Что такое «правильно»?

«24 часа Дейтоны» дались Сонни слишком легко, словно два пальца об асфальт. Человеку, гонявшему в Формуле-1, доводилось переживать и не такое. Он лишь надеялся, что второй парень по команде не подведёт и не опустится ниже первого места, на которое Сонни своей агрессивной ездой вытянул команду Porsche. К такой манере он привык ещё с картинга. Он обещал отцу, погибшему, когда Сонни было тринадцать, что заберёт чемпионство. И делал всё возможное, чтобы отобрать титул, соревнуясь с такими монстрами трассы, как Сенна и Шумахер, которые годились ему в отцы. Но Монца в его девятнадцать перевернула всё. Слишком агрессивная езда подвела его первый и последний раз в карьере. С тех пор он вёл жизнь отшельника в своём фургоне. Только он, дорога и больше никого. Да, скатиться с восходящей звезды до алкоголика, а позже — до наркомана и игромана, было на удивление просто. Особенно если учесть, что отец учил его играть в карты с самого детства. Он отказался от очередного кубка, забрал бумажный чек с выплатой и вечером отправился в прачечную, чтобы постирать кучу грязной одежды. Кто же знал, что старый друг, Рубен Сервантес, нынешний владелец провальной APXGP, попросит его вернуться в большой спорт. Наконец-то выйти из тени и показать всем, на что всё ещё способен Сонни Хэйс. А заодно — помочь спасти команду и дело всей жизни друга. Рубен привёл его в бар, заказал две бутылки пива и протянул iPad с составом команды. Он сосредоточенно молчал, пока Сонни небрежно листал информацию. Ни одного очка, а сезон почти закончен. Это грозило полной продажей команды. Взгляд зацепился за фамилию «Пирс», и он завис над экраном. Нахальный, дерзкий взгляд — точь-в-точь как у него самого десятки лет назад. Плохо. Для парнишки такое может плохо кончиться. Спина сегодня, к счастью, не болела. И на том спасибо. Он отрывает глаза от iPad и встречается взглядом с тёмным, полным надежды взором Рубена. Тот, затаив дыхание, ждёт вердикта. — Нет, — блокирует устройство и возвращает его другу. — Этот Пирс… У него слишком вызывающий взгляд. А второго я даже не запомнил, — пожимает плечами. — Джошуа… Это моя восходящая звезда. Я поставил на карту всё, чтобы сделать его чемпионом. — Ты всегда славился плохими ставками, — делает несколько глотков пива. — Сколько гонок? — Всего одну, Сонни. Умоляю, — он хватает его за руки, лежащие на столе. Ну как тут откажешь? Хоть Сонни и бежал от своего прошлого всё это время, с тех самых пор, как очнулся в больнице с переломом позвоночника… — Не знаю. Я подумаю, — вот всё, что он смог ответить. Он не может бросить Рубена, который когда-то помог ему попасть в Lotus и стать тем, кем он стал. Да, со своими кошмарами, недостатками, но свой опыт он не пропил, не пронюхал и не прокурил. — Я уверен, ты поможешь нам. Я видел твою гонку в Дейтоне. — Это были просто машины, а не болиды. Не мне тебя учить, — он встаёт, хлопает Рубена по плечу и уходит. Весь вечер он лежит и думает. Думает без остановки, как поступить. А наутро уже летит в Сильверстоун. В бизнес-классе, по подаренным билетам. Как же приятно снова очутиться здесь. Идти по идеально гладкому асфальту и чувствовать его под подошвами гоночных ботинок. Хэйс замечает Пирса издалека. Высокая, широкоплечая фигура в белом гоночном комбинезоне уже ждала его, но глаза выдавали совсем другое — испуг, будто его ослепили фарами. Малыш. Ему всего двадцать три, а он уже корчит из себя профессионала, будто у него за спиной титулы Хэмилтона. Рубен кривится, когда Сонни достаёт из своей старой потрёпанной сумки такой же потрёпанный голубой шлем. — Сонни, — говорит с мягкой улыбкой на устах. Сонни же продолжает внимательно следить за Джошуа. — Пойдём. У нас для тебя уже подготовлена вся форма. Его переодевают. Костюм приятно облегает тело, словно вторая кожа. Перчатки идеально садятся на руки, становясь их продолжением, а ботинки плотно охватывают ступни. Он впервые за долгие годы садится в болид, но тело помнит всё. Каждый мускул, каждый рефлекс оживает. Машина ведёт себя на трассе по-мудацки, если быть честным. Прижимной силы — никакой. Её тормозит даже встречный поток ветра, а на поворотах… просто пиздец. Зачем он только заключил это пари, что проедет все сектора на «зелёный»? Он уверен, что сейчас на мониторах у инженеров всё горит алым, ведь на такой рухляди далеко не уедешь. Сонни вжимает педаль газа в пол, Каспар что-то яростно орёт ему в наушник, но тот привык действовать сам по себе. Ему не нужна команда. И вот болид резко разворачивает, он бьётся о поребрик и замирает посреди трассы. Дерьмо. Даже старый Lotus вёл себя куда лучше, чем это современное ведро с гвоздями. Он вылезает из машины, с силой выкладывая руль на её нос. Снимает перчатки и с широкой, но едкой улыбкой направляется к Рубену. Не для того, чтобы обрадовать, а скорее — чтобы приготовить к суровой правде. — Болид — дерьмо, — после чего он отправляется в раздевалку, чтобы скинуть костюм. Ему даже стало жарко. Но Рубен упрямо бежит за ним, а Пирс провожает цепким взглядом. — У нас есть надежда? — Может быть, — пожимает плечами Хэйс. — Попробовать стоит. Ведь не разбив яйца — не получишь яичницу. Рубен понимает, что не ошибся.

