«This summer will always be ours» («Это лето навсегда останется нашим»)

***

Дженна Ортега прижалась лбом к прохладному стеклу автобуса и с тоской наблюдала, как за окном медленно проплывают бесконечные поля кукурузы. Золотистые колосья колыхались на ветру, создавая волнообразные узоры, которые в другое время могли бы показаться красивыми. Но не сегодня. Не когда каждый километр увозил её всё дальше от привычной жизни, от друзей, от всего, что имело для неё значение. Семнадцатилетняя девушка машинально поправила длинные чёрные волосы, которые красиво контрастировали с её оливковой кожей. Отражение в окне показывало её привычный образ — дорогая чёрная кожаная куртка от любимого дизайнера, рваные джинсы с искусственными потёртостями, которые стоили больше, чем некоторые люди тратят на одежду за месяц, и массивные ботинки на платформе. Каждая деталь её наряда кричала о принадлежности к городской молодёжи, к тому миру, где важно быть замеченной, выделяться, производить впечатление. — Дженна, детка, это тебе урок, — эхом отзывались в голове слова отца, произнесённые утром перед отъездом. Его голос был спокойным, но в нём слышалось разочарование, которое резало больше любых криков. — Может быть, месяц у бабушки Роуз научит тебя ценить то, что у тебя есть. Урок, — мысленно фыркнула Дженна, закатывая глаза. Родители пришли в настоящую ярость, когда узнали о её оценках за десятый класс. Математика — двойка, потому что алгебраические уравнения казались ей бессмысленным набором символов. История — двойка, потому что что ей до каких-то древних войн и мёртвых королей? Даже английский, который всегда давался ей легко, был завален из-за того, что она просто перестала делать домашние задания. Но разве это была её вина? Дженна знала, что она умная — остроумная, быстро схватывающая суть вещей, способная найти выход из любой ситуации. Просто школьные предметы казались ей невыносимо скучными и оторванными от реальной жизни. Зачем ей знать, в каком году произошла битва при Ватерлоо, если она даже не знала, чем хочет заниматься в жизни? Телефон завибрировал в её кармане — сообщение от Джой Сандей, её лучшей подруги с самого детства. Джой была её полной противоположностью — слегка темнокожая, зеленоглазая, всегда жизнерадостная и беззаботная. Она происходила из семьи ещё более богатой, чем Дженна, и никогда не знала отказа ни в чём. "Джен, ты уже доехала до этой дыры? Хантер говорит, что сегодня Брэйден Кларк устраивает крутую вечеринку у бассейна. Будет вся наша компания плюс куча народу из соседних школ. Жаль, что тебя не будет 😢 P.S. Видела в инсте фотки — Брэйден загорел и выглядит просто бомбически!" Дженна сжала зубы так сильно, что заболели челюсти. Она должна была провести это лето именно так — со своими друзьями, в привычном кругу, где её знали и понимали. У них были такие планы! Ночные прогулки по Беверли-Хиллз, когда город светился неоновыми огнями и казался полным бесконечных возможностей. Вечеринки у кого-то из друзей, где можно было танцевать до утра и чувствовать себя молодой и свободной. Может быть, даже поездка в Малибу на выходные, где они могли бы загорать на пляже и флиртовать с симпатичными серферами. Но нет, вместо этого ей предстоял целый месяц в богом забытой деревне с бабушкой, которую она видела последний раз лет пять назад на каком-то семейном празднике. Тогда бабушка Роуз показалась ей милой, но немного странной пожилой женщиной, которая пахла печеньем и лавандой и всё время пыталась угостить её домашним вареньем. Автобус затормозил с громким шипением пневматических тормозов, подпрыгнув на последней яме. Водитель — пожилой мужчина в выцветшей бейсболке с логотипом какой-то местной бейсбольной команды — обернулся к ней с дружелюбной улыбкой: — Миллфилд, юная леди. Конечная остановка. Добро пожаловать в нашу маленькую сонную деревушку. Дженна с тяжёлым вздохом встала, взяла свой дорогой чёрный чемодан на колёсиках и соответствующую сумку через плечо, и неуверенно ступила на пыльную дорогу. Первое, что поразило её, — это тишина. Никаких автомобильных гудков, криков, городского гула. Только лёгкий шелест листьев на ветру да где-то вдалеке мычание коровы. Воздух здесь был совершенно другим — чистым до головокружения, но каким-то... сельским. Пахло свежескошенной травой, какими-то полевыми цветами, которых она не умела различать, и ещё чем-то незнакомым — может быть, навозом с дальней фермы, а может, просто землёй после недавнего дождя. Бабушка Роуз ждала её возле старого красного пикапа, который выглядел так, словно помнил времена, когда её родители ещё не родились. Пожилая женщина улыбалась так широко и искренне, что морщинки вокруг её голубых глаз стали ещё заметнее. На ней было простое цветастое платье, белый кардиган и удобные туфли — полная противоположность изысканному стилю матери Дженны. — Дженночка! — воскликнула она, широко разводя руки. — Боже мой, как же ты выросла! И такая красивая стала — настоящая леди! Она обняла внучку так крепко и тепло, что Дженна на мгновение почувствовала себя маленькой девочкой. Бабушка всё так же пахла лавандовой водой и чем-то домашним — может быть, свежеиспечённым хлебом. — Привет, бабушка, — Дженна неловко обняла пожилую женщину в ответ, чувствуя себя неуместно в своей городской одежде рядом с такой простотой и естественностью. По дороге к дому бабушка не переставая болтала, и её голос звучал мелодично, с лёгким южным акцентом, который Дженна почти забыла. — Знаешь, дорогая, наша деревня очень изменилась с тех пор, как ты была здесь в последний раз. Молодые Джонсоны купили ферму старика Макгрегора и теперь выращивают органические овощи для ресторанов в Портленде. А семья Кларков — не родственники твоего друга Брэйдена, конечно — открыла небольшую пекарню. Их круассаны просто божественные! Она с энтузиазмом рассказывала о новых соседях, о том, как миссис Тейлор наконец-то вышла замуж в семьдесят лет, о том, что городской совет решил отремонтировать старый мост через речку. Дженна слушала вполуха, больше сосредоточившись на пейзаже за окном. — ...и завтра с утра тебе нужно будет пойти в центр волонтёрства, — продолжала бабушка, и эти слова заставили Дженну резко повернуться к ней. — Что? — переспросила она, не веря своим ушам. — Какое волонтёрство? — О, детка, разве родители не сказали? — Роуз удивлённо подняла серебристые брови. — В Миллфилде есть замечательная программа для молодёжи. Все ребята от шестнадцати до двадцати лет летом помогают сообществу. Это обязательное условие для всех, кто проводит здесь каникулы. Очень полезная инициатива, между прочим. Дети учатся ответственности, трудолюбию, узнают цену труда... — Я не буду работать бесплатно! — взорвалась Дженна, почувствовав, как в груди поднимается волна возмущения. — Это же полный бред! У меня каникулы! Я должна отдыхать! Её голос звучал пронзительно в тишине салона, и бабушка слегка вздрогнула от неожиданности. — Дженночка, дорогая, правила есть правила, — мягко, но твёрдо сказала пожилая женщина. — Завтра в восемь утра тебя будет ждать Эмма Майерс в центре волонтёрства. Она замечательная девочка, отвечает за новичков. Уверена, вы подружитесь. — Я не хочу ни с кем дружить, — проворчала Дженна, скрестив руки на груди. — И работать тоже не хочу. Бабушка только грустно покачала седой головой и ничего не ответила. Остаток дороги прошёл в молчании. Дом бабушки оказался именно таким, каким Дженна его помнила — двухэтажным, деревянным, выкрашенным в мягкий жёлтый цвет с белыми ставнями. Вокруг разросся сад, полный роз, лаванды и каких-то других цветов, названий которых она не знала. На крыльце стояли плетёные кресла-качалки, а в одном из окон второго этажа виднелись кружевные занавески. Комната, которую ей выделили, оказалась маленькой, но уютной — с видом на сад и старую яблоню за окном. Стены были оклеены обоями в мелкий цветочек, на полу лежал самодельный коврик, а на тумбочке стояла лампа под абажуром с бахромой. Всё здесь дышало каким-то старомодным уютом, который разительно отличался от современного минимализма её комнаты в Лос-Анджелесе. Дженна попыталась подключиться к интернету, но сигнал был настолько слабым, что даже простые сообщения отправлялись с большим трудом. Фотографии друзей в Instagram загружались целую вечность, показывая лишь размытые цветные пятна. — Бабушка! — крикнула она вниз, не скрывая раздражения в голосе. — А интернет нормальный где-то вообще есть? — На чердаке сигнал получше, милая, — донёсся снизу голос бабушки. — Но туда лучше не лазить, там всякие старые вещи хранятся. Половицы скрипят, можно провалиться. Опасно. Отлично, — подумала Дженна, с силой швыряя телефон на кровать. Даже нормально пообщаться с друзьями не могу. Как будто попала в каменный век. Она упала на кровать и уставилась в потолок, где в углу виднелась небольшая паутина. В Лос-Анджелесе в это время её друзья, скорее всего, собирались на вечеринку к Брэйдену. Там будет музыка, смех, флирт, все те вещи, которые делали жизнь интересной. А она застряла здесь, в этой глуши, где самым захватывающим событием, вероятно, является сбор яблок. За окном медленно садилось солнце, окрашивая небо в мягкие оттенки розового и оранжевого. Где-то вдалеке пел петух, и этот звук показался ей нереально деревенским. В городе она засыпала под шум машин и сирены, а здесь была только эта глубокая, почти звенящая тишина. Один день прошёл, — подумала она. Осталось двадцать девять.

