Свет моей жизни

В святилище Водяных Каштанов князь демонов и наследный принц Сяньлэ сидели за столом и ужинали свежими фруктами и лепёшками, что оставили жители деревни под дверью в качестве подношения. Се Лянь рассматривал сидящего перед собой Хуа Чена, представшего перед ним в истинном облике — бледное лицо с изящными чертами, черные блестящие волосы, красные одеяния, что идеально подчеркивали его фигуру, тихонько звенящие при движении серебряные цепочки. В первую же встречу принц отметил про себя, что от его необыкновенной красоты захватывает дух. Но, вглядываясь все сильнее, он не мог отделаться от чувства, что в далёком прошлом они были знакомы. Ощутив на себе пристальный взгляд, Хуа Чен улыбнулся: — Гэгэ? — Саньлан, я...ты не... — смущённо забормотал Се Лянь, делая вид, что вовсе и не думал о демоне. — Если хочешь что-то спросить — спрашивай, гэгэ, — и снова он читал принца как открытую книгу. — Меня не покидает ощущение, что когда-то давно мы с тобой уже были знакомы, — Хуа Чен нервно сглотнул — я знаю, что демоны не раскрывают тайн своего прошлого, но все-таки...кто же ты? Искатель Цветов под Кровавым Дождем, одно из четырех великих бедствий, «непревзойденный» князь демонов сейчас дрожал от нахлынувшего потока эмоций. Еле собравшись с мыслями, он встал со стула, медленно подошёл к принцу и дрожащим голосом прошептал: — Вы — свет моей жизни, и ваш образ вовеки в моем сердце. Се Ляня словно током ударило — он вспомнил. *** Мятежники из Юнъюаня неожиданно напали на столицу, устроив самую жестокую и кровавую битву за всю историю страны. Несмотря на победу Юнъюаньцев, множество людей с обеих сторон полегло на поле боя, где каждый воин сражался отчаянно, защищая честь и права своего народа. Только проблема заключалась в том, что это был один народ. Страшно представить, насколько человека может охватить жажда мести и желание убивать. А Се Ляню и представлять не надо было. Тогда, у самых ворот, он сражался вместе со своими подданными против...своих же подданных. Стараясь не наносить удары, а только их отражать, но никак не улучшая ситуацию, он стоял до последнего. Последнего воина столицы, который, умирая, еле выдавил из себя, подозвав Се Ляня ближе: «Я думал... наша армия благословлена богом войны, великим наследным принцем...а какой же из вас принц, коли сейчас я умираю?...». Эти слова ранили его в самое сердце, новая волна боли ударила в голову, перед глазами помутнело. Но нужно было бежать, не теряя ни минуты — словно обезумевшие, мятежники шли по свежим трупам, пачкаясь в крови своих же братьев, чтобы развести такое же безобразие в спальных районах. За ними помчались Му Цин и Фэн Синь, и их догонял выжатый как лимон Се Лянь. Во время сражений внутри города жители прятались, дрожа от страха и молясь. Но некоторые «смельчаки» повскакивали из прикрытий и, движимые ненавистью к Се Ляню, отправились избавляться от его храмов. Одержимые, они поджигали храмы наследного принца, думая, что мстят настоящему виновнику всех бед их родины, в то время как Се Лянь спасал раненого маленького ребенка, возвращая его в руки матери. Что же до его собственных родителей, матушка помогала прячущимся старикам, инвалидам и детям, а отец продумывал дальнейшую стратегию, находясь во дворце. Живых людей на улицах становилось все меньше. Мельком принц и его соратники увидели молодого паренька с забинтованным лицом, в руках которого блестел меч. Использовал оружие в бою он как настоящий профессионал, и Се Лянь подумал, что его можно будет потом взять под опеку и обучать — такой талант пропадает. «Если выживет» — мрачно добавил он про себя. Его помутневший взгляд зацепился за женский силуэт, уходящий к главному входу во дворец. Вероятно, матушка. В воздухе витал стальной запах крови, но на секунду ему показалось, что его пытается перебить другой такой же ужасный запах. И точно! Обернувшись, он нервно сглотнул и раскрыл рот от удивления — огонь пылал в стороне ближайшего к ним храма наследного принца. Он уже привык к тому, что верующие от него отворачиваются, но как будто теперь стало обидно. Но лишь на секунду, он не мог терять зря время. Необходимо было придумать, как остановить и пожар, и войну. Вдруг его оттолкнул в сторону, загораживая собой, тот паренёк с бинтами, и в эту секунду рядом