***

Контракт на миллионы долларов был подписан. И вот он — второй пилот APXGP. Снова подписал себе приговор, на сей раз, возможно, смертельный. Его слегка шатает. Это нормально после таких перегрузок в кокпите. Ничего страшного, он привык. Но почему-то каждый раз ощущает это как в первый. Хэйс неукоснительно соблюдает свой ритуал. Бег по утрам до полного изнеможения, тренировка реакции на летящих теннисных мячах и… колода карт в кармане. Это его талисман. Без неё — будет плохо. Карты стали верным спутником жизни, который никогда не обманывал. Ему не нужна вся эта современная техника. Не нужна кислородная маска, как этому сосунку Пирсу, который бегает за панорамным стеклом по беговой дорожке, пока Сонни внимательно, изучающе следит за ним. Это не воспитает чемпиона.Только железная дисциплина. Перед Гран-при Великобритании его трясёт. Тело не слушается, пальцы дрожат, пока он вынимает очередную карту и засовывает её в карман гоночного костюма. Кривые руки механиков делают своё — они с Пирсом оказываются на последних местах без единой надежды подняться выше. Гнев выворачивает мозг наизнанку. Ему не нужен напарник. Поэтому Хэйс не уступает Джошуа на повороте, игнорируя яростные крики Каспара в наушнике: —Хэйс, уступи дорогу Пирсу на повороте! Ещё чего?! Он молчит, заходит на внешнюю траекторию, и происходит столкновение. Две машины сняты с гонки одним ударом. Он устало бредёт по коридору, в голове — пустота и гул. Стыдно только перед Рубеном. Хотя кто виноват, что у них не «самовоз», а куча дерьма на колёсах? То, что Джошуа хватает его за воротник, не удивляет. Будто так и надо, будто он это заслужил. Можно потерпеть. Пирс молод, ему нужно пережить своё разочарование. — Формула-1 — это командный спорт! Если ты не понимаешь этого, то тебе здесь не место! — орет на него Джошуа, выплёскивая всю накопившуюся ярость, пока не замечает самодовольное выражение на лице Хэйса. Тот криво ухмыляется. В его глубоких голубых глазах пляшут чёртики, и Джошуа с силой отталкивает гонщика к противоположной стене. — Весело тебе, да?! — Ты не умеешь держать себя в руках, — Сонни поправляет воротник, всё так же улыбаясь. — И это твоя главная проблема, Джошуа. Хэйс пробует имя Пирса на вкус. Оно мягко ложится на язык, и Джошуа будто… будто съёживается от него. Ему неловко — то ли от собственного имени, то ли от того, кто его произносит. Ведь он тут же скрывается от прыткого взгляда Сонни, словно пойманный на чём-то постыдном. Оставшуюся неделю Хэйс лежит у себя в фургоне и бездумно листает глянцевые журналы с лицом Пирса на обложке. Там — одно и то же: интервью с типичными, тупыми вопросами: «С чего начали свой путь?», «Кто помог в становлении?», «Сложно ли далось обучение?». Репортёры, как попугаи, повторяли вопросы. Ладно. Сонни признаёт: он был не прав и повёл себя как самодовольный придурок. Стоило послушать хотя бы Кейт и уступить Джошуа. Пусть играется, пока молод и в нём горит тот самый огонь. Хэйсу же уже давно ничего не светит после Монцы. Да он и не мечтает. Гран-при Венгрии наступает на пятки,а их конфликт до сих пор не решён. Удивление окатывает с ног до головы, когда Джошуа, выглянув из своей комнаты отдыха в полумрак коридора, говорит хрипло: — Эй, — в голосе слышна небрежность. Вот щенок малолетний. — Мне жаль. — Взаимно, Джошуа, — парирует Сонни, не скрывая язвительной улыбки в ответ, и скрывается за закрытой дверью, оставив Пирса в полном смятении. Он плюхается на потертый диван, с нервным щелчком достаёт колоду карт и, зажав их между пальцами, одну за другой швыряет в стену. Карты с тихим шуршанием разлетаются по комнате. Затем, сделав глубокий вдох, он молча собирает колоду обратно, тщательно перетасовывает, вытягивает одну единственную и засовывает её в нагрудный карман комбинезона. Гонка снова катится в тартарары. Они с Пирсом снова болтаются в хвосте пелотона, и безысходность начинает душить. И тут Хэйс совершает отчаянный шаг — намеренно сталкивается с болидом впереди. Раздаётся скрежет металла, по трассе рассыпается карбон. Выезжает машина безопасности, и до него наконец доходит весь абсурд затеи. Но вместе с тем приходит и холодная, кристальная ясность. Это был единственный способ всех притормозить. Единственный шанс всё переиграть. — Пусть Пирс бережет шины! Не загоняйте его на пит-стоп! Раз уж этот золотой ребёнок так жаждет победы — пусть получит её. Хэйс одну за другой вызывает машины безопасности, списывая всё на «неуправляемость болида», и, добравшись таким безумным способом до десятого места, позволяет Пирсу забрать первое зачётное очко. — Ты что, мстишь мне за Монцу? — нервно усмехается Рубен, мысленно подсчитывая убытки за уничтоженные болиды. Хэйс лишь коротко смеётся в ответ. — Нет. Просто нашёл свою тактику. — Тактику уничтожать мои машины? — Тебе же нужны очки. Я принёс одно. Радуйся. А где же Джошуа? — проносится в голове. Интересно, что он сейчас чувствует? Ответ приходит сам собой — и буквально заталкивает Сонни в ближайшую комнату ожидания. Тот, если честно, даже не удивлён. И не против. Хочет поговорить без лишних глаз — что ж, пожалуйста. — Ты что делаешь? — выдыхает Джошуа. Глупышка Джошуа. Неужели ты ещё не понял? — Помогаю Рубену не потерять команду, — на лице Сонни снова появляется та самая самодовольная ухмылка. — А тебе — взять очки. Для него. — Но зачем?! Я об этом не просил! — снова закипает Джошуа, на что Сонни лишь закатывает глаза и насмешливо поднимает бровь. Сейчас Пирс начал немного раздражать. Откуда столько вопросов? — Разве не ты втолковывал мне, что Формула-1 — это командный спорт? — язвительно изгибает бровь Хэйс. — Вот тебе и весь ответ. Он делает шаг и становится почти вплотную к молодому пилоту. Между ними теперь расстояние в один кулак, и он улыбается, как и всегда в отличии от Пирса, который будто задержал дыхание. На удивление, Джошуа резко разворачивается и почти выбегает из комнаты, громко хлопнув дверью. ну что ж, сегодня они хотя бы не поругались. Вроде бы.