***

Следующее утро началось с того, что бабушка Роуз разбудила её в половине седьмого, мягко постучав в дверь. — Дженночка, вставай, дорогая. Завтрак готов, а в восемь тебе уже нужно быть в центре. Дженна застонала и натянула подушку на голову. Дома она никогда не вставала раньше одиннадцати утра на каникулах, а здесь её заставляли жить по какому-то армейскому распорядку. Завтрак оказался неожиданно вкусным — свежие яйца от собственных кур, домашний хлеб, который ещё пах дрожжами и был тёплым от печи, варенье из клубники, которое бабушка закрывала прошлым летом. Всё это было так далеко от её обычного завтрака из гранолы с миндальным молоком или смузи из модного кафе возле дома. — Ешь побольше, детка, — приговаривала бабушка, подкладывая ей ещё один ломтик хлеба с маслом. — Сегодня тебе предстоит тяжёлый день. — Настолько тяжёлый? — мрачно спросила Дженна. — Работа на свежем воздухе всегда тяжёлая, но полезная. Укрепляет не только тело, но и характер. Дженна хотела возразить, но решила не тратить энергию на бесполезные споры. В семь сорок пять она неохотя покинула дом и направилась к центру волонтёрства. Надела самое простое из того, что у неё было — чёрную футболку с логотипом любимой группы и джинсы, но даже эта "простая" одежда смотрелась на ней невероятно дорого. Центр волонтёрства оказался небольшим деревянным зданием рядом с местной школой, которая выглядела так, словно была построена в прошлом веке. Возле входа уже собралась группа подростков — человек десять, все в рабочей одежде, все загорелые и выглядящие так, словно физический труд был для них обычным делом. И тут она её увидела. В центре группы стояла девушка, которая что-то оживлённо объясняла остальным, жестикулируя руками. У неё были волнистые каштановые волосы до плеч, которые красиво играли в лучах утреннего солнца, и слегка заметная россыпь веснушек на носу и щеках, как будто кто-то рассыпал золотую пыль. Но больше всего поражали её глаза — необычного голубовато-зелёного оттенка, как морская вода в солнечный день. На ней была простая белая хлопковая футболка, потёртые джинсы и крепкие рабочие ботинки, но она выглядела... сияющей. Словно вся её красота шла изнутри, от какой-то внутренней энергии, которая заставляла всех вокруг тянуться к ней как к источнику света. — Ты должна быть Дженна! — девушка заметила её и подошла с широкой, искренней улыбкой, которая заставила что-то тёплое шевельнуться в груди у Дженны. — Я Эмма Майерс. Добро пожаловать в нашу дружную команду волонтёров! Её голос был мелодичным, с лёгкими нотками смеха, и когда она говорила, то слегка наклоняла голову набок — жест, который почему-то показался Дженне невероятно очаровательным. Дженна заставила себя принять максимально холодный и отстранённый вид: — Слушай... как там тебя... мне абсолютно не хочется здесь быть. Где мне можно отметиться, чтобы потом свалить отсюда? Она произнесла это таким тоном, каким обычно разговаривала с людьми, которые казались ей недостойными её внимания — презрительно и скучающе. Эмма не потеряла улыбку, хотя в её удивительных глазах промелькнуло что-то вроде удивления и лёгкой боли: — Понимаю, наверное, нелегко привыкнуть к новому месту, — сказала она мягко. — Но поверь, когда ты узнаешь нашу деревню поближе, она тебе понравится... принцесса. Последнее слово прозвучало не издевательски, а скорее с лёгкой иронией, смешанной с чем-то тёплым. — Не называй меня так, — резко огрызнулась Дженна, почувствовав, как что-то неприятно кольнуло внутри. — И я не собираюсь ничего узнавать. Просто скажи, что мне делать, чтобы поскорее закончить с этим дерьмом. Эмма слегка наклонила голову, изучая её с таким выражением, словно пыталась разглядеть что-то скрытое за маской высокомерия: — Хорошо, — сказала она спокойно. — Сегодня мы идём на ферму Джонсонов помогать с заготовкой сена на зиму. Тяжёлая работа, но очень важная. Но сначала тебе нужно переодеться во что-то более... подходящее для фермерских работ. Она окинула внимательным взглядом наряд Дженны — дорогую футболку, джинсы и белоснежные кроссовки, которые, очевидно, никогда не видели ничего грязнее тротуара торгового центра: — У тебя есть рабочая одежда? Что-то, что не жалко испачкать? — Это и есть моя рабочая одежда, — соврала Дженна, хотя прекрасно понимала, что её любимая футболка за восемьдесят долларов точно не предназначена для сельскохозяйственных работ. Эмма вздохнула с пониманием и протянула ей пакет: — Держи, это мои запасные вещи. Думаю, должно подойти по размеру. В пакете оказались старая клетчатая рубашка в красно-белую полоску, потёртые джинсы с заплатками на коленях и простые рабочие перчатки, которые явно видели немало работы. Всё пахло свежестью и каким-то травяным порошком — вероятно, самодельным стиральным средством. — Переодевайся в здании, — указала Эмма на дверь центра, — а потом присоединяйся к нам возле автобуса. Когда Дженна вернулась, переодевшись в чужую одежду, она чувствовала себя крайне неловко. Рубашка была немного тесновата в груди, а джинсы сидели плотнее, чем ей хотелось бы, подчёркивая изгибы фигуры, которые она предпочитала скрывать под свободной одеждой. Она заметила, как Эмма мельком глянула на неё, и что-то странное промелькнуло в её взгляде, но почти сразу девушка отвернулась, начав разговаривать с высоким парнем рядом. — Отлично! — хлопнула в ладоши Эмма, когда все собрались. — Тогда все в автобус. У нас насыщенный день впереди! Автобус оказался старым школьным жёлтым монстром, который, кажется, возил детей ещё во времена Мэрилин Монро. Сиденья были жёсткими и неудобными, а в воздухе витал запах выхлопных газов и чего-то затхлого. Дорога до фермы заняла около двадцати минут по извилистым просёлочным дорогам, вдоль которых тянулись бесконечные поля и редкие фермерские дома. Дженна сидела у окна в самом углу автобуса и молчала, время от времени поглядывая на телефон, где по-прежнему не было ни единого деления сигнала. Эмма несколько раз пыталась завести с ней разговор, пересаживаясь на соседнее место: — Ты из Лос-Анджелеса, правда? Наверное, очень отличается от нашей деревни. — Угу, — буркнула Дженна, не отрывая взгляда от окна. — А какая там погода летом? Говорят, очень жарко и сухо. — Нормальная. — Чем любишь заниматься в свободное время? — Разным. После нескольких попыток получить что-то большее, чем односложные ответы, Эмма сдалась и отошла к другим ребятам, но Дженна заметила, как та время от времени поглядывала на неё с каким-то задумчивым выражением. Ферма Джонсонов оказалась намного больше, чем Дженна себе представляла. Бесконечные поля простирались до горизонта, где они сливались с голубым небом. Огромный красный сарай возвышался как собор, а вокруг были разбросаны десятки тюков сена — некоторые уже правильно сложенные в пирамиды, а другие хаотично разбросанные по полю, ожидающие своей очереди. Воздух здесь был пропитан запахом свежескошенной травы, земли и чего-то сладковатого — может быть, цветов клевера, которые росли по краям поля. Солнце уже поднялось достаточно высоко, обещая жаркий день. — Ну что, принцесса, готова попотеть? — подмигнула Эмма, завязывая свои каштановые волосы в высокий хвост. Этот простой жест открыл изящную линию её шеи, и Дженна невольно проследила взглядом, как несколько непослушных прядок выбились из хвоста и красиво обрамили лицо. — Хватит называть меня так, колхозница, — буркнула Дженна, злясь на себя за то, что заметила такие детали. Эмма рассмеялась — звонко и искренне, как колокольчик на ветру: — Колхозница? Креативно. Мне даже нравится. Значит, ты всё-таки умеешь быть остроумной, когда захочешь. Работа оказалась гораздо тяжелее, чем Дженна могла себе представить в самых мрачных фантазиях. Тюки сена были неподъёмно тяжёлыми — каждый весил килограммов тридцать, а может, и больше. Солнце палило нещадно, превращая поле в раскалённую сковороду. Пыль и мелкие частички сена лезли везде — в волосы, за воротник, в глаза и нос, заставляя постоянно чихать. Через час непосильной работы её белые кроссовки за триста долларов стали коричневыми от пыли, лицо покрылось потом, а одежда прилипла к телу. Руки болели, спина ныла, а дышать становилось всё труднее из-за пыли. — Как дела, городская? — спросила Эмма, легко подняв очередной тюк, словно он весил не больше подушки. Дженна с завистью наблюдала за тем, как естественно и грациозно двигается эта девушка. Её движения были экономными и точными, она не тратила лишних усилий, но работала в два раза быстрее всех остальных. При этом она умудрялась выглядеть свежей и энергичной, лишь слегка блестя от пота. — Нормально, — прошипела Дженна сквозь зубы, пытаясь не показать, как тяжело ей даётся каждое движение. Эмма внимательно посмотрела на неё, заметив, как тяжело дышит городская девушка, как дрожат её руки от усталости: — Может, сделаем небольшой перерыв? Попьём воды? — Мне не нужен твой перерыв! — гордо подняла подбородок Дженна и попыталась поднять следующий тюк, желая доказать, что она не слабже остальных. Но переоценила свои силы. Неловко схватившись за шнур, которым был перевязан тюк, она потеряла равновесие и начала падать назад. Эмма, увидев это, инстинктивно бросилась к ней, пытаясь подхватить, но только ускорила их общее падение, и они обе рухнули в огромную кучу свежего сена. Дженна оказалась снизу, а Эмма упала сверху, и их лица внезапно оказались в каких-то десяти сантиметрах друг от друга. На мгновение весь мир остановился. Дженна смотрела в эти невероятные глаза цвета морской волны и совершенно забыла, как дышать. Веснушки Эммы были так близко, что их можно было пересчитать одну за другой, а её тёплое дыхание касалось щеки Дженны. Она почувствовала запах Эммы — смесь свежести, лёгкого цветочного мыла и чего-то чисто женского, что заставило её сердце забиться быстрее. Губы Эммы были слегка приоткрыты от удивления, а ресницы — длинные и тёмные — трепетали от волнения. — Ты... ты в порядке? — тихо спросила Эмма, и её голос прозвучал хрипловато. Дженна резко пришла в себя, словно очнувшись от гипноза, и грубо оттолкнула её: — Слезь с меня! И вообще, что за херня?! Ты специально меня толкнула! — Что? Нет, я пыталась тебе помочь! — искренне удивилась Эмма, поднимаясь и отряхивая сено с волос. — Ты же падала! Дженна встала и с ужасом обнаружила, что вся покрыта сеном с головы до ног. Её чёрные волосы были полны жёлтой соломы, которая торчала во все стороны, а одежда Эммы теперь выглядела так, словно она искупалась в стоге сена. Мелкие частички прилипли даже к ресницам и бровям. — Вот чёрт! — воскликнула она, забыв о том, что находится среди незнакомых людей. — Теперь я выгляжу как чучело гороховое! Эмма не удержалась от смеха — сначала тихого хихиканья, а потом открытого, звонкого смеха: — Да ладно тебе, ты выглядишь мило! Как настоящая фермерша! Только немного... растрёпанная. — Заткнись! — Дженна начала злобно выковыривать солому из волос, но чем больше она пыталась, тем больше запутывалась. — Это всё твоя чёртова вина! — Моя вина? — Эмма рассмеялась ещё громче, держась за живот. — Принцесса, ты сама упала! Я просто пыталась тебя поймать! — Перестань называть меня принцессой, колхозница! — фыркнула Дженна, но в её голосе уже не было прежней злости. Что-то в смехе Эммы было настолько заразительным, что уголки её собственных губ предательски дёрнулись. — Хорошо, хорошо, — Эмма подняла руки в знак капитуляции, но улыбка не сходила с её лица. — Пойдём, отведу тебя к фермеру Джонсону, он даст щётку, чтобы привести себя в порядок. Фермер Джонсон оказался добродушным мужчиной лет пятидесяти с седеющей бородой и морщинами вокруг глаз от постоянного прищуривания на солнце. Он окинул Дженну понимающим взглядом и протянул большую щётку: — Бывает, милочка. В первый день все так выглядят. Привыкнешь — станет легче. Пока Дженна приводила себя в порядок возле большого зеркала в доме фермера, она невольно прислушивалась к разговору за окном. Эмма рассказывала остальным волонтёрам какую-то смешную историю о том, как в прошлом году один городской парень испугался курицы и упал в корыто с водой для свиней. Её смех звучал как музыка, и Дженна поймала себя на том, что улыбается отражению в зеркале. После обеда их направили в другую часть фермы — к загонам с животными. Дженна морщилась от незнакомых запахов и старалась держаться подальше от больших коров, которые казались ей огромными и потенциально опасными. Их тёмные глаза следили за каждым движением, а иногда они издавали низкое мычание, которое заставляло её вздрагивать. — Смотри, какие милые! — воскликнула Эмма, подходя к загону с козлятами. — А этот малыш родился только на прошлой неделе! Она подняла маленького чёрно-белого козлёнка, который сразу же начал тыкаться носом в её руки, ища молоко. Крошечное создание было размером с кошку, с длинными тонкими ножками и огромными карими глазами, полными доверия. — Хочешь подержать? — предложила она Дженне, поворачиваясь к ней с козлёнком в руках. — Нет, спасибо. Я не трогаю... это, — Дженна отступила на шаг, с опаской глядя на животное. — Да ладно, он же крошечный! И такой мягкий! — Эмма сделала шаг вперёд, протягивая козлёнка. — Просто подержи секундочку. Он не кусается, обещаю. — Я сказала нет! — Дженна попятилась, но Эмма уже аккуратно перекладывала козлёнка в её руки. Маленькое тёплое тельце заёрзало в руках у Дженны, и она инстинктивно прижала его к груди, боясь уронить. Козлёнок был действительно невероятно мягким и тёплым, его шерсть была шелковистой на ощупь, а сердечко билось очень быстро. Большие карие глаза смотрели на неё с любопытством и полным доверием. — Видишь? Ничего страшного, — мягко сказала Эмма, стоя рядом так близко, что Дженна чувствовала тепло её тела. — Он тебе доверяет. — Я всё равно боюсь его уронить, — неожиданно для себя призналась Дженна, не сводя взгляда с козлёнка. Её голос прозвучал мягче, чем обычно. — Не уронишь. У тебя отлично получается, — Эмма встала ещё ближе, и Дженна почувствовала, как её рука мягко накрывает её собственную, поправляя хват. — Просто держи крепко, но нежно. Прикосновение её тёплой руки заставило что-то трепетнуть в груди у Дженны. Кожа Эммы была слегка шероховатой от работы, но очень тёплой и успокаивающей. Козлёнок вдруг лизнул палец Дженны своим розовым язычком, и она невольно улыбнулась — первый раз за весь день её лицо смягчилось в искренней улыбке. — Он... он лизнул меня. И так щекотно! — Значит, ты ему нравишься, — смеясь, сказала Эмма, и её глаза засветились от радости. — Животные всегда чувствуют хороших людей. У них интуиция лучше, чем у нас. Дженна быстро вернула козлёнка Эмме, но что-то внутри неё определённо изменилось. Может быть, этот первый день был не таким уж ужасным.

***

На следующий день Эмма решила познакомить Дженну с остальными участниками программы волонтёрства. Они встретились возле местного кафе — маленького уютного заведения с большими окнами, клетчатыми скатертями и запахом свежей выпечки, который распространялся даже на улицу. Внутри было прохладно и тихо, играла мягкая кантри-музыка, а за стойкой стояла пожилая женщина в цветастом фартуке, которая дружелюбно помахала им рукой. — Дженна, познакомься с моими друзьями, — сказала Эмма, указывая на компанию за столиком у окна. — Это Наоми Огава, она здесь уже третье лето волонтёрит. Наоми была высокой стройной девушкой с длинными ровными каштановыми волосами и дружелюбной открытой улыбкой. На ней была простая голубая рубашка и джинсы, а руки украшали несколько браслетов из натуральных камней. Она изучала Дженну с искренним любопытством, но без тени осуждения. — Привет! — помахала рукой Наоми. — Эмма много о тебе рассказывала. Добро пожаловать в нашу сумасшедшую компанию! — Это Джонна Уотсон, наш мастер на все руки, — продолжала представления Эмма. Джонна выглядела как типичная рукодельница — у неё были короткие тёмные волосы, красиво уложенные за уши, веснушчатое лицо и руки, покрытые небольшими шрамами — видимо, от постоянной работы с инструментами. На её футболке была надпись "I can fix it", и судя по её уверенному виду, это была не просто шутка. — А это наш неутомимый Джорджи Фармер, он... — Эмма не успела договорить. — Я самый полезный и незаменимый парень в этой компании! — перебил её высокий брюнет с широкой самоуверенной улыбкой и идеально белыми зубами. Он тут же пересел поближе к Эмме, совершенно игнорируя личные границы, и положил руку ей на плечо в собственническом жесте: — Эммочка, ты сегодня выглядишь особенно красиво! Может, после работы сходим куда-нибудь вдвоём? Дженна почувствовала, как что-то неприятное и горячее сжалось в груди. Она наблюдала, как этот самонадеянный парень откровенно флиртует с Эммой, а та вежливо, но явно не слишком заинтересованно пыталась отвечать на его знаки внимания. — Джорджи, может, дашь нам спокойно посидеть и поговорить? — сказала Эмма, аккуратно, но решительно убирая его руку со своего плеча. — Да ладно, Эм! Мы же друзья! — он не унимался, придвигаясь ещё ближе и снова пытаясь обнять её за талию. — Может, сходим сегодня вечером к озеру? Только мы вдвоём, под звёздами... Романтично же! Дженна видела, как Эмма слегка съёжилась от дискомфорта, но продолжала улыбаться из вежливости. Что-то внутри неё вскипело. — Она сказала отвалить, — неожиданно резко вмешалась Дженна, вставая со стула. Все за столом повернулись к ней в удивлении. Джорджи выглядел оскорблённым и слегка шокированным такой прямотой. — Извини, а ты вообще кто такая, чтобы указывать мне? — спросил он с вызовом, поднимаясь и нависая над ней. — Я с Эммой знаком уже два года, а ты здесь второй день! — Я та, кто видит, что девушка не заинтересована в твоих приставаниях, — холодно ответила Дженна, скрестив руки на груди и не отступая ни на шаг. Её голос звучал с той стальной уверенностью, которую она отработала в школе, имея дело с надоедливыми парнями. — Дженна... — тихо начала Эмма, но в её голосе слышалась благодарность. — Что, Дженна? — она повернулась к ней, не теряя воинственного настроя. — Он же очевидно не понимает слово "нет". Сколько раз ты уже убрала его руки? Три? Четыре? Джорджи покраснел от смущения и злости: — Слушай, городская штучка, не лезь в чужие дела. Мы с Эммой друг друга прекрасно понимаем. — Да неужели? — Дженна наклонилась к нему так близко, что он невольно отступил. Несмотря на то, что он был выше, её взгляд был настолько холодным и полным презрения, что парень почувствовал себя неуверенно. — Тогда почему она три раза убрала твою руку, дважды сказала "нет", а ты продолжаешь приставать? — Дженна, правда, всё в порядке, — мягко вмешалась Эмма, но в её голосе явно слышалась благодарность и облегчение. — В порядке? — Дженна оглянулась на неё, и её выражение смягчилось. — Ты слишком вежливая, колхозница. Иногда с такими типами нужно быть жёстче. Она снова посмотрела на Джорджи, и её взгляд снова стал ледяным: — И это просто женская солидарность, если что. Ничего личного против тебя конкретно. Просто научись понимать, когда тебе говорят "нет". Джорджи буркнул что-то невразумительное себе под нос и демонстративно отсел за другой столик, бросая на них обиженные взгляды. Наоми тихо хихикнула в кулак, а Джонна одобрительно кивнула. — Ну что, — сказала Джонна, явно желая разрядить обстановку, — кто хочет пирог с вишней? Тётя Мэй сегодня испекла особенно удачный. И мороженое домашнее есть. Остальную часть дня они провели в гораздо более расслабленной атмосфере. Наоми рассказывала смешные истории о своих приключениях в разных штатах, где она волонтёрила, Джонна показывала фотографии своих последних поделок — скворечников, полок и даже небольшого столика, который она смастерила для местной библиотеки. Дженна заметила, что Эмма несколько раз благодарно посмотрела на неё, а Джорджи больше не приближался к ней так сильно. Постепенно она начала чувствовать себя частью этой странной, но тёплой компании. Когда они расходились под вечернее небо, Эмма задержала Дженну за руку: — Спасибо за то, что вступилась за меня сегодня. Её прикосновение было тёплым и мягким, и Дженна почувствовала, как по коже пробежали мурашки. — Не за что, — пожала плечами Дженна, стараясь выглядеть равнодушно. — Я же сказала, женская солидарность. — Всё равно спасибо. Джорджи в целом неплохой парень, но иногда не понимает границы, — Эмма улыбнулась той особенной улыбкой, от которой что-то тёплое разливалось в груди. — Может быть, ты не такая уж и принцесса. — А может быть, ты не такая уж и колхозница, — неожиданно для себя ответила Дженна, и эти слова прозвучали мягче, чем она планировала. Они посмотрели друг на друга и засмеялись — легко и искренне, как будто между ними исчез какой-то невидимый барьер.