пролетел юнъянский меч. Парень обернулся лицом к ошарашенному Се Ляню и взглянул на него своим черным проницательным глазом. Тот кивнул в знак благодарности, осознав ситуацию: смелый юноша был готов рискнуть жизнью, спасая принца от «вражеского» оружия. Не успел он отойти от внезапного нападения и спасения его жизни, как увидел, что огонь поглотил пристройку около дворца, а спустя мгновение и дворец полностью. Се Лянь, широко раскрыв глаза, из которых в эту же секунду хлынули горькие слезы, истошно заорал сам не знал что. То был вопль отчаяния, немой крик бессилия перед лицом смерти. Никто кроме Му Цина, Фэн Синя и спасшего его парня не обратил на него внимания — все были поглощены битвой, на поле боя и не такое услышишь. Се Лянь помчался ко дворцу, но кто-то потянул его за рукав назад. Он обернулся и увидел Фэн Синя, поджавшего губы и отрицательно качающего головой. Их глаза встретились — помощник печально посмотрел на принца, понимая, что тот был в отчаянии. Он и сам был истощён и сердце его пронзала боль, но из дворца никого, в том числе и государя с государыней, уже не спасти. Се Лянь понял его без слов и остался на поле боя, сквозь пелену ярости и слез защищая тех, кому ещё можно помочь. Спустя часы кровавой битвы и пылающих пожаров, каких ранее не было на Центральной равнине, было уже больше некого спасать. Государство Сяньлэ пало. В огне, мучениях и крови. Выжили лишь единицы, и те были ранены и еле могли передвигаться. Се Лянь приказал Му Цину и Фэн Синю отыскать всех выживших, оказать им первую помощь и увести подальше отсюда, в то время как он будет тушить полностью охвативший город огонь. Спустя какое-то время, когда Се Лянь потушил пожар, весь грязный и в крови, он направился к выжившим, под предводительством соратников принца разбивших лагерь неподалеку. Увидев белый силуэт, люди, что были менее ранены и у которых ещё оставались силы на ругань, начали бранить принца, но рот им заткнул грозный взгляд Му Цина. — Ваше высочество, как вы? — спросили подошедшие помощники с несвойственной им заботой и искренним состраданием в голосах. — Так же, как и вы, — прошептал Се Лянь, — все кончено. Все трое хранили молчание, пока за их спинами не раздался крик: — Помогите, здесь человек умирает! Он без сознания! Они помчались на помощь, дали ему лекарство и аккуратно уложили на импровизированную кровать — тонкую тряпку на траве. Когда они поняли, что все обошлось, принц прошептал: — Оставайтесь здесь, вы нужны этим людям. — А вы, ваше высочество? — спросил удивленный Фэн Синь. — Мне необходимо сходить кое-куда. Был он неестественно бледным и слабым, поэтому, прочитав в глазах друзей сомнение, он их заверил: — Со мной все будет хорошо. Ни с кем воевать я больше не собираюсь, по крайней мере сейчас. Он собирался уходить, но напоследок бросил взгляд на лагерь. Среди этих лиц он не увидел одно, перебинтованное, с блестящим черным глазом, и на душе его сделалось ещё более скверно. *** Даос в некогда светлых одеждах стремительно шел к своей цели — к храму его высочества на горе Тайцаншань. Длинные каштановые волосы его были спутаны, ханьфу испачкано в крови и грязи, а на ранее белоснежной, словно жемчуг, щеке красовалась кровоточащая ссадина. Но ему было не до внешнего вида. Он прокручивал в голове события последних дней, недель, а может и месяцев — с самого возвращения на землю он не замечал, как течет время. Дойдя до самого первого построенного храма в честь наследного принца Сяньлэ, он вошёл в него, огляделся и подошёл к своей статуе. Нежные черты лица, большие глаза и прекрасная фигура были похожи на него, но изображали даже более красивым, чем есть на самом деле. В одной руке «Се Лянь» держал меч, во второй — свежий, будто источающий свет, цветок с белыми лепестками. Нагнувшись к нему, принц почувствовал приятнейшим аромат, нежный и лёгкий. Он удивился, ведь это значит, что кто-то приходил сюда недавно и, специально сорвав цветок, заменил старый, увядший, на новый. Кому и зачем это понадобилось, ведь за последнее время он успел в народе прослыть неудачником, а теперь столица пала, и все немногочисленные выжившие сейчас под присмотром Му Цина и Фэн Синя? Се Лянь пришел в этот храм, чтобы наконец-то излить душу, рассказать тишине, как ему плохо. Снять маску всемогущего небожителя