Вместе

Дрожащие пальцы тянут резинку вдоль руки, останавливая выше локтя. Давит сильно, так как надо. Иголка шприца слегка блестит в темноте, и Федорович подносит к вене. Боли не чувствует, она пропала давно, еще три года назад. Ровно три года назад, как Феди не стало. В тот день умерли они оба, правда, в землю закопали лишь одного. Торкает почти моментально. Желанное расслабление. Ему больше не холодно, пальцы больше не дрожат, когда его руки касается чужая. Прикосновение прохладное, почти невесомое. — С днем рождения. — Андрей не знает, сказал это вслух или про себя, но лицо напротив улыбается. За все годы он не изменился совсем. Та же недовольная морда, борода слегка колит под пальцами, но Федоровичу это не мешает. Тянет к себе, обнимает, целует. Федя живой. Он тут, рядом. И плевать, что Феди не стало давно. Его губы отвечают, и это главное. Легкость в теле, эйфория. Перед глазами всё слегка размывается, но силуэт напротив виден отчетливо. Его улыбка становится шире. Неестественней. Страшнее. По телу мурашки, когда до ушей доносится слабая, едва слышная фраза: — Убей себя. — Мир окутывает в яркие цвета. Андрею хочется зажмуриться, но он не может. Не дает. Становится дурно. Федя рядом, слишком близко, и его губы твердят и твердят: «Убейсебяубейсебя». Слишком душно, слишком громко. Федорович не выдерживает. Слезы текут самостоятельно, Андрею кажется, что они черные, словно мазут. Он липнет в нем, без попытки выбраться. Засасывает на дно с головой, и когда на поверхности остается лишь голова, он кричит. — Хватит! — Его откатывает обратно, словно волной на берег мертвой тушей. Когда он открывает глаза, за окном наступил уже следующий день. Его знобит, во рту привкус рвоты. Даже теплое одеяло никак не согревает. Хочется согнуться, прижать колени к себе. Не может. Тело ломит, скручивает словно проволокой. Его трусит в судорогах. Он знает, что опустит. Совсем скоро. Оно уже близко. Оно его заберет. «Оно» появляется, нависает сверху. Бьет по скуле и что-то кричит. Федя. Он пришел. — Ф-федя... — Его темные волосы, слегка закрученные. Татуировки под глазами… Стоп. Только когда Андрея силком тащат в ванну, окунают в холодную воду, он осознает. Не Федя. Серафим. В очередной раз спасает. … — Ты обещал завязать с этим. — Произносит устало, переносицу трёт, а светловолосый лишь глаза стыдливо отводит, не знает, что сказать. — Слушай... — Голос снизился, интонация стала аккуратной. Андрей напрягся, Серафим продолжил, садясь напротив за столом. — Может, в рехаб? Тебе там помогут и.. — Договорить не успел, перебили. — Я полностью здоров. — Глаза ненавистью наполнились, хоть сам и понимал, наверное, что до добра не доведет это, но и приписывать себя к тем больным не хотел. — Хотя бы проверься, не трудно же. — К руке Андрея потянулся, а тот лишь отмахнул ее с пренебрежением. — Перестань лезть не в свои дела, Серафим. — Оба замолчали. — Я лишь хочу помочь. — Спокойствие уходило на задний план, давая волю злости, которую Сидорин пытался скрыть из последних сил. Глупо было надеяться на адекватность Андрея, даже после отрезвляющего сна. — С чего ты взял, что мне нужна твоя помощь? — Не заметил, как тон повысил, теперь смахивая на собаку бешеную. Серафим же, наоборот, на вид спокойный сидел. Несмотря на это, обязательно выскажет ему всё потом, в чате. Сейчас лишь молча из-за стола уходит, а после и из квартиры. Дверь за ним захлопывается, чуть ли не с петель слетая. Андрей остается один. Один, по мнению Серафима. Федя рядом, рядом всегда. Невооруженным взглядом видит его фигуру вблизи. Он тенью стоит сзади, Федорович чувствует его холодное дыхание своим затылком. По телу пробегают мурашки, ползут, словно сколопендры. Они душат своими маленькими лапками, заползают в уши. Но на губах зреет улыбка. — Они хотят нас разлучить… — Андрей свой же голос не узнает. Он хриплый, грубый. — Я им не позволю…. Федины руки касаются плеч, кусает за ухо, языком ведет по мочке. Он ласковый лишь в мгновение. Он голоден, жаждет эмоций — Андрей знает, как его накормить. Бумажка ложится на язык, глаза закрываются. Игнатьеву мало, недостаточно. Он зол. Его руки ложатся на руки Федоровича и тянут к ножу. Острие у запястья, и давит. Входит как по маслу, аккуратно. Андрею хочется повернуться, посмотреть на Федора, но тот держит его голову. Приходится смотреть, как кровь сочится из раны, течет по всему основанию руки, капает на пол. Следом на пол уже падает Андрей. Темнота накрывает сладкой пеленой спокойствия. … Утро выдалось тяжелым, что в принципе было неудивительно. Ближе к вечеру Андрей смог прийти в себя. Водка в бутылке плескалась на дне, пока Федорович сидел в углу на коленях, покачиваясь из стороны в сторону. Тени его развлекали, тянули руки ближе, завлекали к себе. Ладонью тянется к пачке сигарет. Одна за одной. Окурками ковыряет пол, тушит об бинт на руке. ломает ногти до крови, но не останавливается. Федя не появлялся слишком долго. Это пугало. Игнатьев его звал, Андрей слышал его голос где-то вдалеке, за окном, на улице. — Пойдем со мной… — эхом в голове, и Андрей пошел. Кроссовки надевает на ноги, на плечах легкая кофта, совсем не подходящая по погоде, но его это не волнует. Федя стоит на лестнице, манит к себе, на крышу. Федорович шагает следом, люк с протяжным стоном отворяется. Игнатьев уже сидит у края, ноги свесив, немного покачивая ими. К Андрею не поворачивается, когда тот со спины обнимает и на ухо шепчет, дыханием обжигая. — Я так скучал... — Хватку всё же ослабил. Боится, что друг опять пропадёт. Пропадёт и не вернётся. — Теперь мы будем вместе. Всегда. — Чуть ли не мурлычет, носом к низу шеи ведёт, а после отстраняется, вставая справа от Феди. Протягивает руку, она слегка дрожит, но когда Федя кладет свою сверху, становится легче. У Игнатьева ладонь холодная, кожа бледная, и Андрею кажется, что она светится в темноте. Воздух бьет в лицо легкими порывами, пытаясь оттолкнуть от края подальше. Федорович взгляда отвести не может, рассматривая Федин профиль. Такой же, как и три года назад. Совладать с собой тяжело, особенно когда пустые глаза смотрят в ответ. Когда чужая рука сжимает собственную. Андрей под его взглядом тонет с головой, еще не догадываясь, что утонул уже давно. Проходится отвести взгляд, и он сразу падает вниз. Туда, где от земли его разделяет двенадцать этажей. Там, где с Федей они наконец будут вместе. — Вместе… — Губы подрагивают, повторяя фразу. Она растворяется в крупицах влаги, капающей с неба легким дождем. — Навсегда. Поднимает голову, прикрывает веки. Шаг вперед. Бескрайная бездна. Легкость. Ветер развивает его, окутывая сладкой пеленой спокойствия. Бога больше нет. Нет страха. Нет боли. Лишь тихий голос возле уха: — Навсегда.