***

К концу первой недели Дженна начала привыкать к распорядку деревенской жизни, который поначалу казался ей невыносимым. Подъём в семь утра больше не ощущался как пытка, а работа на разных фермах стала почти привычной. Она даже начала запоминать имена местных жителей и перестала морщиться от запахов, которые раньше казались ей отвратительными. Руки привыкли к мозолям, спина окрепла, а загар лёг ровным слоем на кожу. В зеркале она увидела девушку, которая выглядела здоровее и... счастливее, что было странно признавать. — Сегодня свободный день, — объявила Эмма в пятницу утром, когда они встретились у центра волонтёрства. — Хочешь, покажу тебе настоящие красоты наших мест? — А что тут может быть красивого? — спросила Дженна, но без прежней злости и пренебрежения в голосе. — Увидишь, — загадочно улыбнулась Эмма, и в её глазах заплясали озорные огоньки. — Только переодевайся во что-то более спортивное. И удобную обувь обязательно. Через полчаса они встретились возле дома бабушки Роуз. Эмма уже ждала, опершись о калитку, а рядом с ней стояли два велосипеда — словно верные спутники из другой эпохи. Красный велосипед потемнел от времени до цвета вишни, с потёртым кожаным седлом и плетёной корзинкой на руле. Синий казался строже — тёмно-синяя рама с белыми полосками на шинах и старинным медным звонком. Оба явно видели немало дорог, но были в отличном состоянии. — Серьёзно? — Дженна посмотрела на велосипед с сомнением. — Я не каталась лет с двенадцати. А может, и раньше. — Это как плавание или езда на машине — не забывается, — подмигнула Эмма, садясь на свой велосипед с лёгкостью профессиональной велосипедистки. — Доверься мне. Первые несколько минут были настоящим испытанием. Дженна неуверенно ехала по неровной грунтовой дороге, пытаясь удержать равновесие и не врезаться в придорожные кусты. Велосипед покачивался из стороны в сторону, а она судорожно сжимала руль, чувствуя себя крайне неуверенно. Но постепенно мышечная память действительно вернулась. Тело вспомнило ритм, равновесие стало естественным, и она начала получать настоящее удовольствие от поездки. Ветер развевал волосы, солнце грело лицо, а вокруг простирались пейзажи, которые она раньше не замечала. Они ехали по просёлочным дорогам между полей золотистой пшеницы, которая волновалась на ветру как живое море. Мимо старых ферм с красными крышами и белыми заборами, мимо маленьких лесочков, где птицы пели так громко, что их было слышно даже сквозь шум колёс по гравию. Эмма оказалась прекрасным гидом. Она показывала разные места, рассказывая их историю: старая каменная мельница, которая не работала уже пятьдесят лет, но всё ещё была красивой; заброшенный сарай, полностью покрытый плющом, который превратился в настоящий замок для птиц; луг, где по вечерам собирались сотни светлячков, превращая его в волшебное зрелище. — Видишь? — крикнула Эмма, остановившись на вершине небольшого холма. — Отсюда видна вся наша долина! Дженна остановилась рядом и невольно ахнула. Вид действительно был потрясающим — зелёные поля расстилались внизу как лоскутное одеяло, извилистая речка серебрилась на солнце, маленькие домики деревни выглядели как игрушечные, окружённые яркими садами. Небо было невероятно голубым и чистым, без единого облачка, каким оно никогда не бывало в Лос-Анджелесе. — Красиво, — искренне призналась она, и в первый раз эти слова не стоили ей усилий. — А ты думала, что здесь только грязь, коровы и скука? — засмеялась Эмма, и её смех эхом отозвался в тишине. — Коровы здесь определенно есть, — парировала Дженна, но тоже улыбнулась. Они ехали дальше по извилистой тропинке, которая вела через небольшой лесок. Здесь было прохладно и тихо, только птицы пели высоко в кронах, а солнечные лучи пробивались сквозь листву и создавали движущиеся узоры света и тени на земле. Дорога привела их к небольшой реке, обрамлённой плакучими ивами и высокой изумрудной травой. Вода была прозрачной и медленно текущей, а над ней висел старый деревянный мостик, который выглядел как декорация из романтического фильма. — А вот и моё самое любимое место! — объявила Эмма, слезая с велосипеда и прислоняя его к старому дубу. — Что, здесь тоже придётся работать? — шутливо спросила Дженна, но уже с большим интересом оглядывала живописные окрестности. Место действительно было удивительно красивым и умиротворяющим. — Здесь нужно купаться! — Эмма начала стягивать через голову футболку, и Дженна чуть не подавилась воздухом, резко отвернувшись. — Что ты делаешь?! — ахнула она, чувствуя, как лицо заливается жаркой краской, а сердце начинает биться чаще. — Раздеваюсь, — как ни в чём не бывало ответила Эмма, небрежно бросив футболку на траву и оставшись в простом белом спортивном бюстгальтере и трусах. — А что, думала, я буду плавать в джинсах? Дженна неуверенно повернулась, борясь с собой, и мгновенно пожалела о своих действиях. Она не могла оторвать взгляд, и это её одновременно пугало и завораживало. Тело Эммы было... прекрасным. Не идеально накачанным, как у фитнес-моделей из Instagram, а естественно красивым и здоровым. Кожа была равномерно загорелой от долгой работы на солнце, мышцы — подтянутыми, но мягко женственными. Веснушки рассыпались не только по лицу, но и по плечам, по изящным ключицам, образуя причудливый узор, и Дженна неожиданно для себя подумала, что хотела бы проследить их путь кончиками пальцев. Эта внезапная, почти физически ощутимая мысль так напугала её, что она заставила себя отвести взгляд, уставившись на качающиеся ивовые ветви. — Вода прохладная, но очень приятная! — крикнула Эмма, разбегаясь по мостику и прыгнув в реку с громким весёлым плеском, который разнёсся эхом по тихому омуту. Она вынырнула через несколько секунд, отфыркиваясь и заразительно смеясь. Мокрые волосы прилипли к голове тёмными волнистыми прядями, а капли воды сверкали на её загорелой коже как крошечные бриллианты в лучах проникающего сквозь листву солнца. Она выглядела как нимфа из старинных сказок. — Дженна, давай же! Вода потрясающая! — позвала она, переворачиваясь на спину и лениво работая руками, чтобы остаться на плаву. Её глаза искрились весельем и вызовом. — Я не собираюсь купаться в какой-то речке! — крикнула в ответ Дженна, крепко обхватив себя руками и стараясь не смотреть на мокрое тело в воде. — Я купаюсь только в море или в нормальном хлорированном бассейне! — Принцесса боится немножко речной воды? — поддразнила Эмма, и в её голосе звучал откровенный вызов, а губы растянулись в дерзкую улыбку. — Я не боюсь! — возмутилась Дженна, почувствовав, как в ней просыпается дух противоречия. — Тогда докажи! Что-то в насмешливом тоне Эммы, что-то в том, как она смотрела на неё снизу вверх с этой провоцирующей улыбкой, заставило Дженну действовать импульсивно. Её руки сами потянулись к краю футболки. Она быстро стянула её через голову, потом расстегнула и сбросила джинсы, оставшись в изысканном чёрном кружевном белье. Эмма на мгновение замерла в воде, перестав работать руками, и медленно опустила ноги, чтобы встать на дно. Она не сводила взгляда с Дженны, и что-то изменилось в её глазах. Дженна была красивой совсем по-другому — утончённой, аристократично изящной, с длинными стройными ногами и точёной фигурой модели. Её кожа была молочно-бледной, почти фарфоровой, что делало её ещё более нежной и хрупкой на вид, словно она была создана для салонов, а не для речных купаний. — Ну что, колхозница, довольна? — крикнула Дженна, пытаясь скрыть неуверенность за показной бравадой, и решительно прыгнула с мостика, на мгновение повисев в воздухе. Вода оказалась шокирующе прохладной после жаркого летнего солнца, но не ледяной — скорее освежающе-бодрящей. Дженна вынырнула, отплёвываясь и пытаясь привести в порядок длинные волосы, которые теперь тяжело липли к лицу и плечам. — Фу, здесь же ил на дне! И всякие водоросли! — Зато вода живая, чистая и свежая! — Эмма медленно подплыла к ней, разрезая воду плавными движениями, и между ними оказалось всего несколько дециметров. — Ну как, принцесса? Не так уж страшно? Дженна хотела что-то остроумное ответить, но внезапно осознала, как близко они находятся друг к другу. Капли воды медленно стекали по лицу Эммы, её губы были слегка приоткрыты от дыхания, а глаза казались ещё более яркими в контрасте с тёмной водой. Время словно замедлилось, и весь мир сузился до этого небольшого пространства между ними. — Ладно, — тихо сказала Дженна, и её голос прозвучал хрипловато, — признаю, не так уж и плохо. Внезапно Дженна глубоко вдохнула и нырнула под воду. Эмма растерянно оглянулась, пытаясь понять, куда подевалась её спутница. В следующую секунду она почувствовала, как чьи-то руки неожиданно подхватывают её под водой, и через мгновение она уже сидела на чьих-то плечах, качаясь над поверхностью реки. — Что ты делаешь?! — завизжала Эмма от полной неожиданности, инстинктивно хватаясь за мокрую голову Дженны, чтобы не свалиться, и пытаясь удержать равновесие на скользких плечах. — Месть за сено! – торжествующе рассмеялась Дженна, и в её голосе звучала детская радость победы. Она резко присела, словно пружина, скидывая Эмму с плеч обратно в воду с театральным размахом. Эмма с громким воплем и диким смехом плюхнулась в реку спиной вперёд, подняв целый фонтан сверкающих брызг, которые разлетелись во все стороны. На несколько секунд она полностью исчезла под тёмной поверхностью воды, оставив после себя лишь расходящиеся круги. Когда Эмма наконец вынырнула, отфыркиваясь и отплёвывая речную воду, то была живописно покрыта зелёной речной тиной и длинными водорослями, которые обвивали её руки и плечи как природные украшения. Она выглядела совершенно возмущённой, но её карие глаза буквально сияли от смеха и азарта. — Дженна Ортега! — крикнула Эмма, пытаясь придать голосу грозные нотки, но предательский смех то и дело прорывался сквозь слова, выдавая, что она не по-настоящему сердится. Вода стекала с её спутанных волос тонкими прозрачными струйками, а на загорелых щеках проступил лёгкий румянец. — Что? — с показной невинностью пожала плечами Дженна, но её глаза искрились озорством. — Ты сама говорила, что здесь можно повеселиться. Капли воды медленно стекали по её собственному лицу, струясь по подбородку, и она внезапно почувствовала странную, почти забытую лёгкость в груди — как будто что-то тяжёлое и сковывающее отпустило её. Когда в последний раз она так искренне, беззаботно смеялась? Не натянуто на светских вечеринках, не из вежливости перед камерами, а от всего сердца, как в детстве? Эмма решительно вытерла глаза тыльной стороной ладони, смахнув капли и остатки водорослей, и посмотрела на Дженну с притворно грозным выражением лица: — Ах так? Тогда держись! И началась настоящая водная битва, полная смеха и брызг. Эмма молниеносно нырнула, словно опытная пловчиха, и выскочила прямо рядом с Дженной, ловко обхватив её за тонкую талию крепкими руками и решительно потянув под воду. Дженна завизжала, но не от испуга или возмущения, а от чистого восторга и адреналина. Они барахтались в прохладной воде, как беззаботные дети, совершенно забыв обо всём на свете — о различиях в происхождении, о вчерашних колкостях, о том, что всего несколько дней назад были практически чужими людьми. Существовали только они двое, смех, плеск воды и это удивительное ощущение полной свободы. Дженна попыталась увернуться и уплыть к берегу, работая руками в непривычном для себя стиле, но Эмма оказалась намного опытнее в речном плавании. Она легко догнала беглянку и схватила её за тонкую лодыжку под водой, и Дженна снова ушла под воду с протяжным смехом, выныривая уже через секунду с возмущённо-радостным выражением лица. Её тщательный утренний макияж, который она всё ещё по старой привычке наносила каждое утро, окончательно смылся, обнажив естественную красоту. — Ты... ты просто... — Дженна пыталась отдышаться после очередного нырка, смеясь и отплёвываясь, одновременно отгоняя цепляющиеся к рукам водоросли, — просто невозможная! — А ты говорила, что я колхозница, — парировала Эмма, подплывая ближе. — Теперь посмотрим, кто из нас больше похож на водяную. Она была права. Дженна сейчас выглядела совершенно не так, как привыкла видеть себя в зеркале каждое утро. Без идеального макияжа, без уложенных волос, с мокрой кожей, покрытой речными каплями. И странное дело — ей это нравилось. Они брызгались ещё несколько минут, пока не выбились из сил. Смех эхом разносился над водой, пугая уток, которые мирно плавали в дальнем конце речки. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая воду в золотистые тона, и в этом свете Эмма выглядела почти нереально красивой. — Перемирие? — предложила она, поднимая руки вверх в знак капитуляции. — Перемирие, — согласилась Дженна, но продолжала настороженно на неё поглядывать. Они медленно поплыли к берегу, где их ждала нагретая солнцем трава и мягкий песок. Дженна первой выбралась на сушу и тут же почувствовала, как тяжёлое мокрое бельё липнет к телу. Она с тоской подумала о своих дорогих кружевных трусах от La Perla — интересно, выдержат ли они речную воду? Эмма выбралась следом, отжимая короткие волосы. Капли воды скатывались по её загорелой коже, блестя на солнце как крошечные бриллианты. Она была совершенно естественной в этой обстановке — как будто родилась для того, чтобы купаться в речках и бегать босиком по траве. — Ложись сюда, — сказала Эмма, указывая на ровный участок берега, покрытый мягким песком. — Солнце почти село, но ещё тёплое. Высохнем быстро. Дженна послушно легла рядом с ней, закрыв глаза и подставив лицо последним солнечным лучам. Тепло медленно проникало в кожу, высушивая волосы и одежду. Где-то вдали стрекотали кузнечики, плескалась рыба, шелестели листья ив. Звуки были такими мирными, такими далёкими от городского шума, к которому она привыкла. — Знаешь что, колхозница, — сказала Дженна, не открывая глаз, — может, этот день был не совсем отвратительным. — Высшая похвала от принцессы, — засмеялась Эмма, тоже лёжа с закрытыми глазами. В её заразительном смехе была такая искренняя, почти детская теплота и жизнерадостность, что что-то непонятное и острое сжалось в груди у Дженны. Она осторожно повернула голову и посмотрела на Эмму, которая лежала совсем рядом на тёплом речном песке. Та выглядела совершенно расслабленной, её волосы разметались золотистым ореолом, а на слегка припухших от смеха губах играла мягкая, по-настоящему довольная улыбка. Дженна заметила, что на левой щеке у Эммы прилип маленький ярко-зелёный листик — наверное, оторвавшийся от одной из тех водорослей, в которых они так весело барахтались. Не думая о своих действиях, Дженна медленно протянула руку, чтобы аккуратно убрать его. Её прохладные пальцы осторожно коснулись удивительно тёплой, шелковистой на ощупь кожи Эммы, и та мгновенно открыла глаза как раз в этот момент. — Листик, — тихо и немного хрипло объяснила Дженна, чувствуя, как её голос предательски дрожит, но руку почему-то не убрала. Они смотрели друг на друга в полной тишине. Глаза Эммы были такими близкими, что Дженна могла разглядеть в них золотистые искорки, которые раньше не замечала. Солнечный свет делал их почти прозрачными, как весеннее небо. Её губы были слегка приоткрыты, а дыхание стало чуть быстрее. Что-то изменилось в воздухе между ними. Что-то электрическое, напряжённое, но в то же время притягательное. Дженна почувствовала, как её сердце забилось быстрее, а во рту пересохло. Пальцы сами собой скользнули по щеке Эммы, убирая последние капельки речной воды. — Нам пора возвращаться, — внезапно сказала Эмма, резко садясь. — Скоро стемнеет. Магия момента разрушилась, и Дженна почувствовала странную пустоту в груди. Она тоже села, отводя взгляд и пытаясь понять, что только что произошло. Они молча собирались, отряхивали песок с одежды и волос. Эмма казалась смущённой и избегала прямого взгляда, а Дженна не знала, что сказать. Обычные подколки и шутки вдруг показались неуместными. Дорога обратно прошла в относительной тишине. Дженна время от времени поглядывала на Эмма, пытаясь понять, что происходит у неё в голове. Та крутила педали сосредоточенно, глядя только вперёд, но Дженна заметила, как её пальцы нервно сжимают руль. — Эмма, — позвала она, когда они остановились на светофоре в центре деревни. — Да? — Спасибо. За сегодняшний день. Это было... особенно. Эмма повернулась к ней и улыбнулась, но в улыбке было что-то грустное: — Пожалуйста, принцесса. Рада, что тебе понравилось. Они доехали до дома бабушки Роуз как раз когда солнце коснулось горизонта, окрасив небо в розовые и оранжевые тона. Дженна слезла с велосипеда и хотела что-то сказать, но Эмма уже разворачивалась, чтобы ехать домой. — До завтра, — бросила она через плечо и исчезла за поворотом. Дженна ещё долго стояла у калитки, глядя ей вслед и пытаясь разобраться в своих чувствах. Что это было? Почему она так остро почувствовала момент, когда коснулась лица Эммы? И почему так расстроилась, когда тот момент закончился? Ночью Дженна пробралась на чердак в поисках интернета, но не для того, чтобы жаловаться друзьям на деревенскую жизнь. Она села в старое плетёное кресло у слухового окна и долго смотрела на звёзды, которых здесь было во много раз больше, чем в Лос-Анджелесе. Когда телефон наконец поймал сигнал, он взорвался уведомлениями. Сообщения от Джой, от Хантера, от других друзей из школы. Все писали о вечеринках, о новых фильмах, о том, кто с кем встречается, кто расстался. Обычные подростковые заботы, которые неделю назад казались ей самыми важными в мире. Звонок от Джой был первым в списке пропущенных. — Джен! Наконец-то! — воскликнула подруга, как только Дженна перезвонила. — Я думала, ты там сдохла от скуки! Или от этого ужасного деревенского воздуха! — Почти, — соврала Дженна, машинально улыбаясь голосу лучшей подруги. — Как дела в цивилизации? — Офигенно! Вчера была у Брэйдена на дне рождения, сегодня идём с Хантером в новый клуб в центре. Там играет какая-то модная группа, я забыла название. Жаль, что тебя нет, ты бы оценила моё новое платье — купила за четыре сотни долларов, но оно того стоит! Джой была в приподнятом настроении, как всегда, когда рассказывала о тратах и развлечениях. Всего каких-то пару дней назад Дженна слушала бы с завистью и считала дни до возвращения. Но сейчас... — А как твоя деревня? — продолжала Джой. — Там хоть что-то интересное есть? Хоть одного симпатичного парня встретила? Дженна задумалась. Что она могла рассказать? Что работает на фермах и это ей нравится? Что впервые в жизни держала козлёнка и он был таким мягким и тёплым? Что купалась в речке с девушкой, которая заставляет её сердце биться быстрее? — Джен? Ты там? — позвала Джой. — Да, я здесь. Тут... скучно. Работа всякая, волонтёрство, — Дженна не знала, почему соврала. — Никого интересного нет. — Бедняжка. Ну ничего, осталось три недели потерпеть, а потом мы устроим тебе такую вечеринку по возвращению! Хантер уже планирует, говорит, пригласит всю школу. А ещё, слушай, Майкл Томпсон постоянно спрашивает про тебя. Помнишь, тот высокий из команды по плаванию? Он сказал, что хочет пригласить тебя на свидание, как только ты вернёшься. Дженна слушала рассказы подруги о вечеринках, новых знакомствах и городских развлечениях, но почему-то всё это казалось далёким и не очень важным. Вместо этого она думала о том, как Эмма смеялась в воде, как выглядели капли на её коже в золотом свете заката, как что-то изменилось в её взгляде на берегу реки. Майкл Томпсон. Раньше она бы обрадовалась такому интересу. Красивый, популярный, из хорошей семьи — идеальный кандидат для свиданий. Но почему сейчас, думая о нём, она чувствовала только равнодушие? — ...так что увидимся через три недели! Не могу дождаться! Целую! — закончила Джой. — Да, увидимся, — рассеянно ответила Дженна. Положив трубку, она ещё долго сидела в темноте чердака, пытаясь понять, что с ней происходит. Почему разговор с лучшей подругой показался каким-то поверхностным? Почему мысли о доме больше не вызывали острой тоски? И почему вместо мечтаний о возвращении к привычной жизни она думала о завтрашнем дне и о том, увидит ли Эмму? За окном светили звёзды — яркие, чистые, какими они никогда не бывали в городе. Дженна попыталась вспомнить, когда в последний раз смотрела на ночное небо. Наверное, никогда. В Лос-Анджелесе небо терялось в ярком свете реклам и уличных фонарей. Ей вдруг захотелось показать эти звёзды Эмме. Хотя наверняка та видит их каждую ночь и давно привыкла. Но всё равно было бы приятно лежать рядом на траве, считать созвездия и болтать ни о чём... Дженна резко встряхнула головой. О чём она думает? Это просто усталость и непривычная обстановка. Ещё три недели, и она вернётся домой, к своей настоящей жизни. Эта деревня, эти люди, эта... Эмма — всё это останется просто летним приключением, которое со временем превратится в забавную историю для рассказов друзьям. Но почему тогда эта мысль вызывала не облегчение, а какую-то пустоту в груди?