***

Ещё неделя перерыва, за которую Хэйс успешно сближается с Кейт — главным конструктором. Она построила эту машину и знает её лучше всех. Поэтому он сидит у неё в кабинете с утра до ночи, склонившись над чертежами, и умоляет модифицировать болид в рамках жёсткого регламента FIA. Женщина, кажется, тает под его напором и харизмой. Вторую неделю они проводят бок о бок, работая уже над командным духом. Кейт испытывает новые детали на Сонни, а тот и не против. Лучше узнать машину изнутри — быть готовым ко всему. В Италии Пирс будто встаёт каждое утро «не с той ноги». Он хамовитый, угрюмый, как грозовая туча, и невероятно язвительный. Он срывается даже на Кейт, хотя до этого между ними, казалось, были прекрасные отношения. Хэйс надевает свой шлем, поворачивает голову, чтобы проверить, как там Пирс, но тот даже не смотрит в его сторону. Джошуа по-настоящему зол, а Сонни не понимает, что сделал не так. Неожиданно для всех в Монце начинается сильнейший ливень, какого не видели за всю историю трассы. Злость — плохой попутчик. Нельзя садиться за руль таким, но вот огни уже гаснут. Близится решающая часть гонки, и они идут в хорошем темпе. Джошуа будто подменили — он собран и быстр. Но тут происходит нечто странное. Сонни прекрасно знает, что блокировка Макса Ферстаппена грозит ему дисквалификацией. Но он обязан помочь Джошуа взять эту гонку. Ведь тот единственный, кто остался не на дождевых шинах. Это безумие, но это единственный шанс. — Дождись прямой, Джошуа! Хэйс помнит, какую карту вытянул перед гонкой. Только бы не… Только не это… Сонни будто видит всё в замедленной съёмке. Поворот, Джошуа выходит на внешнюю траекторию и… На полной скорости его выносит за ограждение, и почти мгновенно болид вспыхивает ослепительным пламенем. Так же, как и сердце Хэйса, которое будто замирает, а потом обрывается в бездну. Ему плевать на результат гонки. Пусть всё горит синим пламенем, только бы… нужно вытащить Джошуа. Он молится всем богам, которых никогда не знал, когда тянет руки в горячий, искорёженный кокпит. Пальцы нащупывают ремни, зажатые металлом, срывает пряжки, не чувствуя ожогов. Он выдёргивает парня, почти без сознания, и тащит его на мокрую траву, подальше от огня. «Нет. Только не как со мной. Только не так, как в девяностые…» — стучит в висках, заглушая рёв толпы и сирен. Он заслоняет собой тело Джошуа, как когда-то кто-то должен был заслонить его самого.

