Колодец.

Родители никогда не говорили про колодцы среди поля, усыпанного кукурузой или цветами, но он всюду их видел. — Папа, когда я был у бабушки, я видел колодец. Он был посреди поля. — Чушь какая-то. В следующий раз позови взрослых, Крейг.       Скептицизма полный взгляд отца не внушал доверия. Он согласился с ним для душевного спокойствия родителя и сбежал. Когда он позвал деда, чтоб показать выложенную камнем шахту, он разочаровался в самом себе. Ничего не было. Он осторожно ступал на землю, на месте которой была яма прежде, наблюдая обеспокоенность дедушки. Уходя из этого проклятого места, он услышал детский смех. Далекий разговор о землях, неведомых никому. Тревожность окучивала его тело, расползаясь всюду, он бежал за взрослым и кричал про кошку. Детям особенно важно что-нибудь сказать, бессвязное, главное чтоб их услышали. Он оставил в одиночестве туннель и смех.       Внезапно среди знакомого двора вырастал колодец, даже в школе. Он избегал, едва замечал аномалию. Надевал наушники и под ритм музыки стучал ножкой, надеясь, что равнодушием испугает видение. Говорить об этом близким он не стал, боясь стать их кошмаром, отец часто говорил, что он очень рад, что Крейг спокойный ребенок, что ему ни разу не пришлось сталкиваться с проблемами ребенка. Внимая его словам, он смотрел на младшую сестру и как-то горестно осознавал, что и она удивительна спокойна. Не находил себе место, чувствуя, что узнай об этом недуге кто-нибудь, их тихий мирок схлопнется. Уходил с головой в книги, желая найти нечто похожее во вселенных, спрятанных автором в сложенных предложениях, на досуге слушал про космос, невольно проводил параллели с черными дырами. — Однажды дыра затянет меня и выплюнет в другое измерении, если подойду слишком близко. – пророчески шептал, глядя в потолок. Тоска сжимала сердце от подобных мыслей, случись это, он никогда больше не увидит свою семью, спокойствие затеряется с привычным миром. Это слишком дорогая цена.       Он отчитывал до ста, когда окружающие спокойно проходили, не проваливаясь в колодец, стены его не вставали препятствием, не ощущались. Изваянием оставался на место, гложил его душу, тревога расползалась, он продолжал считать, надеясь что оно исчезнет. Мираж. Исчезало медленно, растворяясь в повседневности. — Крейг, ты же обещал, что мы к тебе после занятий. — Да, обещал. – Выдыхал, ощущая связь с обычным миром. Незаметно касался какой-нибудь поверхности, чтоб ощутить шероховатость. Он точно на своем месте.       «Затянет и...» Совсем некстати его посетила мысль вернуться к первому колодцу. Бабушки уже давно не было, дом пустовал. — Ты редко просишь о чём-либо, я не могу тебе отказать.       Отец всё-таки отпустил его, взяв слово вовремя есть и не задерживаться там. Дом пустовал, отпускать его одного было тревожно, но поехать было некому. — Посети, как вернешься в город, дедушку. Ему одиноко.       Согласившись, он собирался. Тревога разливалась в желудке и стискивала грудь. Он сидел в автобусе и не понимал, к чему это внезапное желание. «Откуда началось, там и закончится» – обнадеживающая мысль успокаивала его. Он закрывал глаза и считал до ста.       Дом бабушки и дедушки встречал его тоскливо, после потери тот поникши остался один. Ступая в него, он помолился за упокой души бабушки. Она единственная кто хоть как, но баловала его. Родные до скрипа половицы звуки, места, наводили ностальгию. Он включил свет и сделал уборку в тех местах, где планировал быть в эти пару дней.       