***

На следующее утро их направили помогать на ферму старика Макдональда — настоящего Макдональда, как с усмешкой пояснила Эмма, — чинить ограждения и приводить в порядок поля после недавней бури. Эмма появилась в своём обычно приподнятом настроении, но Дженна, которая за эти дни научилась тонко чувствовать все нюансы её поведения, сразу заметила едва уловимые изменения. Эмма была чуть более сдержанной, чем обычно — не так много шутила, не подтрунивала над «принцессой» с прежней лёгкостью, держалась на незаметном, но ощутимом расстоянии. Её улыбки были такими же тёплыми, но в них появилась какая-то осторожность, а взгляд иногда становился задумчивым, когда она думала, что на неё никто не смотрит. Может быть, тот день на реке, их игры в воде и особенно тот странно интимный момент на берегу тоже заставили её о чём-то серьёзно задуматься? Или она почувствовала то же самое непонятное напряжение, которое теперь не покидало Дженну? — Сегодня нам предстоит поработать с трактором на дальнем поле, — деловито объявила Эмма собравшейся группе волонтёров, в которую кроме Дженны входили ещё четверо ребят из соседних сельских округов. — Нужно вспахать участок под озимые. Кто из вас умеет управлять тяжёлой сельхозтехникой? Несколько ребят подняли руки — в основном местные парни, которые выросли среди сельской техники. Дженна, конечно, даже не подумала поднимать руку. Она умела водить только мамину изящную белую BMW и папин статусный чёрный Mercedes, да и то исключительно по городским улицам и с большой осторожностью, постоянно переживая о каждой царапине. — А вот принцесса, думаю, должна обязательно попробовать, — вдруг сказала Эмма, и в её голосе прозвучали знакомые озорные нотки. Она посмотрела прямо на Дженну с той самой дерзкой улыбкой, которая так хорошо ей знакома, и Дженна почувствовала неожиданное облегчение, разливающееся в груди тёплой волной. Значит, они всё-таки остались друзьями, а вчерашняя странная, наполненная недосказанностью атмосфера только показалась ей? Или Эмма просто решила делать вид, что ничего особенного не произошло? — Никогда не поздно научиться чему-то новому и полезному, особенно когда ты находишься так далеко от своих привычных городских дорог. — Я не буду водить эту железяку! — запротестовала Дженна, с опаской глядя на огромный зелёный трактор, который выглядел старше её самой. — Я же могу что-то сломать! Или кого-то переехать! — На этом тракторе уже всё сломано, что можно, — засмеялся фермер Макдональд, подходя к ним. Он был низеньким пожилым мужчиной с добрыми морщинистыми глазами и седыми усами. — Хуже уже не будет, девочка. А Эмма научит, она водит его лучше любого парня в округе. — Это правда, — подтвердил один из местных волонтёров. — Эмма на этом тракторе творит чудеса. Год назад застрявшую машину вытаскивала. Дженна посмотрела на Эмму с новым уважением. Каждый день она открывала в ней что-то новое. Кто бы мог подумать, что эта хрупкая с виду девушка управляется с тяжёлой техникой лучше парней? Через полчаса Дженна сидела на водительском месте огромного трактора, а Эмма стояла на подножке рядом, объясняя управление. Сиденье было жёстким и неудобным, руль — огромным, а от мотора шёл жар и запах солярки. — Вот эта педаль — газ, эта — тормоз, — Эмма наклонилась ближе, чтобы показать. Её рука легла поверх руки Дженны на рычаге. — Рычаг переключения передач здесь. А сцепление вот тут, видишь? Дженна пыталась сосредоточиться на словах, но близость Эммы отвлекала. Она чувствовала тепло её тела, запах её шампуня — что-то лёгкое, цветочное, совершенно не городское, но почему-то очень приятное. И этот запах смешивался с запахом чистого пота и летнего воздуха так естественно... — Дженна, ты меня слушаешь? — спросила Эмма, и в её голосе была лёгкая усмешка. — Что? Да, конечно, — очнулась Дженна, чувствуя, как лицо заливается краской. — Газ, тормоз, сцепление. — Хорошо. Теперь попробуй тронуться с места. Медленно, не торопись. Дженна нажала на педаль сцепления, переключила передачу и попыталась плавно отпустить сцепление, одновременно нажимая на газ. Трактор дёрнулся, заглох, и она в панике схватилась за руль. — Ничего страшного, — успокоила её Эмма. — Попробуй ещё раз. У всех так с первого раза. На третьей попытке трактор наконец-то поехал. Дженна почувствовала прилив адреналина — она управляла этой огромной машиной! Правда, ехала она медленнее пешехода, но всё равно это было достижением. — У тебя получается! — крикнула Эмма, бегущая рядом по полю. — Теперь попробуй повернуть! Поворот оказался сложнее. Трактор поворачивал с большим радиусом, и Дженна несколько раз чуть не врезалась в забор. Но постепенно она начала чувствовать габариты машины, понимать, как она реагирует на движения руля. Следующий час они неторопливо объезжали просторное поле, и Дженна постепенно привыкала к непривычному управлению мощной машиной. Трактор оказался совсем не похож на изящные автомобили, к которым она привыкла — он был тяжёлым, шумным, с жёсткой подвеской, которая передавала каждую неровность почвы прямо в позвоночник. Руль требовал гораздо больше усилий, педали были тугими, а общий ритм движения — размеренным и неторопливым, совсем не похожим на динамичную городскую езду. Между девочками постепенно восстанавливалась прежняя лёгкость общения. Эмма смеялась над неуклюжими манёврами Дженны, но без злости, скорее с тёплой снисходительностью старшей сестры. А Дженна обнаружила, что ей нравится это ощущение — медленно осваивать что-то совершенно новое, чувствовать, как незнакомая техника постепенно начинает слушаться её рук. — Не так уж сложно, — призналась Дженна, выключая двигатель. Руки у неё болели от непривычки крепко держать руль, а спина ныла от жёсткого сиденья, но она чувствовала гордость за себя. — А ты думала, все мы тут дикари, которые ничего не умеют? — подмигнула Эмма, помогая ей слезть с трактора. — Не все, — сказала Дженна, глядя на неё. — Некоторые довольно... способные. В глазах Эммы мелькнуло что-то тёплое, но она быстро отвела взгляд. — Идём обедать. Тётя Мэй наверняка приготовила что-то вкусное. Обед проходил на веранде старого фермерского дома. Тётя Мэй — полная добродушная женщина лет пятидесяти — накрыла стол домашней едой: жареная курица, картофель с розмарином, свежие овощи с огорода, домашний хлеб, ещё тёплый из печи. Дженна ела с аппетитом, который удивил её саму. В Лос-Анджелесе она обычно перекусывала салатами и смузи, считая калории и следя за фигурой. А здесь, после физической работы на свежем воздухе, хотелось есть по-настоящему сытную, домашнюю еду. — Как тебе наша деревенская кухня, дорогая? — спросила тётя Мэй. — Очень вкусно, — искренне ответила Дженна. — Честно говоря, лучше многих ресторанов. — А то! — засмеялся фермер Макдональд. — Мэй лучший повар в трёх округах. На областных ярмарках всегда призы берёт. После обеда, ближе к вечеру, ясное утреннее небо постепенно затянулось плотными серыми тучами, которые медленно сгущались над полями как тяжёлое одеяло. Воздух стал влажным и густым, наэлектризованным предчувствием грозы. А когда они заканчивали работу, собирая последние инструменты, начался настоящий летний ливень. Все волонтёры, вскрикивая от неожиданности, бросились к главному зданию фермы, прикрывая головы руками и папками. Но Эмма внезапно остановилась посреди просторного двора, словно что-то удержало её на месте. Она стояла прямо под хлещущим дождём, медленно подняв лицо к потемневшему небу и блаженно раскинув руки в стороны, как крылья. И смеялась — громко, радостно, совершенно искренне. — Эмма, что ты делаешь?! — отчаянно крикнула Дженна из-под спасительного навеса, куда она укрылась вместе с остальными. — Ты же промокнешь до нитки! Но Эмма только засмеялась ещё громче и начала медленно кружиться на месте, подставляя каждый участок тела потокам воды. Дождь лил как из опрокинутого ведра, за считанные мгновения превратив её лёгкую белую футболку в полупрозрачную ткань, плотно прилипшую к телу. Но она выглядела абсолютно, безоговорочно счастливой — как маленький ребёнок, который впервые в жизни видит настоящий летний дождь и не может сдержать восторг. — Дженна, скажи мне честно — когда ты в последний раз просто бегала под дождём? — крикнула она сквозь шум воды, продолжая своё импровизированное танцевальное кружение. — Никогда! — искренне ответила Дженна из-под надёжного навеса, прижимаясь спиной к стене. — Потому что это совершенно глупо! И антигигиенично! И можно простудиться и заболеть! — Тогда сегодня определённо твой день для первого раза! — Эмма стремительно подбежала к ней, оставляя за собой мокрые следы на бетоне, решительно схватила её за руку скользкими пальцами и настойчиво потянула обратно под обрушивающиеся потоки воды. — Давай хоть раз в жизни по-настоящему живи, а не просто существуй! — Эмма, нет! Прекрати! — отчаянно сопротивлялась Дженна, пытаясь вырваться и вернуться под защиту навеса, но заразительный смех Эммы действовал на неё как магнит, а её безудержный энтузиазм оказался совершенно неодолимой силой. Через несколько секунд они обе уже мчались по мокрому двору под проливным дождём, смеясь и визжа одновременно от восторга, адреналина и неожиданно приятного холода тёплой летней воды. Дженна промокла до нитки буквально за первые мгновения, её одежда прилипла к телу, волосы растрепались и закрывали лицо мокрыми прядями. Но почему-то это ощущение было... совершенно удивительным. Освежающим до головокружения. Живительным, как будто что-то давно спящее внутри неё внезапно проснулось и потянулось к свету. Дождь был тёплым, летним, пах озоном и свежескошенной травой. Капли били по коже, стекали по лицу, попадали в рот, и вкус у них был чистый, настоящий. Они бегали по двору, прыгали через лужи, кружились под дождём как безумные, и с каждой секундой Дженна чувствовала, как что-то внутри неё раскрепощается. Все правила, все условности, вся её тщательно выстроенная картинка идеальной жизни — всё это смывалось дождём, оставляя только чистую, первозданную радость. Они остановились возле старого сарая, прислонившись к стене под небольшим навесом и пытаясь отдышаться. Дождь всё ещё лил, создавая вокруг них водяную завесу, отрезавшую их от остального мира. — Ты сумасшедшая, — сказала Дженна, но улыбалась так широко, что щёки болели. — Возможно, — согласилась Эмма, отжимая воду с волос. — Но тебе понравилось, признайся. — Возможно, — передразнила её Дженна, но тут же рассмеялась. — Хорошо, понравилось. Хотя я, наверное, сейчас выгляжу ужасно. — Ты выглядишь... настоящей, — тихо сказала Эмма, глядя на неё. В её взгляде было что-то особенное, что заставило сердце Дженны забиться быстрее. Дождь стекал по лицу Эммы, её ресницы слиплись от влаги, а губы казались ярче обычного. И в этот момент она показалась Дженне самой красивой на свете. Внезапно Дженна поняла, что дрожит. Сначала она подумала, что это от восторга, но потом заметила, что зуб у неё стучит от холода. Мокрая одежда прилипла к телу, и даже тёплый летний дождь не мог согреть её окончательно промокшую. — Ой, принцесса, ты вся дрожишь, — заметила Эмма. — Иди сюда. Она подошла к Дженне и мягко повернула её спиной к себе. — Что ты делаешь? — спросила Дженна, чувствуя, как по коже пробегают мурашки. — Согреваю деревенским способом, — Эмма приблизилась вплотную, почти обняв Дженну сзади, и начала дуть тёплым воздухом ей между лопаток. Тёплое дыхание на мокрой коже заставило Дженну вздрогнуть, но не от холода. Что-то внутри неё сжалось и разжалось, отправив тёплые волны по всему телу. Близость Эммы, её руки, почти обнимающие её сзади, тепло её дыхания на шее — всё это было слишком интенсивным, слишком... интимным. Дженна закрыла глаза и попыталась сосредоточиться на дыхании, но вместо этого все её чувства обострились. Она слышала каждый вдох Эммы, чувствовала, как её грудь поднимается и опускается за её спиной, ощущала запах её кожи, смешанный с дождём и летним воздухом. — Лучше? — тихо спросила Эмма, продолжая дуть тёплым воздухом на её шею. — Да, — ещё тише ответила Дженна, хотя теперь дрожала совсем по другой причине. Эмма подула ещё несколько раз, её дыхание скользило по коже Дженны, оставляя за собой след тепла и какого-то непонятного волнения. Дженна чувствовала себя странно — одновременно расслабленной и напряжённой, спокойной и взволнованной. — Твоя кожа такая мягкая, — прошептала Эмма, и её слова отозвались дрожью где-то в животе у Дженны. Они стояли так ещё несколько минут, слушая шум дождя и стук собственных сердец. Дженна не хотела, чтобы этот момент заканчивался, но постепенно дождь стих, превратившись из ливня в моросящие капли. — Дождь прекратился, — сказала Эмма, отступая. — Пора идти домой, а то простудимся по-настоящему. Дженна повернулась к ней, чувствуя странную пустоту там, где только что было тепло Эммы. Эмма избегала её взгляда, занятая тем, что отжимала воду с одежды и поправляла волосы. — Да, наверное, — согласилась Дженна, хотя ей совсем не хотелось уходить. По дороге домой они шли молча, хлюпая мокрыми кроссовками по лужам. Дженна всё ещё чувствовала на коже тепло дыхания Эммы и не могла выбросить это ощущение из головы. Что это было? Просто дружеская забота? Или что-то большее? Она искоса поглядывала на Эмму, пытаясь понять, что та думает, но та шла, глядя под ноги, и казалась погружённой в свои мысли. У дома бабушки Роуз они остановились возле калитки. — Спасибо, что согрела меня, — сказала Дженна. — Не за что, — Эмма наконец подняла глаза. — Не хотела, чтобы ты заболела из-за моей дурацкой затеи с дождём. — Это была не дурацкая затея, — возразила Дженна. — Это было... круто. Что-то промелькнуло в глазах Эммы — удивление? Надежда? Но она быстро опустила взгляд. — До завтра, принцесса, — сказала она и пошла прочь, оставив мокрые следы на асфальте. Дженна смотрела ей вслед, пока та не исчезла за поворотом, а потом ещё долго стояла под моросящим дождём, пытаясь понять, что происходит у неё в сердце.

