в глубине души он понимал: удержаться удастся ненадолго. Ветер за окном принёс с собой запах сырости и ржавчины, а вместе с ним — глухой гул. Это был звук работающего генератора, оживающего после ремонта. Он почувствовал, как внутри что-то дёрнулось — инстинкт, реакция, желание действовать. Гон на миг показался слабее, уступив место напряжению, пробежавшему по телу. Он знал, что каждый включённый генератор приближает момент, когда он будет вынужден выйти. И тогда, как бы он ни хотел иного, придётся играть свою роль до конца. Пока что он справлялся с тем что чувствует. Но с каждым оборотом Маховика , его эмоции вспыхивают с новой силой. Коул сидел на старом деревянном стуле возле узкого окна. За мутным стеклом тихо колыхались сухие ветки кустов, а вдали мерцали тусклые огоньки, словно призрачные светила среди покосившихся надгробий. Воздух в комнате был прохладным и пах пылью и влажным деревом. Откуда-то за оградой доносился ровный, звонкий гул генераторов — тот самый, что был спутником ночи. Но он не мог пойти туда. Гон обжигал ему грудь, сковывал каждый шаг тяжёлой кандальной хваткой. Он ненавидел эту боль — ненавидел, что теперь всё в его жизни зависело от чужих прихотей, чужой воли. Убивать не было в его натуре, но он делал это, словно механизм, заведённый на выполнение задачи. Сегодня впервые он позволил себе остановиться. Остаться в стороне — и как бы это ни было тяжело, унизительно и опасно, он сделал это. Хотя понимал: после этого его ждёт боль, острые когти, что пронзят его тело. Иронично, не так ли? Дверь почти бесшумно приоткрылась, и в комнату вошёл Эйджи. Его тёмные волосы были немного влажными, на плечах лежал старый, слегка порванный плащ. В руках он держал маленькую камеру — не просто инструмент, а нечто очень близкое, словно вторая кожа. — Ты здесь, — прошептал он, глядя на Коула. Коул не ответил сразу, лишь крепко сжал губы. Эйджи слегка наклонился вперёд, поставил камеру на край стола. Его глаза блестели в темноте, но в них не было ни укора, ни разочарования — скорее попытка понять. — Неужели ты не помнишь, что если ты сейчас не выйдешь на охоту, ОНО этого просто так не оставит… — произнёс он, но голос звучал скорее как догадка, чем как уверенность. Коул бросил взгляд на пол и кивнул, не осмеливаясь встретить его глаза. Молчание натянуло воздух ещё сильнее. Эйджи медленно протянул руку и слегка коснулся запястья Коула, словно боясь разрушить хрупкое равновесие. — Ты… остаёшься здесь не только из-за нежелания убивать, правда? — тихо сказал он, и в его голосе было что-то такое, отчего сердце Коула ускорилось. Коул поднял взгляд и встретился с его глазами — глубокими, тёмными, в которых всегда отражалось больше, чем хотелось показывать. — Возможно, — ответил он, всё ещё сдерживая свою силу. Эйджи убрал руку, но в воздухе остался лёгкий след тепла. Что-то горькое и вместе с тем сладкое разливалось в груди. — Мне оставить тебя одного? — произнёс он мягче, но всё так же успокаивающе. Коул поднял глаза, и в его взгляде читалось нечто большее, чем просто тоска. Они сидели в темноте, ощущая, как между ними натягивается напряжение, не требующее слов. Пальцы Эйджи ненавязчиво коснулись пальцев Коула, и этот мягкий, осторожный жест разжёг в нём жар, которого он давно не чувствовал. Медленно, словно ища ответа, Эйджи провёл пальцами вдоль тыльной стороны его руки, ощущая, как кожа дрожит под его прикосновением. Коул не отстранился — наоборот, его пальцы сжались крепче, а взгляд потемнел, наполнившись тенью желания и боли. Эйджи наклонился ближе, его дыхание стало теплее, почти касалось шеи Коула. В комнате пахло пылью и чем-то родным, вызывающим смесь тревоги и восторга. Коул медленно повернул голову, их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Его губы дрогнули — словно он хотел сказать что-то важное, но страх удерживал слова. Коул упёрся ладонью в стену позади Эйджи, замкнув пространство между ними. Он слегка наклонил голову, чтобы их глаза оказались на одном уровне. В его взгляде было нечто, от чего невозможно было оторваться — смесь тепла и твёрдой уверенности. Он не стал спрашивать разрешения. Его рука, сильная и тёплая, скользнула с плеча Эйджи к шее, большие пальцы осторожно коснулись кожи под