***

Хэйс тихо заходит в палату Джошуа. Рубен предупредил, что внутри его мама — и явно не в настроении. Ну, ничего. Он и сам не в лучшем расположении духа. Что он чувствовал к Пирсу? Не знал. Какое-то странное, дикое чувство. Будто симпатия, но острее. Глубже. Поэтому он стойко выслушивает от женщины: — Ты ублюдок, который чуть не угробил моего сына своими опасными маневрами! — кричит она, и он понимает её. Его мама так же кричала на Рубена. — Я клянусь, что убью тебя, если Джошуа не очнётся! Да Хэйс сам себя прикончит, если честно. Просто не переживёт. Джошуа он… Слишком молод. И, чёрт возьми, стал ему дорог. Будто он был обязан заботиться об этом парнишке, пока тот не сгорит заживо от собственного внутреннего пожара. — Ещё раз извините, — единственное, на что его хватает. После чего он выходит за дверь, тихо прикрыв её. В него вцепляется Рубен, словно в спасательный круг, но Хэйс не желает ни с кем говорить. Поэтому упрямо отпихивает его и выходит из больницы. Остаток дня он проводит в пабе неподалёку. Даже не пьёт, просто сидит и смотрит в пустоту, пока на улице не становится совсем темно. Темнота — лучший помощник для откровений. Ноги сами несут его обратно, и вот он уже здесь. В коридоре внезапно загорается свет. Сонни старается идти тихо, хотя нутром чувствует: Пирс не спит. А только делает вид. Он останавливается перед кроватью, и его высокая фигура, отбрасывая тень, загораживает свет. Сонни здесь. И молча ждёт, пока Джошуа повернёт к нему голову. Но тот не хочет. Конечно, ведь Джошуа наверняка разбит изнутри. Незнанием — сколько пробудет здесь, сможет ли вернуться в этом сезоне, возьмёт ли хоть одну гонку. И… ещё чем-то, что Сонни пока не понимает. — Я знаю, что ты не спишь, — он настырно обходит кровать и садится на её край. — Не переживай. Тебя всего на три недели припарковали, и ты вернёшься на трек. К команде. Ко мне. — Я не буду тебя отчитывать, — его рука легла на неповреждённое плечо. Пирс дёрнулся и отвернулся, даже не взглянув на него. Обижается. Да, Сонни перед ним виноват. Не сберёг, хоть и не обещал этого. — Но ты поступил как полный идиот. Я был на твоём месте и знаю, о чём говорю, — руку он не убирает. Придерживает, будто заземляя все хаотичные мысли Пирса. — Мне было всего девятнадцать. Я был без башки, а ты? Тебе-то сколько, Джошуа? Ты должен благодарить Бога, что выжил. А если бы болид разломило пополам? Ты об этом не подумал? Говорил — не будет отчитывать. А пришлось. Иначе этот самодовольный идиот допустит такое ещё раз. Джошуа сглотнул ком в горле и впервые за весь разговор посмотрел на него. Ох.. все лицо было в ссадинах. Красивая кожа теперь наверняка будет в шрамах. — Какая карта тебе выпала перед гонкой? — хрипло спросил Пирс. Нет. Нельзя говорить. Отец запрещал об этом откровенничать. — Это не важно, — начинает Сонни, отмахиваясь. Он чётко помнит её образ. Но не хочет говорить это Пирсу. — Нет. Это важно для меня, — надавил Джошуа. — Какая? Сонни закрыл глаза и тяжело выдохнул. — Девятка пиков. Она означает: «травма, болезнь, катастрофа», — он проводит ладонями по лицу и садится прямо, не сводя цепких глаз с тела на кровати. — Поэтому я и сказал тебе дождаться прямой для обгона. — Я понял, — буркнул он и хотел снова отвернуться, но Хэйс резко вскочил с кровати и схватил его за подбородок. — Представь, что я испытал! — Кейт бы тебя утешила. Не переживай, — Пирс отпихнул его локтем. И тут Сонни опешил. Причем тут вообще Кейт? Какое отношение она имеет к этой аварии, да и отношениям между мужчинами? — При чём тут Кейт? — нахмурил брови Хэйс и снова сел на край кровати. Ревнует? Ревнует ее к Сонни? Ревнует команду? Ревновал бы он? Наверняка. — Я устал, Сонни. Давай потом, — продолжает стоять на своем, упираясь «рогом». — Джошуа, — прорычал Сонни несвойственным для себя низким голосом. — Что с тобой происходит? Действительно, что же? Парень будто теряет самообладание с каждой гонкой. Будто… всё пошло наперекос с самого появления Хэйса в его жизни. А может, он давно влюблён в Кейт? Почему-то эта мысль больно ударяет Сонни в самое сердце, заставляя его сжаться внутри. Нет, только не это. Но предположить, всё же, стоит. Вдруг именно поэтому Пирс так яростно реагирует на их с Кейт сближение? Не ревность к команде, не злость из-за тактики — а обычная человеческая, жгучая ревность к женщине, которая проводит теперь больше времени с ним, а не с ним. — Неужели… Тебе нравится Кейт? — он удивлённо поднял брови. — Ты совсем больной? Она мне как мать, — Джошуа психует. — Тогда… Ничего не понимаю. Действительно не понимает. Какого черта, Пирс? Объясни словами через рот, что тебя не устраивает иначе... — Сонни, пожалуйста. Я устал, — прозвучало слишком надрывно и жалобно. Его всегда уверенный голос дрогнул и предательски сломался. Хэйсу оставалось лишь кивнуть. Он встал, подошёл ближе и нежно провёл ладонью по его волосам. Мягкие и пушистые. — Конечно, отдыхай. И он быстро удаляется. Его сердце клокочет в груди. Хэйс не знает, зачем погладил его по голове, но ладонь пылала. Джошуа Пирс... Маленький малыш Джош.

***

Следующие три гонки Хэйсу приходится работать в одиночку. Машина едет уже лучше, но это не помогает второму пилоту, который заменил Пирса. Сонни, если честно, даже имени его не запомнил. Какой-то такой же самодовольный «золотой мальчик» Рубена. Он его не интересовал — в отличие от Джошуа. Не было ни дня, чтобы Сонни не спрашивал всех вокруг о состоянии парня, но сам никогда не звонил. Будто глубоко внутри винил себя в этой аварии, хотя он предупреждал заносчивого юнца — не обгонять на повороте и дождаться прямой. Но что было, то прошло. Осталось только заживлять ожоги на руках. Три недели. Три очка уже в их зачёте. Сонни по-настоящему скучает по Пирсу и их перепалкам. Этот запасной пилот — серая, безликая масса. И, о чудо! Врач даёт добро, и Пирс возвращается. Он так же самоуверенно заходит в боксы, но у Хэйса нет времени даже взглянуть на него дольше пары секунд. А ведь он так его ждал. Так долго ждал, чтобы снова увидеть эту «обезьяну с гранатой» здесь, в кругу команды. Сердце поёт и греет теплом… Но Кейт не даёт ему спуску, подсовывая очередную «стратегию» прямо под нос. Гран-при Бельгии на носу. Им нужна новая, менее смертельная тактика. Они тренируются, готовятся к гонке и почти не пересекаются. Пока не сталкиваются в узком служебном коридоре. Сонни проходит мимо, и Пирс резко толкает его в свою комнату отдыха, захлопывая дверь и задвигая щеколду. Чувство дежавю. Когда же Пирсу надоест швырять его, словно собственность, по всему боксу? — Вижу, тебе лучше, — улыбается в своей привычной манере Хэйс. — Но ты можешь перестать затаскивать меня в комнаты? Это начинает выглядеть странно. — Боишься, что Кейт будет ревновать? — язвительно, настырно смешивая личное с публичным, бросает Пирс. — Да о чём ты вообще, Джошуа? — он устало проводит рукой по лицу. — При чём тут Кейт? Просто это выглядит так, будто мы сейчас начистим друг другу морды за закрытой дверью. А никому это не нужно. Что между ним и Кейт происходит? Он что то не знает? — Тебе я не нужен, — резко выпаливает Пирс, и Хэйс не узнает его голос. — Ты и так прекрасно справляешься с прессой, с командой и с болидом. Я лишний. Я... Нет! О чём ты вообще думаешь, малыш Пирс? Что у тебя в голове произошло после того удара? Ты нужен! Нужен как… как воздух! Да, Сонни не может дышать полной грудью рядом с этим тупым запасным пилотом, вспоминая тебя каждую свободную секунду! Хэйс злится по-настоящему. Он резко толкает Пирса на диван, и тот замолкает, застигнутый врасплох. Сонни ставит колено между его разведённых ног, нависая над ним, и его голубые глаза впиваются в тёмные глаза Джошуа — остро, безжалостно, словно тысяча иголок под кожу. В этом взгляде — не злоба, а отчаянная попытка передать то, что не высказать словами: «Ты нужен мне. Только ты». — Ты — главный пилот команды, Пирс, — чётко, по слогам, произносит он. — Я тут только затем, чтобы помочь лучшему другу сохранить команду. Мне не нужно всё это дерьмо. Я гоняю ради чувства скорости. И уже давно потерял смысл в этой золотой обложке Формулы-1. И решает озвучить то, что развеит все сомнения Джошуа, который лежал словно сам не свой под ним. — Ты мне нужен. После этого Пирс резко подрывается с места и, оттолкнув Хэйса, выбегает в коридор, оставив его одного наедине с гулкой тишиной и хаосом мыслей. Зачем он это сказал? Что пытался доказать — ему или самому себе? Сонни устало проводит рукой по лицу, расстёгивает комбинезон до самых бёдер и тяжело опускается на диван, закинув руку на лоб. Чёрт возьми. Грёбаный мальчишка. Джошуа Пирс, от которого плавятся мозги и сбивается дыхание. Который врывается в его жизнь, как ураган — без спроса, без правил, без шанса остаться прежним. И самое ужасное — Сонни уже не хочет, чтобы что-то возвращалось назад.

