Узрите бездну | Behold the Abyss

Умеренная спутанность сознания определяется не крайней точкой полной потери ощущения себя в пространстве, а ясностью ума. Именно по сравнению с ясностью ума, умеренная потеря рассудка и сильная лишаются различия, сливаются в одно. Ужас, но ужас неосознаваемый, неописуемый, непонятный. София плавала в этом чувстве, потерянная и одинокая. Голос больше не направлял её, и она блуждала, неприкаянная, в собственном бессознании. Изредка снаружи проявлялся свет, но и он не указывал ей пути. София ощущала, что так будет всегда. Теперь навеки она заточена тут, и никто не направит её, никто не даст ей сигнал. Она впервые пожалела, что не покончила с собой в тот вечер. Мысли не складывались в линию, складывались только чувства - она бы была в холодной земле, и была бы там вечно, а сейчас она заперта тут, и заперта без этого великолепного голоса, который её тогда спас. Однако внезапно ухо откупорилось, словно горлышко бутылки. В мозг полился какой-то странный шум - шелест, топот, шорох ткани. За ним вслед полились голоса - одни звонкие, другие маслянистые. Они били по мозгу, и отдавались болью во всей голове. Внезапно появилась мысль, чёткая мысль, сформированная на человеческом языке: "Больно". За ней последовала другая: "Я под навесом". Соединив их две воедино, София смогла понять: "Я в больнице." Топот внезапно простучал прямо около неё. Чьи-то пальцы раскрыли ей рот и положили какой-то сладкий порошок за левую щëку. Испуганная, София открыла глаза. В них моментально ударил яркий свет, заставивший сразу же их зажмурить обратно. Однако эффект последовал сразу же: - О, проснулась? - прошелестел женский голос. София не ответила. На щеке почувствовалось лёгкое постукивание. - Ты меня слышишь? София начала медленно открывать глаза, и в нечёткой щëлке увидела девушку с убранными волосами. - Как у тебя состояние? Софии с трудом удалось открыть рот. - Плохо. - просипела она на английском языке. - Отдыхай тогда. - девушка почему-то улыбнулась и отошла. София открыла глаза полностью - свет уже не так бил в них. В правую руку был воткнут катетер, в трубке виднелась кровь. Сама рука была будто бы прозрачной, сливалась с белоснежной простынëй. В мозг отдавала пульсация, и София никак не могла понять, откуда она исходит. Тело периодически пробирала дрожь - вокруг было прохладно, а София была абсолютно голой под тонкой простыней. Она глубоко вдохнула, но в голову ударило ещё сильнее, и она резко выдохнула, чуть не закашлявшись. - Она пришла в сознание, - едва коснулся уха Софии знакомый голос где-то за спиной. - И, похоже, она вообще не говорит по-японски. - А как говорит? - спросил тяжёлый, но добродушный, мужской. - По-английски, похоже. - Ну, хорошо, тогда я ей объясню. Кровопотеря восстановлена на две трети, она должна понять. Грузный шаг приблизился к её койке и вдруг показался немолодой мужчина в белом халате. Он быстро посмотрел куда-то за Софию и начал на ломаном английском: - Как Вы себя чувствуете? - Плохо. - в любой другой ситуации София бы почувствовала, что она не должна так отвечать, но сейчас у неё будто бы отмерли все социальные надстройки. - Плохо... - голос ещё несколько раз повторил это. - Понятно. Не переживайте, как только мы восстановим Вам потерянную кровь, Вам станет лучше. Через несколько дней Вы точно выпишитесь. Вы можете рассказать, что произошло? Этот вопрос напряг Софию. Не хотелось рассказывать о том, за что её избили. - Ко мне подошли двое мужчин и начали приставать, - голос звучал хрипло и неровно, - и я... Я ударила одного из них. Тогда они разозлились и начали бить меня по животу. А потом я ничего не помню. - Вот как, понятно. - как-то буднично сказал он. - Вы можете описать, как выглядели эти мужчины? София не хотела говорить. Ей хотелось забыть, забыть ужасную сегодняшнюю ночь. Она закрыла глаза. Спустя секунд пятнадцать мужчина спросил: - Вы меня слышите? София не ответила. Внутри неё вдруг вновь запел голос, и голос будто бы просил её уснуть. И она подчинилась. Проснулась она тогда, когда почти все лампы в комнате были выключены, горели лишь несколько штук над рабочим столом медиков. Под медсестрой, посапывающей на скамейке, вдруг внезапно что-то