ухом. Движение было почти нежным, но хранило в себе скрытую силу, словно натянутая тетива. Поцелуй начался резко, коротким, но глубоким нажимом, и сразу же стал медленнее. Коул словно намеренно чередовал мягкие, затяжные прикосновения с более настойчивыми, заставляя Эйджи ощущать каждый из них. Чуть отстранившись, он провёл губами вдоль его щеки к уху, его дыхание было горячим и сбивало ритм. — Ты даже не представляешь, как я этого хотел, — прошептал Коул. Его другая рука крепко прижала Эйджи к себе за талию, не давая ни малейшего шанса отступить. И всё же в этом притиске не было агрессии — лишь желание удержать, будто он боялся, что если отпустит, момент исчезнет. Когда их губы снова встретились, движения Коула стали медленнее, но глубже, так что мир вокруг перестал существовать. Эйджи чувствовал, как от этой соединённой нежности и скрытой грубости тепло разливается по телу, и с каждым новым прикосновением хотелось лишь одного — чтобы он не останавливался. Коул и не собирался останавливаться, но воздуха уже стало не хватать, и это заставило их прервать поцелуй. Он не мог больше ждать, но и делать что-то против воли любимого не собирался. — Ты уверен в этом? — спросил Коул, глядя ему прямо в глаза. О, этот взгляд, непередаваемо прекрасный оттенок его глаз, их глубина, казалось, пронзала душу. Но он не был против — лишь если эти глаза будут принадлежать именно Эйджи. В ответ он получил короткий кивок который гласил о согласии. Даже если гон затуманил его разум, он всё ещё понимал, что к чему. Поэтому первым делом он решил подарить удовольствие именно своему возлюбленному. Первым делом на пол полетели штаны с боксёрами. Свитер они решили оставить — сейчас было довольно прохладно, а Коул никак не мог позволить ему заболеть. Сняв свою клетчатую рубашку, он постелил её на деревянный стул и усадил на него Эйджи, сам же опустившись на колени перед ним. Слегка раздвинув его колени, он снова посмотрел ему в глаза. Теперь в них уже светилось нечто иное: в них понемногу разливалось желание. Даже кончики ушей покраснели, и Коул считал эту черту до безумия милой. Решив больше не тянуть, он придвинулся ближе, его горячее дыхание обжигало кожу. Ждать они больше не могли. Горящий взляд его почти янтарных глаз, заволоченных чёрной, бурлящей бездной, зацепились за капельку предэкулията на головке члена. Во рту мгновенно выработалась слюна. Язык медленно прошёлся по красной головке, слизывая безвкусную капельку. Глаза взметнулись вверх. Руки Эйджи вплелись в его прядки волос, немного потягивая их . Коул усмехнулся и обхватил губами головку, тут же, не давая даже передышки, опускаясь по всей длине вниз, ощущая каждую венку на горячем члене. Нос упёрся в лобок, когда сверху раздался дрожащий стон Эйджи. Его рука так сильно натянула волосы Коула,что тот болезненно дёрнулся. Коул прикрыл подрагивающие ресницы и плавно потянул голову вверх, втягивая щеки в себя, создавая головокружительный вакуум. Он прижал ладонь к бедру Эйджи , так как его бедра дёргались вверх. В голове кружилось крышесносное удовольствие. — Немного ускорься - хрипло выговорил он. Сердце бешено застучало. Тишина била в уши, только добавляя остроты моменту. Он расслабил мышцы горла и рука в его волосах сжалась, осознавая, к чему идёт подготовка. Коул быстро опустил голову, заставляя головку проскользнуть внутрь его горла. Чуть не закашлялся, но сдержался, лишь мышцы глотки сжались, вынуждая Эйджи вскинуть бедра и совершить ещё один толчок. Глаза наполнились влагой, капельки катились по раскрасневшимся щекам. ---------------- Все генераторы были отремонтированы. Почти все уже успели сбежать, времени на то, чтобы он дошёл до выхода, больше не оставалось. Последние минуты раунда — на локации остались лишь Эйджи, Джун и Натан. Казалось, они переживали, что он не успеет. И вот двери распахиваются, и в здание заходит никто иной, как… ДЖУН?! Следом за ним сразу же появляется его парень. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы глаза привыкли к полумраку, но он понял всё сразу. Молчание длилось ровно три секунды. — ЭЙДЖИ, ЧТО ЗА ХУ...— не успел он договорить, как раунд завершился. Похоже, Эйджи ожидает ОЧЕНЬ серьёзный разговор. Но теперь это уже не имело значения.