***

Джошуа ведёт себя как последний дурак. Как истеричка, у которой отстегнуло всё самообладание и отказала лобная доля. Внутри Хэйс кипит от ярости, когда Пирс нарочно не даёт его болиду обойти себя, и они, врезавшись друг в друга, вылетают на гравий, разбивая машины и опускаясь на самые последние места. С первых — почти на последние. Какого хуя? Сонни с силой вышвыривает руль из болида, вылезает и резко поднимает визор. Он быстрыми, размашистыми шагами идёт к дымящейся машине Пирса и со всей злостью бьёт кулаком по кокпиту, по «Хало», вымещая на нём всё своё негодование — лишь бы не сорваться на самом парне. — Зачем?! — это единственное, что он выкрикивает, и эхо разносится по трассе. А Пирс не отвечает. Ни тогда, когда выбирается из разбитого болида. Ни позже, в узком служебном коридоре, когда уже Сонни прижимает его к холодной стене, не совладав с эмоциями. Раз Джошуа позволяет себе швырять его по всем комнатам, почему он должен держать себя? — Если ты хочешь взять хотя бы одну гонку, ты должен думать головой, а не жопой! — орет он прямо ему в лицо. Красивое лицо Пирса замирает, словно маска. Пухлые губы слегка подрагивают, а плечи размякают под крепкими ладонями Хэйса. Тело Джошуа горячее, буквально раскалённое. А ещё он выглядит как самый настоящий грех. Чёртов грех, ради которого хочется согрешить. После этого они не разговаривают и едут в отель на разных машинах — молчаливые, напряжённые, чужие.

***

Хэйс ложится на диван в своём номере и вспоминает, как перекатывались мышцы под его руками. Джошуа — крепкий парень, выше него почти на голову. У него жилистое, сильное тело и удивительно красивая кожа. Чёрт, он словно подросток в пубертате. Казалось бы, это неправильно. Но что такое правильно? Пирс хорош, и Сонни не собирался врать самому себе. Он молод, красив и олицетворяет само слово «огонь». Если бы не дерьмовый болид и его самоуверенный характер, парень уже мог занять место на подиуме. Джошуа… Джошуа Пирс… Его имя протянулось словно нить через сознание. Оно мягко звучит в голове и… это возбуждает. То, как он прижимал его к стене в коридоре, заставило Пирса будто уменьшиться перед ним. Возбуждение не удивляет и не устрашает. За долгую жизнь у него был опыт и с женщинами, и с мужчинами, но такое он чувствовал впервые. Поэтому, скинув с себя вещи и растянувшись на диване, Сонни принялся дрочить на образ в голове. Как глупый подросток. А ведь он взрослый мужчина в солидном возрасте — почему же его так плавит от Пирса? Ему мало одних воспоминаний, и пальцы сами потянулись к телефону. Он находит фотографии Джошуа и кончает спустя несколько движений, не отрывая цепкого взгляда от экрана. Шоколадка Пирс. Ещё увидимся.