Не желая сталкиваться с соседями и их распросами, наскоро собрался и отправился к полю. Каждый шаг давался с трудом от накатывающей тревоги, одна мысль перебивала другую. Загадка, существует он или нет – иллюзия, всплывающая мгновениями в его мозгу. Он не разобрал к собственному чему, но плод фантазий оказался реальным, он даже коснулся камня.       «Затянет»       Сердце гулко колотилось в груди, ветер тревожно завывал, принося далеко забытое, он не мог разобрать этот шепот. Солнце лишь распалялось, удушливо напекая. — Оставь меня в покое. – Он попытался накричать. Тот слишком навязчиво преследовал его всюду. В этом не было никакого смысла.       Щеки краснели, когда пришло осознание сделанного. Какого черта. Он опустился на корточки, закрывая лицо руками, боясь расплакаться. Этот барьер мешал ему. Он боялся показаться странным окружающим и от того лишь сильнее выделялся и всё из-за этого ужасного строения. Может у него проблемы с головой? — Дай мне нормально пожить.       «Затянет» – крик его же голосом, он ощущает, как его вдруг тянут за руку за собой. Затягивают. Вода в легких, он делает вдох, зачарованно глядя в чужие очи и светлые ресницы.       Вода не проводит звук, бульканье. Незнакомец смеется, сжимая его ладони в своих. Не отпустит. — Я ждал тебя. – Надрывной, высокий.       Крейг непонимающе смотрит на него, они оказываются на совсем другой стороне, вылезают из колодца, его тянут за собой и заливаются смехом, обнимая. Мокрого, дрожащего. — Ты постоянно сбегал, мне было одиноко. Часы били каждый раз, когда ты был особенно близок ко мне. Сейчас во мне быстро бьется сердце. Я счастлив видеть тебя, мой человек.       Зеленые глаза, отливающие серым в тени, неотрывно следили за ним. Ему стало неудобно, тошнота подступила к горлу. Он отбежал и упавши, закашлялся. Случилось то, чего он боялся, черная дыра затянула его. Горизонт событий являл собой эти болотные очи, внимательно следившие за каждым его действием. Он был уверен, так было всегда. — Крейг, я люблю тебя.       Вот оно как. Набравши в руки землю, он хотел кинуть в парня, но руки лишь закололо и он, вскричав, спрятал ладони. Что за чертовщина. — Я ждал целую вечность встречу с тобой.       Крейг нахмурился, к собственному сожалению он обнаружил, что трепещет от каждого слова незнакомца. Нанизывал на себя боль одиночества от того, что в этом мире нет его мамы и папы, младшей сестры, и даже так он оставался внимательным к нему. Вскинул голову, глядя на печальную фигуру. В зеленой атласной рубашке, темных брюках он выглядел как студент, но никакого доверия ему не было. Слишком убедительно звучали чужие слова про вечность. — Прости, я живу всего лишь семнадцать лет, про вечность никогда не слышал. Ты что-то явно путаешь. – Окинул взглядом руки, окровавленные осколками. Он ощутил боль только когда рассмотрел раны. Закричал, испытывая в полной мере. — Больше не пытайся причинить мне вред, – ладоней снова коснулись, сжимая в своих, они исцелялись. Раны исчезали как колодцы в его миражах.       Он сидел и молчал, не зная что делать. Он не знает ничего. Мокрые вещи липнут , охлаждая неприятно всё тело. — Эй, отвали, – смахнул, ощущая как ладоней коснулись чужие губы. Краснь разливается на щеках, какая всё это глупость. Он зол. — Милый мой, ты сам звал меня, а теперь отталкиваешь. Ты ранишь мое сердце.       Скептически рассматривал приближающееся опасно лицо блондина. — Такая честь увидеть тебя наяву вновь.       