***

В субботу у местных жителей была традиционная летняя вечеринка — долгожданное событие, которое вся небольшая деревня ждала несколько месяцев, готовясь и планируя детали. Эмма упоминала о ней ещё в самую первую неделю знакомства, но тогда Дженна равнодушно отмахнулась от приглашения, мысленно представив себе скучноватые народные танцы под заунывную гармошку и толпы незнакомых деревенских жителей. Теперь, спустя целых две насыщенных событиями недели, она смотрела на перспективу этой вечеринки совсем по-другому. — Напоминаю, что в субботу у нас традиционная летняя вечеринка, — сказала Эмма в пятницу утром, когда они методично сортировали коробки с пожертвованиями в небольшом благотворительном центре при церкви. — Абсолютно вся деревня собирается на главной площади. Будет живая музыка, танцы, домашняя еда от всех соседей. Ты же придёшь, правда? — Не знаю... — неуверенно протянула Дженна, хотя внутренне уже твёрдо решила, что обязательно пойдёт. — Я не очень... общительная с большими группами незнакомых людей. Особенно когда все друг друга знают, а я — посторонняя. — Да ладно тебе, будет невероятно весело! — с энтузиазмом настаивала Эмма, аккуратно складывая в картонные коробки детскую одежду разных размеров. — К тому же, это действительно отличная возможность познакомиться с местными жителями получше и показать им настоящую себя. А то ты до сих пор добрую половину деревни толком не знаешь по именам. — И что там будет — народные танцы под старую гармошку? — скептически, но уже с лёгкой улыбкой спросила Дженна. — Ха! — искренне рассмеялась Эмма. — Совсем нет, у нас вполне современная музыка играет. Джонна даже ди-джеем подрабатывает по выходным в ближайшем городе, так что точно будет знать, какую музыку поставить, чтобы все танцевали. — А что надевать? — этот практический вопрос всегда был критически важен для Дженны, где бы и когда бы она ни появлялась на публике. — Да что угодно, что тебе нравится, — легко пожала плечами Эмма. — Главное требование — чтобы было достаточно удобно свободно двигаться и танцевать. В итоге в субботу вечером Дженна всё-таки решила пойти на деревенскую вечеринку, предварительно потратив целых полчаса на тщательный выбор подходящего наряда перед зеркалом. Она в конце концов надела самое нарядное из того немногого, что взяла с собой в эту поездку — элегантное чёрное облегающее платье до середины колена и стильную кожаную куртку поверх. Выглядела она определённо не по-деревенски, скорее как жительница большого города, но зато чувствовала себя в своей тарелке и достаточно уверенно. Когда она добралась до места, главная площадь оказалась преображённой до полной неузнаваемости. Обычно довольно пустынное пространство между старинным зданием мэрии и небольшой белокаменной церковью было празднично украшено множеством разноцветных гирлянд, которые создавали удивительно уютную, почти сказочно волшебную атмосферу. На импровизированной деревянной сцене с энтузиазмом играла живая группа из местных музыкантов разных возрастов, пары и одинокие танцоры двигались по гладкому асфальту в ритм музыки, маленькие дети весело бегали между длинными столами с обилием домашней еды, звонко смеясь и играя в догонялки под присмотром родителей. Атмосфера была удивительно тёплой и дружелюбной. Соседи обнимались, как старые друзья, пожилые пары медленно танцевали под знакомые мелодии, подростки собирались группками и флиртовали друг с другом. Это было очень похоже на большую семейную вечеринку, где абсолютно каждый знает каждого и рад этой встрече. Дженна первое время стояла немного в стороне от основного веселья, внимательно наблюдая за происходящим и чувствуя себя немного некомфортно. В привычном Лос-Анджелесе вечеринки были кардинально другими — значительно более помпезными, искусственными, с демонстративно дорогими нарядами и показной роскошью на каждом шагу. А здесь люди просто искренне наслаждались обществом друг друга. — Принцесса! Ты всё-таки пришла! — услышала она знакомый радостный голос. Она обернулась на зов и буквально остолбенела от неожиданности. Эмма медленно шла к ней через весёлую толпу танцующих, и выглядела она совершенно... потрясающе. На ней было простое летнее платье нежного светло-голубого цвета, который идеально подчёркивал её выразительные глаза и красивый золотистый загар. Лёгкая ткань мягко облегала её женственную фигуру, не скрывая естественных изящных изгибов, но и не делая весь образ вызывающим или вульгарным. Обычно растрёпанные волосы она сегодня аккуратно уложила в мягкие романтичные волны, которые очень красиво обрамляли открытое лицо, а на губах был лёгкий перламутровый блеск, делавший её и без того сияющую улыбку ещё более притягательной. Она выглядела не как "колхозница", а как настоящая красавица — естественная, сияющая, просто ослепительная. И самое поразительное заключалось в том, что она казалась совершенно не осознающей собственной красоты и её воздействия на окружающих. — Дженна? Ты в порядке? — с лёгким беспокойством спросила Эмма, подойдя ближе. — Что-то не так? — Я... да, всё хорошо... ты просто... — Дженна с заметным трудом собрала рассеянные мысли в относительно связную кучу. — Ты очень красиво выглядишь сегодня. — Эмма мягко улыбнулась и слегка покраснела, что сделало её ещё более очаровательной и трогательной. — Ты тоже очень хороша. Стильно и элегантно, как всегда. — Хочешь потанцевать... со мной? — совершенно неожиданно для самой себя предложила Дженна. — Конечно хочу! Они направились к импровизированной танцевальной площадке, где уже собралось довольно много народу всех возрастов. Играла какая-то современная энергичная поп-музыка, и Дженна с заметным облегчением поняла, что Эмма была абсолютно права — никаких архаичных народных танцев действительно не предвиделось. Эмма танцевала легко и естественно, её движения были плавными и грациозными, как будто музыка текла через её тело. Она двигалась в чёткий ритм, совершенно не стесняясь окружающих, не анализируя, как выглядит со стороны — просто искренне наслаждаясь каждым мгновением. Дженна, которая всегда считала себя довольно хорошей танцовщицей благодаря дорогостоящим частным урокам, которые щедро оплачивали её обеспеченные родители, вдруг неожиданно почувствовала себя скованно и неуклюже. Её движения казались ей слишком отрепетированными, слишком правильными по сравнению с естественной грацией Эммы. Но постепенно музыка захватила её, атмосфера передалась, и она расслабилась. Они танцевали песню за песней, от души смеялись, когда одна из них случайно путала движения, и просто наслаждались редким моментом полной свободы. Дженна краем глаза заметила, что довольно многие местные парни поглядывают на танцующую Эмму с нескрываемым восхищением, и почему-то это наблюдение её внутренне раздражало больше, чем следовало бы. — Извините, можно пригласить прекрасную даму на танец? — к ним подошёл какой-то незнакомый высокий парень примерно лет двадцати, которого Дженна определённо раньше не видела. Симпатичный, явно уверенный в себе, с открытой располагающей улыбкой. — Спасибо за приглашение, но мы танцуем вместе, — неожиданно быстро и резко ответила Дженна, инстинктивно делая шаг ближе к Эмме, почти вплотную. Парень удивлённо поднял брови, но не стал настаивать: — Окей, без проблем. Может быть, позже. Он вежливо отошёл в сторону, а Эмма недоуменно посмотрела на подругу: — Ты могла бы спокойно потанцевать с ним пару песен. Это же Джейсон, он действительно очень милый и порядочный парень. Работает в банке в соседнем городе, хорошая семья. — Не хочу, — коротко ответила Дженна. — Мне нравится танцевать с тобой. Что-то в её тоне заставило Эмму внимательнее посмотреть на неё, но тут группа заиграла медленную песню, и атмосфера на танцполе изменилась. Пары вокруг них сразу сближались, нежно обнимались, начинали медленно покачиваться в романтичный ритм красивой музыки. Застенчивые подростки стеснительно, но решительно брали друг друга за руки, пожилые супруги танцевали с той особенной близостью и пониманием, которые приходят только после многих десятилетий счастливой совместной жизни. Дженна и Эмма стояли друг напротив друга совсем близко, слегка неуверенно глядя прямо в глаза друг другу. Между ними было всего каких-то полметра свободного пространства, но это небольшое расстояние вдруг казалось огромным, непреодолимым. — Потанцуем? — очень тихо, почти шёпотом спросила Эмма. Дженна молча кивнула и медленно, с заметной осторожностью подняла руки, мягко кладя их Эмме на плечи. Эмма в ответ бережно обняла её за тонкую талию, и они начали медленно, почти неподвижно двигаться под нежную мелодичную музыку. Это было кардинально не то же самое, что танцевать в шумном ночном клубе с друзьями или на официальных школьных вечеринках. Это было глубоко интимно, трогательно нежно, и Дженна остро чувствовала каждое дыхание Эммы, каждое её малейшее движение. Их лица оказались так близко друг к другу, что можно было детально разглядеть каждую золотистую веснушку на точёном носу Эммы, каждую отдельную длинную ресничку. Музыка была медленной и романтичной, а в воздухе висел аромат летних цветов и домашней выпечки. Гирлянды мягко освещали лица танцующих, создавая атмосферу волшебства и близости. — Дженна, — очень тихо позвала Эмма, и в её голосе звучала какая-то особенная нота. — Да? — еле слышно отозвалась Дженна. — Ты знаешь... ты очень сильно изменилась с тех пор, как приехала сюда к нам. — В лучшую сторону или в худшую? — попыталась легко пошутить Дженна, но голос предательски прозвучал хрипло и напряжённо. — В лучшую, — серьёзно ответила Эмма, глядя ей прямо в глаза. — В гораздо лучшую. Ты стала... по-настоящему настоящей. Живой. Сердце Дженны забилось заметно быстрее и сильнее. Что-то в проникновенном тоне Эммы, в том особенном способе, каким она внимательно смотрела на неё, заставляло думать, что речь идёт не только об изменениях в характере и поведении. — А ты всегда была абсолютно настоящей с самого начала, — также тихо ответила Дженна, чувствуя, как что-то важное происходит между ними. Они танцевали в тишине, погружённые в собственный мир. Дженна чувствовала тепло рук Эммы на своей талии, её дыхание на своём лице, запах её духов — лёгкий, цветочный, совершенно не похожий на дорогую парфюмерию, которую она привыкла использовать сама. Медленная песня закончилась, но они не разжимали нежных объятий ещё несколько долгих секунд, словно не хотели разрушать магию момента. Потом Эмма мягко и осторожно отступила назад, и хрупкое очарование было неизбежно разрушено возвращением в реальность. — Пойдём попьём что-нибудь прохладительное, — предложила она, и в её обычно уверенном голосе была непривычная лёгкая дрожь Весь остаток праздничного вечера прошёл в более лёгкой и непринуждённой атмосфере, но что-то фундаментальное определённо изменилось между ними двумя. Они активно общались с другими ребятами из волонтёрской программы, с аппетитом ели знаменитые домашние пироги тёти Мэй и от души смеялись над добродушными шутками местного самодеятельного комика, но Дженна отчётливо чувствовала, как их взгляды снова и снова встречаются поверх голов других людей, как между ними постоянно проскакивают почти осязаемые искры взаимного понимания. Эмма представила её ещё нескольким местным жителям, и Дженна с удивлением обнаружила, что может поддерживать разговор не только о моде и знаменитостях. Она рассказывала о своей волонтёрской работе, о том, чему научилась на фермах, и люди слушали её с искренним интересом. — Ты хорошо вписалась в нашу компанию, — сказала пожилая учительница местной школы. — Надеюсь, ты ещё к нам приедешь. — Возможно, — ответила Дженна, и поняла, что говорит искренне. Когда праздничная вечеринка постепенно подходила к логическому концу, и люди начали неторопливо расходиться по своим домам, Эмма вызвалась проводить Дженну. Они шли очень медленно по тихим улочкам, совершенно не торопясь, наслаждаясь удивительно тёплым летним вечером и умиротворяющей тишиной после многочасового шумного веселья. — Большое спасибо, что всё-таки решила прийти, — искренне сказала Эмма у знакомой калитки. — Было действительно здорово провести этот вечер вместе. — Да, — согласилась Дженна. — Неожиданно здорово и... особенно. Твои друзья оказались очень хорошими, открытыми людьми. — Теперь они стали и твоими друзьями тоже, — тепло улыбнулась Эмма. Они стояли под мягким жёлтым светом старого уличного фонаря, и Дженна вдруг остро поняла, что совершенно не хочет, чтобы этот особенный вечер заканчивался именно сейчас. Ей хотелось продолжить их разговор, хотелось узнать ещё больше об Эмме как о личности — о её сокровенных мечтах, планах на будущее, о том, что она по-настоящему думает о жизни и людях. — Эмма... — Да? — Эмма внимательно посмотрела на неё в ожидании. — Ничего особенного, — в последний момент передумала Дженна, не решившись произнести то, что вертелось на языке. — Просто спокойной ночи. — Спокойной ночи, моя дорогая принцесса, — мягко ответила Эмма, и в этом привычном обращении теперь звучала совсем другая, более глубокая нота нежности.

