Я вернусь, обещаю.

«Я вернусь. Обещаю.» Эти слова Стэнли, сказанные перед отъездом, глухо отдавались в его висках каждый день. Тогда Снайдер улыбался, сжимая его руку так крепко, будто хотел вложить в это прикосновение всю свою решимость. И любовь. Ксено кивнул, доверяя этому голосу. А потом эшелоны ушли на восток, оставив после себя пыль и тишину. Прошли месяцы. Письма приходили редко, телеграммы были краткими: «Скучаю», «Всё в порядке», «Жди». И Ксено ждал.

Тот день начался как любой другой.

Ксено сидел на веранде, листая астрономический журнал, когда вдалеке показалась пыльная фигура. Человек шёл медленно, словно каждым шагом преодолевал невидимую тяжесть. Солнце слепило, и Ксено прикрыл глаза ладонью, всматриваясь.

Сердце дрогнуло.

Он узнал походку, силуэт, но что-то было не так. Не та лёгкость, не та уверенность. И главное, что это не тот человек. Не он. Ксено встал. Журнал упал на пол, страницы шуршали на ветру. Человек подошёл ближе и остановился у калитки. Молчал. Глаза его были опущены, в руках он сжимал что-то, какой-то потрёпанный свёрток, может быть, письмо. Ксено понял. Без слов. Без криков. Без вопросов.

Он понял.

Губы его дрогнули, но он не заплакал. Просто стоял, глядя на этого человека — на вестника, на чужака, на того, кто принёс с собой пустоту. — Он… — начал незнакомец, но голос его сорвался. Ксено медленно покачал головой. Не надо. Он уже знал. Веки сомкнулись на мгновение, и в темноте за ними вспыхнуло лицо Стэнли, улыбающееся, живое, с твёрдым взглядом, полным обещаний. «Я вернусь». Но он не вернулся. Ксено открыл глаза. Солнце всё так же слепило. Мир не изменился. Только в нём теперь не хватало одного человека. — Спасибо, что пришли, — тихо сказал он, и повернулся, чтобы войти в дом. Слёз не было. Они придут позже. Сейчас же была только тишина. И звёзды, которые больше не будут прежними.

Он...жил, а месяцы..

Месяцы текли, как медленная, густая река под старыми деревянными сваями моста, ставшего для Ксено единственным пристанищем. Он приходил сюда каждый вечер, будто на свидание с призраком. Стоял, опершись о выцветшие перила, и смотрел на солнце, которое садилось в воды реки, растекаясь багрово-золотой полынью. В этом огненном зареве ему чудились очертания…знакомый наклон головы, улыбка в бликах на воде, силуэт, растворяющийся в свете. Закат был особенно ярким и кровавым, окрасил все вокруг в пурпурные тона, а тишина внутри Ксено надломилась. Нет. Он не плакал. Он просто смотрел в уходящее солнце, в этого огненного двойника своего возлюбленного, и слова вырвались сами, тихие, хриплые, лишенные всего, кроме правды. «Прости» — прошептал он закату, ему, себе, всему миру. — «Прости, что не смог сдержать тебя силой одной лишь мысли. Прости, что дышу, пока ты нет». Он глубоко вздохнул, и воздух обжег легкие. — «Я не могу без тебя». Ветер подхватил его слова и унес над водой, туда, где гас последний луч. Никто не услышал. Но Ксено знал, что где-то там, среди тех звезд, которые он так любил, это извинение было принято. Он остался стоять на мосту, уже в полной темноте, один на один с подступающими звездами.