***

Сонни удивляется, когда Кейт, находясь в Лас-Вегасе, зовёт его в покер-клуб. Она что, не читала его автобиографию? Нашла с кем играть. Решила оставить всё своё состояние — пожалуйста. Хэйс не против утереть самоуверенный носик блондинки-главного конструктора. Да, она ему нравилась, но не как женщина. Скорее, как друг, с которым есть общие интересы — машины, стратегии, гонки. В его глазах она была просто… безликим другом, одним из многих за долгую жизнь. В заросшем плесенью сердце место было лишь для одного — Джошуа Пирса, который после аварии будто выгравировал свои инициалы прямо на его душе. Он надевает свою лучшую рубашку и отправляется прямиком в клуб. Там его проводят в VIP-зону, где уже ждёт Кейт с колодой карт. — Будем играть в покер? — усмехается мужчина, опускаясь напротив. Он замечает ещё один стол рядом, но не придаёт этому значения. — Просто подожди ещё немного. Чего? Или… кого? Все вопросы меркнут, когда боковым зрением он замечает Джошуа. Тот стоит, повернувшись к ним, с нечитаемым выражением лица, но Сонни, знающий его слишком хорошо, сразу понимает — что-то не так. И это что-то связано с Кейт. Он что, ревнует? Только вот вопрос — кого из них? — О чём ты хотела поговорить, Кейт? — Джошуа изо всех сил старается улыбаться именно ей и игнорировать Сонни весь вечер, что ужасно не устраивает второго. Они играют в покер на то, кто будет первым на старте гран-при. Кто получит тактический приоритет. И тут Сонни будто переклинивает. Он кладёт свою тёплую руку Пирсу на бедро, чтобы убедиться: всё, о чём он думал всё это время, — правда. У этого маленького Джошуа всё-таки есть к нему чувства, которые тот яростно прячет глубоко в сердце. Его ладонь скользит к колену, и воздух между ними заканчивается действительно очень быстро. Напряжение настолько электризует пространство, что, кажется, поднеси спичку — и всё взорвётся. Джошуа скидывает карты и неожиданно выигрывает, забирая себе преимущество. После его ухода Сонни решает показать оставшиеся карты Кейт, и женщина видит у него в руках выигрышную комбинацию. Он сдался, чтобы тот забрал преимущество себе. Они сидят ещё какое-то время в клубе, и потом Хэйс проводит женщину к выходу. — У тебя есть другая? — тихо спрашивает блондинка, касаясь его руки. Нет. Не женщина. А товарищ по команде, который младше его почти на тридцать лет. — Нет, я просто сосредоточен на гонках… Я не планирую в ближайшее время заводить отношения. Прости, Кейт. Она принимает это с достоинством и всё так же мягко улыбается ему. Они прощаются, и он возвращается в свой номер. Скидывает вещи, переодевается, открывает балкон — и сердце внезапно сдавливает спазм. Где сейчас Джошуа? Куда он ушёл? Странное чувство накатывает на него, словно ураган. Такое чувство, будто Пирс вот-вот придёт. Поэтому он не стал запирать дверь — всё равно Сонни никому, кроме своей команды, не нужен. Чуть погодя гонщик, стоящий на балконе, слышит тихие шаги в коридоре. И вот — тот, кого он ждал, уже здесь. Хэйс стоит к нему спиной, рассматривая ночные огни Лас-Вегаса. Потому что боится, что, когда повернётся, просто сорвётся. Он хочет почувствовать прикосновения Пирса на себе. Ощутить его каждой клеткой тела. Он словно стал зависим от этого адреналина. От Джошуа. — Я знал, что ты придёшь, — без единой эмоции говорит Сонни и поворачивает голову через плечо. Держись, Сонни. Ты старше, опытнее. Не опускайся в его глазах ниже, чем ты наверняка есть. — Зачем ты...? Блядь, Сонни, — он скрещивает руки на груди, пытаясь казаться твёрдым. — Думаешь, я тупой? Или слепой? — самодовольная ухмылка появляется на его лице. — Не первое. И не второе, малец. — Ты издеваешься надо мной, да? — Пирс не подходит ближе, будто боится сорваться.— Тебе нравится смотреть, как я мучаюсь со своими чувствами. — Ты пришёл за этим, — даже не спрашивает. Утверждает ровным, спокойным тоном. — Тогда вот, — он разворачивается и облокачивается спиной на перила. — Возьми, Пирс. Если у тебя хватит сил. Джошуа Пирс — самодовольный, молодой и горячий. Желанный всеми, кто следит за автоспортом, даже теми, кто никогда о нём не слышал. И Сонни больше не может терпеть. Он сдаётся. Отдаёт себя в крепкие руки Пирса, которые тут же благодарят его — вместе с пухлыми, горячими губами. Джошуа хватает его за воротник рубашки и грубо прижимает к себе, врезаясь в его губы своим поцелуем. Блядь. Мир словно замирает, а все звуки тонут в пузыре, сотканном из их ярости и желания. Горячо, страстно, голодно. Их руки мечутся, хватают, исследуют друг друга — спина, плечи, шея, волосы. Пирс буквально тащит Хэйса за собой в номер. Только бы никто не увидел. Он срывает с себя толстовку и прижимает Сонни к кровати, нависая над ним. Они срывают друг с друга одежду, не переставая целоваться — жадно, с отчаянием. И когда Хэйс остаётся только в тёмных боксёрках, Пирс видит, какое у него на самом деле жилистое, крепкое тело, несмотря на возраст. Сонни тяжело дышит и смотрит на Джошуа снизу вверх… Заметив смятение в его глазах, Хэйс хрипло произносит: — Резинки и смазка в тумбочке, — ухмыляется Сонни. — И не думай, что я это всё задумал. Просто у нас отличные горничные. — Да пошёл ты, — Пирс снова впивается в его губы. Он стаскивает с него боксёрки, замечая крепкий, уверенный стояк. Джошуа продолжал кусать его губы, шею, ключицы, оставляя красные отметины везде, кроме открытых мест, и на мгновение оторвался, чтобы достать из тумбочки смазку и презервативы. — Эм, я… — неуверенно произносит он. — Господи, малыш, — закатывает глаза Хэйс, наносит себе на пальцы смазку и засовывает один внутрь. А Джошуа остаётся лишь стоять и моргать, всё ещё в своих боксерах, наблюдая, как самый грозный и уверенный человек из всей команды выгибается на простынях перед ним. Это неправильно. Абсолютно, совершенно дико. Но он стягивает наконец свои трусы, и Сонни замирает, а потом присвистывает. Охуеть. Вот это член. Даже в порно такой редко увидишь... А он в него влезет? Боже мой, как ты докатился до такого Сонни Хэйс? — Да ты совершенно не малыш, — хрипло смеётся он, вынимая пальцы. — Я никогда не был снизу. Поэтому тебе придётся здорово постараться, хоть я уже и подготовил себя в душе… Хэйс вскрикивает, когда два длинных пальца Пирса проникают в него. Тот прижимает его к кровати, кладёт руку на лоб, заставляя ещё сильнее выгибаться. Это безумно приятно. Пальцы Джошуа трогают так правильно, словно он целиком и полностью создан для удовольствия Сонни. — Джош…! Ах, — Хэйс выкрикнул его имя на весь номер и затих, заткнув себе рот собственным кулаком. — Нашёл, — наконец ухмыльнулся и Пирс. Пришлось долго готовить Сонни, пока три пальца не стали двигаться внутри свободно. Иначе он просто порвёт его своим размером. Что уж греха таить — двадцать один сантиметр, и в обхвате… у девушек пальцы почти не смыкались. Для женщин — привычно, мужчине — адская боль. Как только Пирс вошёл в него, вселенная втянулась в одну точку, а потом разорвалась на миллионы атомов. Больно, тяжело. Он чувствовал каждую вену под тонкой резинкой, но принимал всё, что ему давали. Просто доверился. Пирс брал его грубо, убирая руку Сонни ото рта, чтобы тот точно запомнил, кто сейчас с ним. Кто главнее. Кто всегда будет первым. Это длилось полночи. На полу валялось несколько порванных и заполненных презервативов. Спина болела по-настоящему. Очень сильно. Ведь он уже не молод. А Джошуа будто решил из него всю душу вытрахать. Поэтому Сонни уснул сразу же после последнего оргазма. А когда проснулся, тело всё так же ныло. Пирса в кровати не было. Не страшно. Это было предсказуемо.