***

Следующие несколько дней пролетели в привычной работе, но что-то определённо изменилось в отношениях между Дженной и Эммой. Воздух между ними словно наэлектризовался какой-то новой энергией, заставляя сердце биться чаще от простого взгляда или случайного прикосновения. Они по-прежнему подтрунивали друг над другом, но теперь в их шутках была какая-то особенная теплота, интимность, понятная только им двоим. Иногда Дженна ловила на себе задумчивый взгляд Эммы — глубокий, изучающий, будто та пыталась прочитать что-то важное в выражении её лица. А сама всё чаще ловила себя на том, что просто смотрит на неё, запоминая каждую деталь, словно боясь забыть хоть что-то из этой картины. Она начала замечать мелочи, которые раньше пропускала мимо внимания. То, как Эмма морщит нос, когда сосредоточена на сложной задаче, создавая между бровями едва заметную складочку. То, как она закусывает нижнюю губу, когда думает над решением проблемы, и эта привычка казалась Дженне невероятно трогательной. То, как её глаза светлеют и становятся почти прозрачными, когда она искренне смеется, превращаясь в два солнечных луча. То, как она автоматически поправляет выбившуюся прядь волос за ухо во время работы — изящным, отработанным движением, от которого у Дженны перехватывало дыхание. — Принцесса, ты сегодня какая-то рассеянная, — заметила Эмма в четверг, когда они убирались в местном приюте для животных. Её голос прозвучал мягче обычного, с нотками заботы. — Витаешь в облаках. Дженна вздрогнула, осознав, что действительно витала мыслями где-то далеко — точнее, совсем рядом, наблюдая за тем, как ловко Эмма управляется с непослушными щенками. — Просто думаю, — уклончиво ответила она, продолжая мыть миски для собак с излишним усердием. — О чём? — Эмма остановила свою работу и полностью повернулась к ней, подарив всё своё внимание. — О разном, — Дженна не могла же сказать, что думает о ней, о том, как красиво играют солнечные лучи в её волосах, о том, как хочется дотронуться до её руки. Эмма на секунду остановилась в уборке клеток и внимательно посмотрела на неё — тем взглядом, который, казалось, видел всё: — Ты скучаешь по дому? По своей прежней жизни? Дженна задумалась над этим вопросом, мысленно перебирая образы прошлого. Скучает ли она? По городу с его вечной суетой и смогом, где небо редко бывает таким ярко-голубым, как здесь? По друзьям с их поверхностными разговорами о брендах и сплетнях, которые теперь казались такими пустыми и бессмысленными? По привычной жизни, полной условностей и ожиданий, где каждый день был предсказуем до скуки? — Не очень, — честно призналась она, и эта честность удивила её саму. — А может быть, и совсем не скучаю. — А по друзьям? По развлечениям? — Эмма продолжала осторожно исследовать её чувства, словно археолог, раскапывающий хрупкие артефакты. — Иногда. А ты? — Дженна повернулась к ней, решившись задать вопрос, который давно мучил её. — Ты когда-нибудь думала о том, чтобы уехать отсюда? Увидеть большой мир? Эмма пожала плечами, продолжая чистить клетку кролика, но в её движениях появилась какая-то задумчивость: — Думала. Мечтала поехать учиться в большой город, увидеть океан, побывать в музеях, о которых читала в книгах. — Она улыбнулась с лёгкой грустью, и в этой улыбке было столько недосказанного. — Но потом поняла, что дом там, где твоё сердце. А моё сердце здесь. Дженна почувствовала, как что-то сжалось у неё в груди. Значит ли это, что у них нет будущего? Что Эмма никогда не захочет покинуть этот маленький городок? — А если бы... если бы твоё сердце было в другом месте? — осторожно спросила она, чувствуя, как участился пульс и ладони стали влажными от волнения. Эмма посмотрела на неё странным взглядом — удивлённым и в то же время понимающим, словно между ними произошёл какой-то безмолвный разговор: — Тогда, наверное, я бы поехала за ним. Сердце не обманешь. — Она замолчала, отводя взгляд. Между ними повисла тишина, полная недосказанности и электричества. Дженна чувствовала, что они балансируют на грани чего-то важного, стоят на пороге откровения, но не знала, как сделать следующий шаг. Слова застревали в горле, а сердце билось так громко, что казалось, его слышно во всём приюте. Вечером Дженна снова пробралась на чердак, её убежище от всего мира. Здесь, среди старых вещей и паутины, она могла быть честной сама с собой. Хантер звонил дважды, но она не отвечала, глядя на мигающий экран с каким-то отчуждением. Ей не хотелось слушать рассказы о вечеринках и школьных интригах — весь этот мир казался теперь таким далёким и чужим. Вместо этого она села у окна и смотрела на звёзды, которые здесь были гораздо ярче, чем в городе, думая о разговоре с Эммой и о том, что значили её слова. Когда телефон зазвонил в третий раз, настойчиво требуя внимания, она всё же ответила, понимая, что Хантер не отстанет. — Йо, Джен! Как дела в деревенском аду? — голос Хантера звучал как обычно — беззаботно и громко, врываясь в её тихие размышления как диссонанс. — Привет, Хант, — устало ответила она, внезапно осознав, как сильно изменилась за эти недели. — Нормально, выживаю. — А что у тебя с голосом? — Хантер звучал озадаченно, и Дженна поняла, что он действительно слышит разницу. — Ты какая-то странная. Не заболела ли? Или этот деревенский воздух на тебя так плохо влияет? Чем ты там занимаешься каждый день? — Ничего особенного. Работаю, знакомлюсь с местными. Обычное волонтёрство, — механически отвечала она, но каждое слово казалось неправдой. Разве можно назвать "ничем особенным" то, что переворачивает твою жизнь с ног на голову? — Есть хоть кто-то интересный? Или там одни фермеры и коровы? Дженна помолчала секунду, представляя лицо Эммы — как оно освещается улыбкой, как серьёзнеет во время работы, как становится нежным в моменты откровенности: — Да, есть одна... одна девушка. Эмма. Она... она руководит программой волонтёров. — И что, подружились? — в голосе Хантера послышались нотки облегчения. — Что-то вроде того, — ответила Дженна, понимая, что эти слова не передают и десятой доли того, что она чувствует. — Хорошо хоть так. А то я думал, ты там совсем одичаешь, — засмеялся Хантер, не подозревая, насколько он далёк от истины. — Ну ничего, ещё совсем немного потерпеть, и будешь дома. Большая часть времени уже прошла! Мы уже планируем вечеринку по твоему возвращению! Слово "дом" отозвалось в груди странным эхом. Где теперь её дом? Там, откуда она приехала, или здесь, где каждый день приносит что-то новое и важное? После разговора Дженна ещё долго сидела в темноте, обнимая колени и думая о том, что происходит с её жизнью. Всего месяц назад самой важной вещью для неё были вечеринки с друзьями, новая одежда и школьные сплетни — мелочи, которые теперь казались игрушками из детства. А теперь она с нетерпением ждала каждого утра, чтобы увидеть Эмму, услышать её смех, поймать её взгляд. Думала о ней последней перед сном и первой после пробуждения, словно Эмма стала центром её вселенной, вокруг которого вращалось всё остальное.