и открыть свое настоящее лицо — лицо юноши, потерявшего родителей в кровавой войне, что устроил его собственный народ. Лицо истинно благородного принца, старавшегося спасти простых людей, бо́льшая часть из которых впоследствии сжигали его храмы и называли неудачником. Смертные думают, что небожителям все нипочём, что они не знают людских проблем и что у них нет чувств, но почему тогда теперь так больно?... Он сам не заметил, как прошептал: «Но почему тогда теперь так больно?» Вдруг у входа он услышал шаги, в удивлении подскочил и мгновенно сделался невидимым для человеческих глаз. Решил понаблюдать, кто же пришел в храм всеми ненавистного недобожества. А туда пришел тот, кого он меньше всего ожидал увидеть — темноглазый паренёк с забинтованной головой, спасший его жизнь. Его сердце забилось чаще — он жив, всё-таки жив! Парень забежал внутрь и недоуменно огляделся. Обойдя весь храм, он подошёл к статуе и сказал: — Ваше высочество наследный принц, — и тут же прикусил язык, —простите меня пожалуйста. Мне не следовало приходить...но я слышал вас. Я знаю, что вы здесь. Се Лянь понял, что некрасиво будет прятаться от него и сделался видимым. Парень вздрогнул от неожиданности — не думал, что небожитель явится ему с первой просьбы. Принц медленно подошёл к нему и спросил дрогнувшим голосом: — Ты как? Он еле сдерживался, чтобы не разрыдаться, ведь тогда расстроит мальчишку. Сейчас самое главное — его состояние, а не чувства принца. — Ваше высочество, со мной то все в порядке. Вы как? Его прорвало. Слезы хлынули из глаз ручьем, накопившийся за последние месяцы стресс выходил наружу. Сначала Се Лянь метался из стороны в сторону, размахивая руками и бормоча что-то невнятное, потом, выбившись из сил, сел прямо на пол и разразился второй волной горьких рыданий. Парень не смел его прерывать или прикасаться к нему, но сел следом за ним, чтобы быть рядом. Наверное, выглядел принц сейчас ужасно и делал немыслимые для небожителя вещи. Но теперь ему было все равно. Полностью нарушая все запреты, он, прерывисто дыша, сказал: — Обними меня. Пожалуйста. Парень опешил от этой просьбы, ведь все, что связано с Се Лянем включая самого Се Ляня для него было свято и неприкосновенно. Он протянул к нему дрожащую руку, но тут же одернул, и тогда принц прошептал: — Не бойся. Обними меня, умоляю... В его голосе было столько боли, а глаза выражали мольбу, блестя от слез, что неравнодушное сердце парня сжалось. Если объятия хоть как-то помогут принцу, он был готов никогда его не отпускать, лишь бы ему стало легче. Парень бережно приобнял Се Ляня и почувствовал, как плечи его подрагивают — он продолжал всхлипывать, но уже не так громко. Мальчишка, понимая, что принцу лучше благодаря нему, тепло улыбнулся сквозь подступающие слезы, которые старался скрыть. Се Лянь медленно опустился и лег на чужие колени, отчего парень вздрогнул от удивления. — Можно? Если ты против, я... — Лежите, ваше высочество. Если вам от этого легче — лежите, — успокаивающе прошептал тот, гладя его плечо. Спустя минут двадцать Се Лянь, до этого лежавший молча, рассмеялся — то был нервный смех, от которого у мальчишки мурашки пробежали по коже: — Сяоди, а ведь они правы! — Кто, ваше высочество? — Те, кто говорят, что я неудачник! Повисла тишина, прерываемая лишь тихим смехом Се Ляня, от которого у парня сердце кровью обливалось. — Что вы такое говорите? Как вы можете им верить? — он мысленно проклинал каждого, кто говорил гадости о принце. «Неудачник» привстал и отсел от парнишки чуть подальше, чтобы видеть его лицо. — Оно ведь так и есть! Сам посуди — вмешался в ход войны, и как итог: ни страны, ни последователей, ни обещанного мною же мира. Я жалок. Мысль о том, что Се Лянь считал себя виноватым в этой ситуации, ранила его, словно кинжал. В горле застрял ком, поначалу мешавший говорить, но, взяв ладони принца в свои теплые руки, парень сказал: — Ваше высочество, вы небожитель, которому не обязательно вмешиваться в дела людей. Однако вы, услышав о проблеме, начали искать решение, чтобы спасти свой народ. Вы столько месяцев не спали, не ели нормально, помогая людям, добровольно вышли на поле боя, где старались никому не навредить, лишь отражали атаки — я видел. Сражались с нечистью, терпели адские муки, чтобы защитить людей. Прежде я