***

Гонка в Лас-Вегасе шла по-пизде, но только у Сонни. Он забыл положить карту в карман — слишком рассеянно собирался утром. Поясница, да что уж там, вся спина ныла адской болью. Джошуа и правда оказался монстром. Не оставил на нём живого места. Кстати, о Пирсе: тот уверенно шёл впереди, и вот, казалось бы, они уже вырвутся на первое место, как… Голова внезапно закружилась. Всё поплыло перед глазами. Он потерял управление, врезавшись на полной скорости в ограждение. Вывесили красный флаг, и последнее, что он услышал, прежде чем сознание поплыло в темноту: — Сонни! Сонни, ответь! Джошуа, Хэйс попал в аварию! Открыл глаза уже в больнице и увидел напротив себя Рубена с красной папкой в руках. Друг сидел, прижав одну руку к лицу, будто пытаясь сдержаться, чтобы не обрушить на него яростную тираду. — 1993 год тебе знаком? — тихо спросил Рубен. — И вот эта папка тебе тоже хорошо знакома, да? — Рубен… — спина отдала ужасной болью, когда он попытался приподняться. — Нет, лежи! Лежи, я тебе сказал! О чём ты только думал, а?! Ты вообще видел своё заключение?! Рубен швырнул папку на прикроватный столик и вцепился себе в голову руками, сжимая волосы. — А если бы ты погиб?! Как бы я себя чувствовал, а?! Сонни, ответь мне?! Видимо, пришло время отвечать за свою недосказанность. — Короче, я тебя увольняю. Сердце упало в пятки. Нет. Рубен, ты не можешь так поступить. Только не с ним. О чём ты вообще? — Ты не будешь рисковать своей жизнью. Гори всё. Гори команда, но только не ты. А как же Джошуа? Его карьера? Хочется спросить, но он держит это внутри. Сил противостоять нет — боль настолько невыносима, что ему колют обезболивающее каждые несколько часов. Джошуа не звонил. Не узнавал, как он. И в этом Сонни увидел себя — таким же молчаливым, когда разбился Пирс. Поэтому почти не злился. Только скучал. Тосковал, словно собака. Выйдя из больницы, его встретили толпы журналистов и одна фанатка, которая пробилась сквозь толпу, чтобы попросить автограф. Он быстро нацарапал подпись и зашёл в тонированный микроавтобус команды. Его высадили на парковке, где стоял его дом на колёсах. Но Хэйс, попрощавшись, решил пройтись, превозмогая боль. Шёл вперёд, бездумно уставившись перед собой, засунув руки в карманы, как вдруг услышал знакомый голос. — Сонни! Сонни Хэйс, подождите! Это был никто иной, как член совета директоров Питер Бэннинг. Мразь редкостная. Склизкий урод, который не понравился Сонни с первой же встречи. Чего ему надо? И так настроение ниже плинтуса. — Чем могу быть любезен? — натянув улыбку, он поворачивается. — Рубен ведь уволил вас? — Да, — кивает. — Из-за моих травм. Я не могу гонять. — Да, я знаю. Я копал под Рубена довольно долгое время и написал анонимный донос в FIA. Что он, блядь, сделал? Хэйс старался держать лицо ровно, не показывая шока. — Донос на тему…? — Изменения в болиде. Я нашёл лазейку и предоставил им фейковую информацию. Они не успеют проверить её правдивость до Абу-Даби, и Рубен продаст команду мне. Где я сделаю вас капитаном, Сонни. Но мне нужна ваша помощь. Помощь? Этому мудаку нужна его помощь? После того, как он, видимо, разрушил команду изнутри. Ох, Рубен… Кейт. Джошуа. Малыш, как ты там? — Так, что от меня требуется? — нужно выведать всё у этого мудозвона, чтобы потом зарыть его в землю. — Не дайте болиду Джошуа Пирса дойти до финиша.