***

К концу третьей недели Дженна поняла, что время пролетает слишком быстро. Каждый день словно ускорял свой бег, будто торопился к финишной черте, которой она теперь боялась. Ещё одна неделя, и ей придётся уезжать. Эта мысль вызывала у неё панику — острую, почти физическую боль в груди, хотя раньше она мечтала о дне отъезда как о долгожданном освобождении. Она проснулась в пятницу под звуки петуха где-то вдалеке и тихое мурлыканье кота бабушки Роуз, который устроился на подоконнике, греясь в первых солнечных лучах. Солнечные лучи пробивались сквозь занавески в мелкий цветочек, освещая простую, но уютную комнату, которая за эти недели стала ей родной — гораздо более родной, чем её изысканная спальня в Лос-Анджелесе с дизайнерской мебелью и видом на океан. Деревянный пол под ногами был прохладным и гладким от времени, а из кухни доносился аромат свежеиспечённого хлеба и кофе. — Доброе утро, дорогая, — поприветствовала её бабушка Роуз, когда Дженна спустилась вниз, ещё не до конца проснувшаяся и с растрёпанными волосами. Старая женщина стояла у плиты в своём неизменном цветастом фартуке, помешивая что-то в большой кастрюле. На её лице была та же тёплая улыбка, которая встречала Дженну каждое утро. — Сегодня прекрасный день для работы в саду. Солнышко обещает быть щедрым. Дженна налила себе кофе из старого эмалированного чайника — того самого, который видел уже не одно поколение этой семьи — и сделала глоток. Даже кофе здесь был другим — более крепким, с лёгкой горчинкой, но таким домашним и настоящим. Не то что кофе из дорогих автоматов в школе или модных кофейнях Лос-Анджелеса, где бариста знали её заказ наизусть, но не знали её имени. — Бабушка, — начала она, садясь за старый дубовый стол, покрытый клеёнкой в клетку, — а что ты будешь делать, когда все волонтёры разъедутся? — То же, что и всегда, милая, — женщина улыбнулась, её глаза сморщились от улыбки, создавая паутинку морщинок, которые говорили о прожитых годах и накопленной мудрости. — Буду печь пироги, ухаживать за садом, помогать соседям. Жизнь не останавливается. А ты? Готова возвращаться к своей городской жизни? Дженна помолчала, медленно поворачивая чашку в руках и обдумывая ответ. Месяц назад она бы сказала "более чем готова" и имела бы это в виду. Тогда каждый день здесь казался испытанием, каждая задача — наказанием. Сейчас же... — Не знаю, — честно ответила она. — Здесь всё стало таким... привычным. — Это потому что ты наконец позволила этому месту попасть к тебе в сердце, — мягко сказала бабушка Роуз, её голос был полон понимания и какой-то древней мудрости. — И не только месту. Дженна почувствовала, как краска заливает её щёки горячей волной. Неужели её чувства к Эмме были так очевидны? Неужели она носит их на лице, как открытую книгу, которую может прочитать любой? В школьном саду они работали уже несколько часов. Солнце припекало всё сильнее, предвещая жаркий день, но лёгкий ветерок приносил прохладу от близлежащих полей, где колосилась пшеница. Воздух был пропитан ароматами цветов, свежей земли и лёгким запахом скошенной где-то травы. Дженна вытирала пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на нём лёгкие следы земли, которая теперь не казалась ей грязью, а была частью этого мира, частью работы, которая наполняла смыслом каждый день. Эмма объясняла что-то Наоми о правильной посадке цветов, её руки грациозно двигались, показывая, как нужно делать лунки для семян. Солнечный свет играл в её каштановых волосах, выбивая из них золотистые нити. Несколько прядей выбились из низкого хвоста и прилипли к вспотевшему лбу, создавая естественную небрежность, которая была гораздо красивее любых стилистов. Руки были в земле по запястья, под ногтями скопилась грязь, на майке остались тёмные пятна от пота, но она выглядела абсолютно счастливой и естественной — как будто именно это и было её истинным предназначением. Дженна просто стояла и смотрела на неё, забыв о своей работе, чувствуя, как что-то тёплое и сладкое разливается в груди, наполняя каждую клетку тела. Эмма была так далека от того образа красоты, к которому она привыкла в Лос-Анджелесе — от мира глянцевых обложек и фильтров инстаграма. Здесь не было дорогого макияжа, идеально уложенных волос, брендовой одежды или профессиональных фотосессий. Но была что-то гораздо более ценное и редкое — искренность, естественность, внутренний свет, который не купишь ни за какие деньги. — Видишь, главное — не сажать слишком глубоко, — говорила Эмма, её голос звучал терпеливо и ласково. — Семенам нужно дышать. — А если будет засуха? — спросила Наоми, старательно записывая каждое слово в свой блокнот. — Тогда будем поливать чаще, — улыбнулась Эмма. — Здесь важно чувствовать растения, понимать, что им нужно. У каждого свой характер, как у людей. Дженна невольно улыбнулась, чувствуя, как сердце сжимается от нежности. Только Эмма могла сравнить цветы с людьми и сделать это так естественно, превратив простую садовую работу в философию жизни. — Эмма, — позвала она. — Да? — Эмма подняла голову, отставив непослушную прядь со лба тыльной стороной ладони. От этого жеста на её лице осталась лёгкая полоска земли, что сделало её ещё милее, добавив какой-то трогательной беззащитности. — Подойди сюда на секунду. Хочу тебя сфотографировать. — Зачем? — удивилась Эмма, но послушно отложила лопатку и подошла, слегка прищурившись от солнца. — Я же вся грязная! И растрёпанная! — На память, — Дженна достала телефон, который всегда носила с собой в правом кармане, пытаясь скрыть дрожь в руках и справиться с внезапной волной эмоций. — О лете. О... об этом времени. Слова "о тебе" остались невысказанными, но они висели в воздухе между ними. Эмма засмеялась — звонко и радостно, как колокольчик на ветру — и попыталась отряхнуть руки от земли: — Подожди, дай хотя бы лицо вытру! И волосы поправлю! — Не важно. Ты выглядишь... естественно. Красиво, — добавила она почти шёпотом. Дженна начала снимать, стараясь поймать каждый момент, каждое движение, каждую эмоцию. Сначала Эмма стеснялась, прикрывала лицо руками и корчила смешные рожицы, пытаясь спрятаться от объектива, но постепенно расслабилась под тёплым взглядом Дженны. Дженна щёлкала кадр за кадром, стараясь запечатлеть каждую эмоцию на лице Эммы — смущение, когда она пыталась поправить растрёпанные волосы; заливистый смех, когда Наоми что-то весело прокомментировала с заднего плана; удивление и восторг, когда она заметила яркую бабочку, севшую ей на плечо; мечтательную задумчивость, когда она посмотрела вдаль на бескрайние поля за садом. — Теперь видео, — сказала Дженна, переключив телефон. Её сердце колотилось так громко, что она боялась, что его слышно. — Дженна, хватит! — засмеялась Эмма, но не убегала. Вместо этого она игриво махнула рукой в камеру, оставив на объективе лёгкий след земли. — Я выгляжу ужасно! — Ты выглядишь прекрасно. Скажи что-нибудь в камеру. — Что сказать? — Что хочешь. Что чувствуешь. Эмма помолчала секунду, её выражение изменилось, стало более серьёзным и сосредоточенным. Потом она посмотрела прямо в объектив, и в её голубовато-зелёных глазах появилась какая-то особенная глубина, интимность, как будто она говорила не в камеру, а прямо в душу Дженны. — Привет, будущая Дженна, — сказала она мягко, голос стал более низким. — Надеюсь, когда ты будешь смотреть это, ты будешь помнить, как здорово мы провели время этим летом. Помнить запах скошенной травы и звук сверчков по вечерам. Помнить вкус пирогов тёти Мэй и ощущение прохладной речной воды на коже. Помнить, как мы смеялись над глупостями и говорили до заката солнца. И помнить, что... что ты особенная. Гораздо более особенная, чем думаешь. Дженна опустила телефон, чувствуя, как что-то большое и болезненное сжимается в груди, а в горле встаёт ком, который мешает дышать. Слова Эммы звучали как признание, как прощание, как что-то очень важное. — Почему ты это сказала? — Потому что это правда, — просто ответила Эмма, подходя ближе. — Ты изменила этот месяц для меня тоже, знаешь ли. — Изменила? Как? Эмма помолчала, задумчиво посмотрела на свои испачканные землёй руки, словно ища в них ответ, потом подняла взгляд и улыбнулась — не своей обычной озорной улыбкой, а более мягкой, почти нежной, полной какой-то особенной теплоты. — Ты заставила меня по-новому взглянуть на привычные вещи. Увидеть нашу деревню твоими глазами. Понять, что то, что я считала обыденным, на самом деле может быть особенным. И понять, что иногда самые неожиданные люди могут стать самыми важными. Дженна почувствовала, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать и думать. Воздух между ними наэлектризовался, полный недосказанности и возможностей. Она хотела что-то сказать, спросить, что именно Эмма имела в виду, но в этот момент Наоми позвала их: — Девочки, помогите с тяжёлыми мешками земли! Я одна не справляюсь! Момент был разрушен, магия рассеялась как мыльный пузырь. Они обе вздрогнули и повернулись к Наоми, а то особенное напряжение, которое витало в воздухе, растворилось, оставив только сладкую тяжесть в груди. Весь оставшийся день Дженна работала как в тумане, её тело выполняло привычные движения, но разум был полностью поглощён словами Эммы. Она постоянно переигрывала в голове каждую интонацию, каждую паузу. "Самые неожиданные люди могут стать самыми важными." Что это значило? Важными как? И почему, когда Эмма это говорила, её голос звучал так... откровенно? Так, словно она говорила что-то очень личное, очень значимое? Вечером, когда они закончили работу и разошлись по домам, Дженна сидела в своей комнате с телефоном в руках. Она пересматривала фотографии и видео снова и снова, как зависимая. На маленьком экране Эмма выглядела ещё более красивой — живой, искренней, настоящей. Каждый кадр рассказывал свою историю: Эмма, прищурившаяся от солнца, с лёгкой улыбкой на губах; Эмма, смеющаяся над чем-то за кадром, запрокинув голову назад; Эмма, серьёзно смотрящая в камеру и говорящая те слова, которые теперь звучали в голове Дженны как заклинание, как молитва, как что-то такое важное, что могло изменить всё. С каждым просмотром она всё лучше понимала, что происходит у неё в сердце. Это было больше, чем дружба. Больше, чем привязанность. Это было что-то глубокое, пугающее и прекрасное одновременно. Она влюбилась. Влюбилась в девушку из деревни, которую месяц назад презрительно называла колхозницей. Влюбилась в её заразительный смех и то, как морщинки появлялись в уголках глаз. Влюбилась в её доброту и то, как она всегда находила время помочь каждому. Влюбилась в то, как её глаза светятся, когда она рассказывает о чём-то важном для неё. Влюбилась в её силу — не физическую, хотя руки Эммы были удивительно сильными от постоянной работы, а внутреннюю, которая позволяла ей оставаться собой в любой ситуации. Влюбилась в её нежность с детьми и животными, в её терпение с пожилыми людьми, в её способность находить красоту в простых вещах. И это пугало её до смерти. Как это могло случиться? Как девочка из Лос-Анджелеса, которая встречалась только с популярными мальчиками из богатых семей, могла влюбиться в девушку? И не просто в девушку, а в деревенскую девушку, которая носит одни и те же джинсы по три дня подряд и не знает, что такое маникюр? Но сердце не спрашивало логики. Сердце просто знало.

***

Понедельник последней недели начался с плохих новостей. Дженна проснулась с тяжёлым чувством в груди — не от предчувствия, а от осознания того, что дни на исходе, что каждое утро теперь приближает её к неизбежному отъезду. Она пришла к центру волонтёрства в обычное время — в восемь утра — с привычным ожиданием увидеть знакомую фигуру в потёртых джинсах и клетчатой рубашке. Но Эммы там не было. Вместо неё их встретила Джонна с обычной папкой заданий в руках и каким-то озабоченным выражением лица, которое сразу же насторожило Дженну. — Где Эмма? — тут же спросила Дженна, не дожидаясь общего приветствия. В её голосе прозвучала тревога, которую она не смогла скрыть. — Заболела, — объяснила Джонна. — Простыла после того дождя на прошлой неделе. Температура, кашель, общее недомогание. Мама не пустила её на работу, заперла дома. Сегодня я буду руководить группой. Дженна почувствовала, как сердце сжалось от беспокойства, которое было гораздо сильнее обычного волнения за заболевшего друга. — Она сильно заболела? — спросила она, прилагая усилия, чтобы голос звучал обычно, но понимая, что плохо это скрывает. — Не критично, но неприятно, — ответила Джонна, внимательно глядя на Дженну. — Ты же знаешь Эмму — она бы приползла сюда даже с температурой сорок, если бы мама её не заперла дома под замок. Остальные волонтёры засмеялись, кивая в знак согласия — они действительно знали Эмму и её фанатичную преданность работе. Но Дженна не улыбнулась. Мысль о том, что Эмме плохо, что она лежит дома больная и одинокая, а Дженна не может ничего сделать, была почти невыносимой. Весь день она работала рассеянно, её руки делали привычные движения, но разум был полностью поглощён мыслями об Эмме. Они сегодня помогали в местной библиотеке — разбирали старые книги, готовили помещение к покраске. Обычно такая работа увлекала Дженну — она всегда любила книги и находила что-то глубоко медитативное в том, чтобы приводить их в порядок, давать им новую жизнь. Запах старой бумаги, потрескавшиеся от времени переплёты, пожелтевшие страницы — всё это обычно успокаивало её. Но сегодня она постоянно отвлекалась, ловя себя на том, что держит в руках одну и ту же книгу по десять минут, не видя текста. — Дженна, ты сегодня какая-то не такая, — заметила Наоми во время обеденного перерыва. — Отсутствующая. Скучаешь по Эмме? — Просто... привыкла работать с ней, — уклончиво ответила Дженна, механически разламывая сандвич, который приготовила утром бабушка Роуз. Еда казалась безвкусной. — Мы все привыкли, — согласилась Наоми, откусывая яблоко. — Она как солнышко — когда её нет, сразу становится темнее и холоднее. Без неё даже работа идёт не так весело. "Точное сравнение", — подумала Дженна. Эмма действительно была как солнце — яркая, тёплая, дающая энергию и радость всему вокруг. И сейчас, без её присутствия, мир казался тусклым и неполным. После окончания рабочего дня она не выдержала. Вместо того чтобы, как обычно, медленно идти домой, наслаждаясь вечерней прохладой и думая о прошедшем дне, она подошла к Джонне, которая складывала документы в сумку. — Джонна, можешь дать мне адрес Эммы? — попросила она, стараясь говорить как можно более небрежно. — Хочу навестить её. Узнать, как дела. Джонна удивлённо посмотрела на неё, приподняв брови: — Ты хочешь навестить больную? Это очень мило с твоей стороны, Дженна. Но её родители довольно строгие, особенно мама. Они могут не пустить постороннего человека к больной дочери, тем более городскую девочку, которую толком не знают... — Пожалуйста, — настояла Дженна, и в её голосе прозвучало что-то такое отчаянное и искреннее, что заставило Джонну замолчать и внимательнее посмотреть на неё. — Я просто хочу убедиться, что с ней всё в порядке. Принести ей что-нибудь полезное. Мы же... мы подружились за это время. Близко подружились. Джонна помолчала, изучающе глядя на Дженну, словно пытаясь прочитать что-то важное в её лице, потом медленно кивнула: — Хорошо. Майерсы живут на улице Бродвей, дом номер семнадцать. Белый дом с голубыми ставнями и красной почтовой коробкой, не промахнёшься. Но будь осторожна — миссис Майерс может быть довольно... защитительной по отношению к дочери. По дороге к дому Эммы Дженна заскочила к бабушке Роуз, которая как раз поливала цветы в палисаднике. Старая женщина сразу же заметила тревожное выражение на лице девушки. — Бабушка, можно взять немного того куриного супа, что ты вчера приготовила? — попросила она, запыхавшись от быстрой ходьбы. — Эмма заболела, хочу принести ей. И может быть, ещё что-то полезное для больного человека. — Конечно, дорогая, — бабушка Роуз сразу же отложила лейку и направилась на кухню. — Болеть в такую жару особенно неприятно. Сейчас всё соберу. Она разлила суп в большой термос, чтобы он дольше оставался горячим, и положил его в небольшую плетёную корзинку вместе со свежими булочками, ещё тёплыми от духовки, баночкой домашнего мёда и пакетиком травяного чая. — Передай девочке, что я желаю ей скорейшего выздоровления, — сказала она, накрывая корзинку чистым полотенцем. — И что куриный суп с домашней лапшой — лучшее лекарство от простуды. А мёд с чаем помогут горлу. Дом семьи Майерс оказался именно таким, каким Дженна его себе представляла — небольшим, но уютным, с аккуратным белым забором и садом, полным цветов. Перед домом рос старый клён, а на крыльце стояли горшки с геранью. Всё здесь дышало домашним уютом и заботой. Дженна постучала в дверь, сердце колотилось от волнения так громко, что казалось, его слышно на всю улицу. Что, если родители Эммы действительно не пустят её? Что, если они сочтут странным, что городская девочка так беспокоится об их дочери? Что, если они поймут истинную природу её переживаний? Дверь открыла женщина средних лет с такими же голубовато-зелёными глазами, как у Эммы, и похожими каштановыми волосами, только с серебристой проседью у висков. Она была одета просто — в домашнее платье в мелкий цветочек и фартук с вышивкой — но выглядела приятной и располагающей к себе. В её лице была та же открытость и теплота, что и у дочери. — Ты, наверное, Дженна, — сказала она с мягкой улыбкой, которая сразу же успокоила девушку. — Эмма очень много рассказывала о тебе. Почти каждый день за ужином. Я мама Эммы, Николь. — Здравствуйте, миссис Майерс, — вежливо ответила Дженна, слегка облегчённо вздохнув. Похоже, Эмма действительно рассказывала о ней родителям, и судя по тону миссис Майерс, не плохо. — Я слышала, что Эмма заболела, и хотела навестить её. Принесла немного супа от бабушки Роуз и ещё кое-что полезное. — Как мило с твоей стороны, дорогая! — лицо миссис Майерс засияло. — Проходи, конечно. Эмма на втором этаже, вторая дверь направо. Только не шуми слишком сильно — она пытается отдыхать, хотя я знаю, что толком не спит. Дженна прошла через уютную гостиную, где на диване спал рыжий кот, а на стенах висели семейные фотографии, и поднялась по скрипучей деревянной лестнице. Дом пах чем-то домашним и приятным — смесь выпечки, цветов и того особенного запаха, который бывает в домах, где живут много лет и любят друг друга. Комната Эммы была точно такой, как Дженна себе представляла — светлой, уютной, с белыми стенами и деревянными балками под потолком. На стенах висели фотографии друзей и семьи, школьные грамоты, небольшие картины с пейзажами. Полки были заставлены книгами — от детских сказок до серьёзных романов и учебников. На подоконнике зеленели растения в самодельных горшках, а рядом с кроватью стоял старый деревянный стул с вязаной накидкой. Эмма лежала в кровати, укрытая лёгким лоскутным одеялом, которое, похоже, шила её бабушка. Волосы были растрёпаны и разметались по подушке, лицо бледное, с лёгким румянцем лихорадки на щеках, нос покраснел от простуды. Она выглядела младше своих лет, более уязвимой и хрупкой, чем обычно, и Дженна почувствовала острый приступ нежности, смешанной с желанием защитить её от всего плохого в мире. — Дженна? — удивлённо приподнялась Эмма, с трудом фокусируя взгляд и увидев её в дверях. Голос был хриплым от кашля и горячки, но в глазах сразу же появился живой интерес. — Что ты здесь делаешь? — Навещаю больную, — Дженна осторожно села на край кровати, стараясь не показать, как сильно она волновалась весь день, как боялась за неё. — Как ты себя чувствуешь? Плохо? — Как тряпка, — честно призналась Эмма, но улыбнулась. Даже больная, с растрёпанными волосами и красным носом, она была прекрасна. — Даже больная, с растрёпанными волосами, красным носом и осипшим голосом, она была прекрасна. — Голова раскалывается, горло дерёт как наждаком, нос заложен так, что не дышит совсем. Чувствую себя развалиной. А ты как? Джонна справляется с группой? Не слишком строгая? — Справляется нормально, но не так хорошо, как ты, — Дженна протянула ей корзинку, стараясь не показать, как её тронуло то, что даже больная Эмма беспокоится о работе и других людях. — Никто не умеет так вдохновлять людей на работу. Принесла тебе куриный суп от бабушки Роуз. Она сказала, что это лучшее лекарство от простуды. И ещё мёд с травяным чаем. — Спасибо, — Эмма взяла корзинку, и их пальцы случайно соприкоснулись. Кожа у Эммы была горячей от температуры, но прикосновение всё равно отозвалось у Дженны в груди тёплой волной. — Ты не обязана была приходить. Идти через всю деревню к больной... — Хотела, — просто ответила Дженна. — Мне было... не хватало тебя сегодня. Эмма внимательно посмотрела на неё, и Дженна увидела удивление в её покрасневших от болезни глазах, а потом что-то ещё — какое-то понимание, признательность: — Правда? — её голос звучал тише обычного, более уязвимо. — Правда. День без твоих подколок про принцессу показался каким-то неполным. Пустым, — Дженна попыталась придать словам шутливую интонацию, но не была уверена, что это получилось. Они засмеялись, и атмосфера стала более лёгкой. Дженна осталась ещё на час, рассказывая Эмме о том, что происходило в библиотеке, о том, как Джорджи снова пытался произвести впечатление на Наоми, предлагая ей помочь с тяжёлыми коробками, но в итоге опрокинул стопку книг, и о других мелочах. Эмма слушала, изредка смеясь и кашляя, и Дженна думала о том, как легко им разговаривать. Даже сейчас, когда Эмма больна, между ними была эта особенная связь, это понимание без слов. — Дженна, — сказала Эмма, когда та уже поправила подушку и собиралась уходить, чтобы не утомлять больную. — Да? — В воскресенье твой последний день, да? — в её голосе послышалась грусть, которую она пыталась скрыть. — Да, — Дженна почувствовала знакомое болезненное сжатие в груди, которое теперь появлялось каждый раз при мысли об отъезде. — В понедельник утром автобус в восемь тридцать. — Понятно, — Эмма отвернулась к окну, за которым медленно вечерело, окрашивая всё в мягкие розовато-золотистые тона, и в профиль она выглядела особенно грустной и задумчивой. — Наверное, ты рада, что наконец-то сможешь вернуться к нормальной жизни. К своим друзьям, развлечениям, ко всему привычному. Дженна хотела сказать, что эти четыре недели и были самой нормальной жизнью, которую она когда-либо знала. Хотела сказать, что понятия не имеет, как будет жить без ежедневного общения с Эммой, без её смеха, без возможности видеть, как солнце играет в её волосах, как она морщит нос, когда думает, как улыбается, когда слышит что-то смешное. Хотела сказать, что всё остальное — друзья, развлечения, городская жизнь — сейчас кажется ей искусственным и пустым по сравнению с тем, что она нашла здесь. Но не решилась. Слова застревали в горле, слишком большие и страшные, чтобы их произнести. — Увидимся завтра, — сказала она вместо этого, вставая с кровати. — Поправляйся. — Дженна, — снова окликнула её Эмма, когда она уже была в дверях. — Да? — она обернулась. — Спасибо, что пришла. Это... это много значит для меня. Больше, чем ты думаешь. В голосе Эммы было что-то особенное — мягкость, теплота, какая-то интимная благодарность, которая заставила сердце Дженны биться быстрее и наполнила грудь сладкой тяжестью. — Всегда пожалуйста, — тихо ответила она, стараясь вложить в эти простые слова всё то, что не могла сказать прямо. — Выздоравливай. Я буду ждать тебя завтра.