завибрировало, и она резко вскочила. София притворилась спящей. Цокот каблуков послышался сначала вдали, потом он стал приближаться и она услышала над собой усталое дыхание. Буквально несколько секунд и медсестра отошла (София следила за ней из-под едва поднятых век) и обратно легла на скамейку. Видимо, будильник у неё звенел через какое-то определённое время. Если так, то каждую секунду есть шанс, что он завибрирует опять. В такой ситуации было бы никак не уснуть, даже если бы Софии хотелось. Через несколько дней выпишитесь, значит... Нет, так дело не пойдёт. София внезапно почувствовала резкую ясность ума, слегка приподнялась и осмотрелась. Прямо за врачебным столом была открытая дверь, которая вела в коридор, такой же белый, как и всё окружение. Голос скомандовал подняться, и София подчинилась. Одним движением выдрав катетер из руки, а другим - из мочеиспускательного канала, она спустила ноги на пол. Голое тело содрогнулось от холодного кафеля, а из руки вниз потекла тонкая, но уверенная струйка крови. София, стараясь не шуметь, подхватила простыню и замоталась. Особо лучше не стало, но теперь она хотя бы не в неглиже. Голос вновь отдал команду. Неуверенными шагами, едва не падая, София направилась к выходу. Босые ноги почти не издавали звуков. Медсестра посапывала и, казалось, ничто не могло прервать её сон кроме вибрирующего будильника. София оперлась на косяк двери и выглянула в коридор. Никого. Налево коридор заворачивал в какие-то глубокие дебри больницы - там были какие-то ещё разветвления, в которых, наверное, могли найтись более ответственные врачи, чем та медсестра. А вот направо почти не освещённый коридор вёл к дивану с окном. София медленно побрела туда, стараясь выдержать баланс между скоростью и скрытностью. Дойдя до окна, она выглянула наружу. Первый этаж, значит. Это хорошо. Голос замолк. София тихо пробормотала: - Нео-сама, я прошу... "Вылезай". Этого-то София и ждала. На удивление, прыжок дался ей просто. Ноги сами по себе согнулись и обеспечили ей мягкую посадку. Возможно, спрыгни она тогда, она бы тоже выжила, но теперь этого никто уже не узнает наверняка. Рядом была асфальтированная дорожка, вокруг неё газон с кустами. Забор был довольно высокий, и София решила действовать нагло - пути назад уже нет. Она пошла по этой дорожке, осматриваясь на каждом шагу. Куда бы она ни вышла, на какие бы камеры не попалась - главное, чтобы её не остановили сейчас. Всё остальное - мелочи. И остановить было некому. Так она прошла минут пять, и вышла на задний дворик. Милый маленький фонтанчик привлекал её только как источник воды. Она ничего не пила уже часов восемь. Зачерпнув несколько горстей воды, она потянулась ещё за одной, но голос вдруг приказал повернуть голову налево. Она повиновалась, и увидела калитку, запертую на цепь. Голос сказал идти туда, и София даже не задумалась о бессмысленности такого действия. Её ноги сами туда пошли, и через минуту она уже перед ней стояла. Тронув ручку калитки, София слегка её приоткрыла. Небольшая щёлка перед ней и свободой. София не стала дожидаться голоса и скользнула в неё, что, на удивление, получилось довольно просто. Дальше она действовала словно бы автоматически. Ноги сами вывели её к освещённой улице, на которую она, однако, не стала заходить (босая девушка, замотанная в простыню, очевидно, привлечёт внимание), но смогла использовать её как ориентир. Тойей Асакуса, выходит, её увезли не особо далеко от дома. Если идти вдоль улицы, то до дома она доберётся всего за полчаса. Нельзя было назвать путь спокойным. Всё же необходимость скрываться, вздрагивание от каждого шороха, и правая рука, которую приходилось прижимать к телу, чтобы не текла кровь - это не самые лучшие попутчики. Но у неё был один, метафизический, и он собой затмевал всё материальное. Голос. Дом поздней ночью выглядел странно. Горели всего несколько окон, да и те периодически потухали и загорались. Дальше София идти не могла. Ключей у неё, понятное дело, больше не было. Оставалось только звонить. "Не смей," - сказал голос. - "Все спят". И София, ожидаемо, вновь подчинилась. Сев и устроившись за подъездом, там, где её было почти не видно, она словно по команде отключилась. Снов ей не снилось.