Крейг шумно выдыхает, откидываясь на спину, не давая случиться поцелую. Сердце гулко стучит в груди. Слишком много произошло за пару минут нахождения здесь. Он рассматривает небо и замирает. Три луны, выстроившиеся в ряд, срывают отклик в нем. — Ты ведь уже был здесь, – вместо лун возникает снова этот блондин, цепкие ладони на щеках. Крейг, стаскивает их с себя, жутко смутившись. Был? — Ты какую-то ерунду сейчас говоришь. Я не мог быть здесь, это за гранью нормального. – он пытался бороться с чужой любвиобильностью. Попыток поцеловать не оставляли. — Никто и не говорил, что это привычная людям нормальность.— Возликовал, прижимая руки к земле.       Жмурится, отвернувшись. Поцелуи приложились к щеке. Нега разлилась с тоской в одно чувство, от чужих слов навевало что-то, такое, что ветер пытался ему рассказать, а он не слышал. Неясные образы, разрывающие сердце, от того, что он никак не мог вспомнить. — Я – Крейг Такер, обычный мальчик, живу своей тихой жизнью все эти семнадцать лет, не мог быть никогда здесь раньше.       Громко с чувством говорит, оправдываясь перед самим собой и желая поверить в сказанное. — О, мой дорогой, ты ничего не помнишь, – грусть сквозила в малахитах чужих глаз. Пальцы скользили по скованным ладоням,разгоняя кровь в его теле. – Я Твик.       Такер выдохнул шумно, когда тот удобнее устроившись на нем, стал расстегивать пуговицы его рубашки. — Ты сам выдумал меня, весь этот мир.        Он едва чувствовал себя, ощущая разгоряченные поцелуи на коже. — Но ты не учел, что желания обладают силой.       Все эти колодцы возникали лишь по его собственному желанию? Он нарочно отводил себя от общества, углубляясь в грезы, которых сам же не помнил? — Крейг, я люблю тебя. Посмотри на меня.       Теплое дыхание – одно на двоих, поцелуй и прохладные руки на щеках и шее. Первый.       Всевозможные ответы расширяли пустоту в нем. Всё вокруг ненастоящее.       Обухом пало на его тушу, бездействий лежащего под градой страстных поцелуев и теплых ласк. — Крейг, – он поднимает взгляд. Ласковые поглаживания по щеке, тревожная улыбка на лице Твика. Он хороший, такой, какого парень искал в толпе, невольно теплил мысль в сердце зацепиться за взгляд зеленых глаз и блондинистых прядей. Его мечта, идеал. — Прости, что сковал на целую вечность в этих страшно пустых землях.       Он ощущает краткий поцелуй. Одно удовольствие чужое присутствие и трепет до покалывания сердца в груди. — Я счастлив касаться тебя, Крейг.       Пальцы сплетаются, он смотрит на Твика, желая запечатлеть его лицо в памяти навсегда. — Но тебе пора, мы еще встретимся. Мечтам суждено сбыться, ты еще встретишь меня. Не робей тогда. Успокой меня, о сломленный мечтатель.       Ощущая чужие губы на своих в последний раз, он обнимает растворяющееся тело. — Твик, я люблю тебя, – слишком поздно произносит, всё исчезает. Он оказывается у колодца, лежит там один. На небе ни облачка, ярко светит привычное солнце. Колодец тоже со временем исчезает, отпуская его навсегда. Нет, это он отпускает свои грёзы. Щеки покалывает от пролитых слез о своей любви, что была так близка.       Жизнь пошла своим чередом, он стал внимательнее к близким, сестре, окружающим. Только сейчас он смог завести себе друзей, ощущая покой на душе. Его ничто не звало и в нем не нуждались. По ночам он часто пытался вообразить себе облик Твика, но тот с каждым разом был всё размытее, а потом он забыл как он выглядит, помнил лишь сладость чужих губ и тепло объятий. Горечь потери затапливала его сердце, в этом мире не исчез ни один человек из его окружения, но по ощущениям он потерял что-то важное. — Господи, какой стресс, где эти ваши Чередовые?       Зеленая атласовая рубашка, светлые пряди. Он не смог объяснить почему плачет, помогая незнакомцу успокоиться и разобраться с картами.