никогда не видел такой отваги и силы духа. Вы самый благородный из всех, кто жил на этом свете, я в этом убежден. А помните, как вы спасли меня тогда, на празднике, ещё до вашего вознесения? И тут его осенило: — Хунхун-эр! — до этого момента личность мальчишки оставалась для него тайной. — Да, это я. Вы пошли против глупых традиций, чтобы спасти такого оборванца, как я, ведь для вас нет ничего дороже, чем человеческая жизнь. А ничего не понимающие глупцы, — он сделал акцент на этом слове — сделали вас козлом отпущения, унижая и сжигая храмы, будто виноваты вы. Вашей вины нет ни в войне, ни в гибели людей, ни в падении Сяньлэ. Прошу вас, запомните мои слова: если вам покажется, что все от вас отвернулись, знайте, что где-то в этом мире есть как минимум один человек, который любит вас всем сердцем и почитает. Я буду зажигать вам фонари на Праздник середины осени, я буду каждый день приходить сюда и менять цветок в руках вашей статуи. Тот день два года назад, когда вы мне сказали: «Если не знаешь, ради чего жить, живи ради меня», я навсегда сохраню его в памяти. Я мечтал умереть, но вы действительно стали смыслом моей жизни. Вера в вас даёт мне надежду на счастливое будущее, и я благодарен судьбе, — на глазах Хунхун-эра выступили слезы — что почитаю такого...храброго и доброго человека. Вы — свет моей жизни, и ваш образ вовеки в моем сердце. Как бы я хотел забрать у вас всю боль, чтобы вы были счастливы, а потому, если есть хоть что-то, что я могу сделать для вас, скажите. Я сделаю все. Они оба не замечали, как по щекам текли слезы, лишь смотрели друг другу в глаза, полные благодарности и искренности. — Хунхун-эр...Ты уже сделал, — на лице парня отразилось удивление, — ты вернул мне уверенность в том, что я кому-то нужен. И он, как прежде, прилёг ему на колени, а Хунхун-эр, ласково улыбнувшись, начал водить рукой по спине принца, приговаривая: — Вы — свет моей жизни, и ваш образ вовеки в моем сердце. *** — Хунхун-эр?! — воскликнул Се Лянь, широко раскрыв глаза — это...это был ты? — Да. — еле выдавил из себя Хуа Чен. Он встал на колени перед принцем и взял его ладонь в свои руки, нежно прикоснувшись к ней губами — и я не лгал тогда. Моя вера в тебя помогла мне пережить весь ужас, встречавшийся на пути. Ты помог мне стать тем, кем я являюсь сейчас. Я благодарен тебе; нет, слова «благодарен» не достаточно, чтобы отплатить за то, что ты для меня сделал. Я люблю тебя, гэгэ, больше всего на свете люблю. — Саньлан... — принц не мог больше смотреть на демона, стоящего перед ним на коленях, и коснулся свободной ладонью щеки Хуа Чена, большим пальцем вытирая подступающие слезы. От неожиданного, но такого долгожданного прикосновения демон вздрогнул, но в ту же секунду по его телу разлилось тепло, родное тепло, которого так не хватало все эти столетия. Рука Се Ляня медленно опустилась. Задев алые губы большим пальцем, он ласково улыбнулся, притянул его к себе за подбородок, заставляя чуть привстать, и поцеловал. Хуа Чен оцепенел, тая от нахлынувших чувств и прикосновений, и, очнувшись, запустил пальцы в каштановые волосы принца. Он не смел и мечтать об этом, ведь считал, что Се Лянь не сможет искренне полюбить его. Но к его огромному удивлению и счастью он смог. — Ваше высочество... — на мгновение оторвавшись от губ принца, прошептал Хуа Чен. — Вы...меня любите? — Саньлан, что за глупые вопросы, — мягко рассмеялся Се Лянь, отчего демон не смог сдержать улыбку — я не представляю другого человека, которого буду обожать так же, как тебя. *** Этой ночью, когда уже нужно было ложиться спать, Се Лянь подошёл к сидевшему на циновке князю демонов и сказал: — Хунхун-эр? От этого имени, произнесенного родным голосом, по коже Хуа Чена пробежали мурашки: — Д-да? — Можно лечь к тебе? — Разумеется, ваше высочество. Тогда Се Лянь подошёл к нему, присел рядом и лег на чужие колени. На душе у обоих стало спокойно, словно все ужасные призраки прошлого наконец оставили их, а здесь и сейчас, в святилище Водяных Каштанов, было их мирное пристанище, где никто из них не смел сомневаться в искренности другого, наслаждаясь обретённым счастьем. Расслабившись, наследный принц начал засыпать. В полудрёме он чувствовал прикосновения чужих рук и слышал шепот «Вы — свет моей жизни, и ваш образ вовеки в моем сердце».