***

Хэйс вылетает первым рейсом в Абу-Даби, едва получив сообщение от Кейт: «Всё плохо. Ты нам нужен. Пожалуйста, Сонни. Хотя бы как консультант». Но он летит не из-за неё. Из-за Джошуа, который, вероятно, не находит себе места. Из-за Кейт, что винит себя в модификациях. Лишь Сонни знает правду — что рыба гниёт с головы, как и команда Рубена. В его сумке — особые бумаги от врача и юриста: он не имеет претензий в случае гибели на трассе, и ни одна вина не ляжет на Рубена. А ещё — официальный документ от FIA, доказывающий, что донос был сфабрикован, чтобы не дать команде выступить. Он бежит так быстро, как позволяет больная спина. Игнорирует боль, охранников и врывается в паддок. Где видит Пирса, уже забирающегося в болид. Их взгляды встречаются. И в голубых глазах Сонни Пирс впервые за всё время их совместных гонок видит ту самую, глубинную тоску. Словно Хэйс действительно скучал по нему все эти недели. А он и правда скучал! До боли, до безумия! Просто не находил себе места. Особенно когда тот даже не позвонил! Мелкий поганец! — Нет, убери это от меня, — жёстко отпихивает бумаги Рубен. — Я не позволю тебе лечь костями здесь. Будь что будет. Значит, продам. — Я поеду. Даже если ты запретишь, я всё равно сяду в болид. Ты меня знаешь, Рубен, — голос Хэйса стален, в нём — обещание и угроза. Друг под его напором вынужден капитулировать и молча кивает. Тогда Сонни Хэйс направляется в раздевалку, чтобы переодеться. А за ним, словно тень, сразу же устремляется Джошуа. Он заходит внутрь, когда тот уже переодевается, и резко захлопывает дверь, задвигая щеколду — будто боится, что их кто-то увидит. — Нет. Сонни, ты не можешь. Я согласен с Рубеном. Полностью, — говорит он, стоя за его спиной и даже не смея касаться его. — Я должен. Как минимум, тебе. Эту победу. Иначе зачем это всё было? Сонни Хэйс, как всегда, в своём репертуаре… По-другому и не скажешь. А что ему ещё оставалось? Его звезда уже давно погасла, а звезда Джошуа всё ещё ярко горит в небе. Так почему он должен помочь ей угаснуть? Но Пирс не даёт ему развить эту мысль до конца. Он подходит сзади — аккуратно, почти неслышно — и просовывает руки под подмышки Сонни, прижимая его к себе. Утыкается лбом в его плечо, и дыхание становится глубже, словно он пытается вдонуть в себя самую суть этого человека. Так правильно. Так привычно, словно они две детали пазла. Разбитые, сломанные, но идеально подходящие друг другу. — Я уже всё решил, малыш, — он гладит его по щеке, стоя полубоком. — Это нужно мне, чтобы собрать себя заново. Во время гонки Пирс не заезжает на пит-стоп, что позволяет ему вырваться в лидеры, но из-за изношенных шин его обгоняют Льюис Хэмилтон и Шарль Леклер. Шансов для команды почти не остаётся, как вдруг Хэйс, идущий четвёртым, сталкивается с Джорджем Расселом. Появляется красный флаг, из-за чего гонщики обязаны проехать оставшиеся три круга со стартовых позиций. Слабый результат в квалификации даёт право APXGP поставить свежие шины, что даёт команде преимущество: Хэйс и Пирс вдвоём атакуют Хэмилтона. Сонни осознанно жертвует своим шансом на победу, отвлекая оппонента, после чего Джошуа выходит вперёд. Но на последнем круге Хэмилтон догоняет Пирса, они сталкиваются, и оба вылетают из гонки. Двигавшийся за ними Хэйс, превозмогая приступы боли и проблемы со зрением, безупречно проходит последний круг и побеждает, пересекая белую черту. Они ярко празднуют свою победу, и впервые Сонни по-настоящему, широко улыбается. Сделка по продаже команды отменяется, APXGP ликует. Его дело выполнено. Долг отдан. И тут Хэйс, уже переодевшись в свою привычную помятую одежду, застаёт Пирса на выходе из здания. Сонни срочно нужна свобода. Он не привык быть здесь. Да, он всё ещё не подарил Джошуа его подиум, но теперь у парня есть все шансы показывать себя дальше. И Хэйс будет поддерживать его издалека, как и привык. А ещё ему надо подумать о том, что между ними. Что Хэйс на самом деле испытывает к этому парню и как глубоко он пророс сквозь него. Откажется от всего этого? Сможет? Нет. Не сможет. Но будет ждать. Джошуа ещё молод и должен сам выбрать, как жить дальше. Тридцать лет разницы — слишком много. И Сонни от него ничего не требовал. Как захочет — так и будет. Но Пирс уже ждёт его на выходе из здания, будто знал заранее, что тот сбежит. — Ты куда? — Я своё дело сделал. Теперь твоя очередь показать всему миру, чего ты стоишь, Джошуа. «Я ухожу, и не останавливай меня, Пирс. Иначе я никогда не уйду из твоей жизни, а тебе не нужен старик полу-инвалид с погасшими мечтами». Сонни хочет сказать это, но не успевает. Пирс крепко обнимает его, утыкаясь носом в шею. Он не целует — просто задерживается в этом объятии, а потом отпускает. Его глаза стеклянные, будто вот-вот заплачет. Сердце Сонни делает болезненный кульбит в груди и трескается пополам. Они не говорят больше ни слова. Просто стоят — два сломанных человека на пороге разных миров. Потом Сонни отступает, разворачивается и уходит. Садится в свой старый фургон, заводит двигатель и растворяется в ночи, как призрак, который никогда не найдёт покоя.

***

Через некоторое время Хэйс добирается до Мексики, желая попробовать свои силы в легендарной гонке Baja 1000. Пыль, жара, безумие вне трасс — вот что ему сейчас нужно. Организаторы, загорелые мужчины в потрёпанных ковбойских шляпах, не узнают его и предупреждают, что плата за участие здесь — смешная, почти нищенская. Хэйс, услышав это, лишь усмехается и заявляет, что соревнуется не ради денег, а ради самого драйва. Он выигрывает. Конечно, выигрывает. Его внедорожник, покрытый слоем пыли и песка, первым пересекает финишную черту. И на финише, в облаке золотистой пыли, он видит знакомую высокую фигуру, прислонившуюся к арендованному джипу. Джошуа Пирс… Собственной персоной. В простом чёрном худи, без намёка на гоночный комбинезон. Это неправильно. Так нельзя. И Сонни замирает, пока Джошуа почти что бежит к нему со всех ног. И тут, в раскаленной пустыне Сонни понимает, что ему надо. Он хватает Пирса за воротник, грубо, почти по-хулигански, и целует — жадно, с месяцами накопившейся тоски, прижимая к себе так сильно, что кости трещат. Может быть, это неправильно и ужасно со стороны. Может, мир осудит. Но… Такова их жизнь теперь. Жизнь без этой мерзкой глянцевой обложки, без правил, без притворства. Никто не сказал «ты мне нравишься». Никто не произнёс «я тебя люблю». Не нужно. Есть только они. Только сейчас. И только бесконечная трасса — теперь уже для них двоих.