***

К пятнице Эмма поправилась и вернулась к работе. Её щёки снова порозовели, глаза заблестели привычным озорным огоньком, а голос вернул свою звонкость. Они стали больше говорить друг с другом — о книгах, которые читали, о мечтах и планах на будущее, о мелочах, которые раньше не обсуждали. Дженна узнала, что Эмма хочет поступать в колледж на социального работника, что её любимое время года — осень с её золотыми листьями и туманными утрами, что она боится пауков, но не боится змей, что умеет играть на гитаре, хотя и не очень хорошо. Ещё она узнала, что у Эммы есть привычка напевать себе под нос, когда она сосредоточенно работает, и что она всегда кладёт сахар в чай ровно три раза, как будто это магический ритуал. Эмма узнала, что Дженна когда-то серьёзно занималась балетом, но бросила из-за давления родителей, которые считали это несерьёзным увлечением. Что она любит читать классику, хотя никогда не признавалась в этом друзьям, боясь показаться слишком заумной. Что иногда ей снятся кошмары о том, что она разочарует родителей, и что она не так уверена в себе, как кажется окружающим. Что в детстве она мечтала стать ветеринаром, но родители сказали, что это "не для их семьи", и мечта постепенно увяла, как цветок без воды. — Знаешь, ты совсем не такая, какой я тебя представляла в первый день, — неожиданно призналась Эмма, когда они сидели в тени большого дерева возле общественного центра, делая перерыв в работе. — Какой же? — спросила Дженна, отрываясь от бутерброда с домашним джемом, который приготовила бабушка Роуз. — Высокомерной. Избалованной. Думающей только о себе. Такой, которая считает нас всех здесь какими-то дикарями из прошлого века. — Может быть, я и была такой, — честно призналась Дженна, чувствуя лёгкий румянец на щеках. — Или думала, что должна быть такой. В нашем кругу принято смотреть на всех свысока, особенно на тех, у кого меньше денег. — А какой ты хочешь быть? Дженна подумала. Месяц назад она бы ответила что-то вроде "успешной, популярной, красивой". Сейчас же эти слова казались пустыми, как красивые коробки без содержимого. — Настоящей, — сказала она тихо. — Такой, как ты. Такой, которая не боится испачкать руки, помогая другим. Которая видит красоту в простых вещах. Которая не притворяется. Эмма покраснела и отвернулась, но Дженна заметила улыбку на её губах — нежную, почти застенчивую, совсем не похожую на её обычную озорную ухмылку. Суббота была их последним полным рабочим днём вместе. Они помогали подготовить общественный парк к предстоящему осеннему фестивалю — красили скамейки, подстригали кусты, убирали опавшие листья и мусор. Парк был небольшой, но уютный, с извилистыми дорожками и старыми клёнами, листья которых уже начинали желтеть по краям. В центре располагался маленький пруд с утками, а рядом — детская площадка, где местные ребятишки весело играли, их смех разносился по всей округе. — Принцесса, а что ты будешь делать, когда вернёшься домой? — спросила Эмма, окуная кисть в банку с голубой краской. Она стояла на цыпочках, пытаясь достать до верхней части скамейки, и Дженна невольно любовалась грацией её движений, тем, как солнечный свет играет в её каштановых волосах. — Не знаю, — честно ответила Дженна, аккуратно подстригая разросшийся куст роз. Шипы цеплялись за её перчатки, но она уже не морщилась от такого контакта с "грязной" работой, как месяц назад. — Наверное, встречусь с друзьями, расскажу им про... про это место. — Что именно расскажешь? Дженна остановилась, держа в руках садовые ножницы. Что она могла рассказать Джой и Хантеру? О том, как научилась различать крики разных птиц и больше не боялась грязи под ногтями? О том, как купалась в речке и это было лучше любого спа в Беверли-Хиллз? О том, как научилась держать козлят и они доверчиво тыкались мокрыми носами в её руки? О том, как поняла, что настоящая красота не имеет ничего общего с дорогим макияжем и брендовой одеждой? О том, что может быть счастлива без торговых центров и дорогих ресторанов? — Расскажу, что здесь живут удивительные люди, — сказала она тихо, не поднимая глаз от роз. — И что этот месяц изменил меня. Что я наконец поняла, кто я на самом деле. — Что ты поняла за этот месяц? Дженна подняла взгляд. Эмма отложила кисть и стояла рядом, в её глазах было что-то серьёзное, почти напряжённое, как будто от ответа Дженны зависело что-то очень важное. — Я поняла, что есть вещи важнее вечеринок и брендовой одежды, — начала Дженна, чувствуя, как слова сами рвутся наружу. — Поняла, что можно быть счастливой, помогая другим. Что настоящая дружба — это не когда тебе завидуют или хотят с тобой дружить из-за твоего статуса, а когда принимают тебя такой, какая ты есть. И поняла, что самые лучшие люди иногда встречаются там, где их не ждёшь. Что доброта важнее денег, а искренность — дороже любых украшений. Эмма молча смотрела на неё, и в её взгляде было столько эмоций, что Дженна почувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Воздух между ними словно наэлектризовался. — А ещё что поняла? Голос Эммы звучал тихо, почти шёпотом, и между ними вдруг повисла особенная напряжённость, как перед грозой. — Ещё поняла, что... что иногда месяца хватает, чтобы вся жизнь перевернулась. Что можно за такое короткое время стать совершенно другим человеком. Лучшим человеком. — Дженна... — Что? Эмма сделала шаг ближе, и теперь между ними было всего несколько сантиметров. Дженна могла видеть золотистые искорки в её зелёных глазах, чувствовать тепло её тела, слышать учащённое дыхание. В воздухе пахло краской, розами и тем особенным ароматом, который всегда окружал Эмму. — Ничего, — Эмма отступила и отвернулась к пруду, где плавали утки. — Просто... просто я рада, что ты приехала этим летом. Рада, что мы познакомились. Рада, что узнала настоящую тебя. В её голосе было что-то недосказанное, что заставило сердце Дженны сжаться от безымянной надежды и страха одновременно. Остаток дня они работали в относительной тишине, каждая погружённая в свои мысли. Но Дженна чувствовала, как что-то незримо меняется между ними с каждым мимолётным прикосновением, каждым взглядом, каждой улыбкой. Воздух словно стал гуще, насыщеннее, полнее смыслов. Вечером Дженна сидела в своей комнате, механически складывая вещи в чемодан. Завтра воскресенье — последний день, а в понедельник утром автобус увезёт её обратно в Лос-Анджелес. К старой жизни, к друзьям, которые теперь казались какими-то далёкими и незнакомыми, к школе, к жизни, которая теперь казалась какой-то нереальной, как фильм, который она когда-то смотрела, но почти забыла. Она взяла телефон и в очередной раз пересмотрела все фотографии и видео, которые сделала за этот месяц. Эмма на ферме, смеющаяся над чем-то, что сказал фермер Джонсон, её лицо светилось искренней радостью. Эмма с козлятами, которые карабкались по ней, как по дереву, а она хохотала и пыталась их снять, её волосы растрепались, а на щеках играл румянец. Эмма у реки, с мокрыми волосами и каплями воды на ресницах, сияющая от счастья, как будто она была создана из солнечного света. Эмма в парке, серьёзно объясняющая маленькой Наоми что-то о растениях, её глаза горели терпением и нежностью. На каждом кадре она выглядела живой, настоящей, красивой той красотой, которая исходит изнутри и не нуждается в косметике или дорогих нарядах. И с каждым просмотром Дженна всё яснее понимала, что безнадёжно, отчаянно, всем сердцем влюблена в эту девушку, которая называет её принцессой и которая завтра останется здесь, а она уедет в другой мир, где правят совсем иные законы. В одиннадцать вечера в окно полетели камешки — звук, который заставил сердце Дженны подпрыгнуть. Она подошла к окну и выглянула. Внизу, освещённая мягким светом уличного фонаря, стояла Эмма в джинсах и тёмно-синей толстовке, с небольшим рюкзаком за плечами. Волосы были заплетены в свободный хвост, несколько прядей выбились и обрамляли её лицо, и она выглядела загадочно и прекрасно в ночном освещении. — Что ты делаешь? — прошептала Дженна, стараясь не разбудить бабушку Роуз. — Хочу показать тебе кое-что, — так же тихо ответила Эмма. — Последнее место в нашей деревне. Самое красивое. То, что я припасла напоследок. — Сейчас? — Дженна посмотрела на часы. — Уже поздно. — Доверься мне, — в голосе Эммы была просьба, которую невозможно было проигнорировать. — Это особенное место, принцесса. И особенное время, чтобы его увидеть. Дженна быстро переоделась в джинсы и тёплый свитер, тихо спустилась по лестнице, стараясь не наступить на скрипучие ступеньки, и выскользнула из дома. Ночной воздух был прохладным и свежим, полным запахов скошенной травы, ночных цветов и той особенной тишины, которая бывает только в сельской местности. Эмма ждала её с двумя уже знакомыми велосипедами. — Куда мы едем? — спросила Дженна, садясь на велосипед. — К старой фабрике за деревней, — ответила Эмма, и в лунном свете её глаза казались особенно яркими, почти светящимися. — Там есть место, которое я хотела показать тебе весь месяц, но всё не решалась. — Почему не решалась? — Потому что... потому что это особенное место. Моё секретное место. И я никого туда не водила. Никого за все семнадцать лет моей жизни. Они поехали по ночной деревне, и Дженна думала, что никогда ещё не видела ничего прекраснее. Дома стояли тихие и уютные, как декорации к сказке, в некоторых окнах ещё горел свет, освещая занавески в цветочек тёплым жёлтым сиянием. Уличные фонари создавали круги мягкого света, между которыми простиралась бархатная темнота. Воздух был наполнен ароматами ночных цветов, скошенной травы и той особенной свежестью, которая бывает только в сельской местности, где нет смога и городской суеты. Эмма ехала впереди, и Дженна любовалась тем, как лунный свет играет в её волосах, превращая каштановые пряди в серебристые, как грациозно она держится на велосипеде, как уверенно знает дорогу даже в темноте. Они почти не разговаривали — только тихие реплики "осторожно, здесь ямка" или "сейчас повернём налево", но молчание было не неловким, а наоборот, каким-то интимным. Старая текстильная фабрика стояла на окраине деревни, заброшенная уже много лет. Кирпичные стены поросли плющом, который в лунном свете выглядел как тёмные кружева, окна были заколочены досками, а территория вокруг заросла высокой травой и кустарником. В лунном свете здание выглядело не зловеще, а скорее романтично, как декорация к готическому роману или старому фильму. — Мы туда полезем? — недоверчиво спросила Дженна, глядя на ржавую пожарную лестницу, которая вела на крышу. — Не боись, принцесса, — улыбнулась Эмма, и в её голосе была привычная дразнящая нотка, но теперь к ней примешивалась особенная нежность. — Лестница крепкая, я много раз проверяла. А вид сверху того стоит. Обещаю, ты не пожалеешь. Они поднимались медленно, аккуратно, Эмма впереди, показывая, где лучше ступать. Металл был холодным под руками, и Дженна старалась не смотреть вниз, хотя высота была не такая уж большая. Сердце билось не только от физической нагрузки, но и от предвкушения чего-то особенного. Когда они добрались до крыши, Дженна ахнула и забыла обо всех своих страхах. Вид отсюда был действительно потрясающим. Вся деревня лежала перед ними как на ладони — крошечные домики с тёплыми жёлтыми окнами, словно огоньки в тёмном бархате ночи. Извилистая река блестела в лунном свете, как серебряная лента, переливаясь и мерцая, а за ней простирались поля и леса, уходящие к самому горизонту волнистым ковром. А над всем этим — невероятное звёздное небо, такое ясное и яркое, что казалось, можно протянуть руку и сорвать звезду, как спелое яблоко с ветки. — Боже мой, — прошептала Дженна, медленно поворачиваясь вокруг своей оси, пытаясь охватить взглядом всю красоту. — Это... это невероятно. Как картина, только живая. — Я знала, что тебе понравится, — Эмма достала из рюкзака старый плед в клетку и расстелила его на плоской части крыши. — Ложись, так ещё лучше видно звёзды. Они легли рядом, глядя в бездонное звёздное небо. Дженна никогда не видела столько звёзд — в городе световое загрязнение делало их почти невидимыми, там можно было разглядеть в лучшем случае несколько самых ярких. Здесь же казалось, что весь купол неба усыпан бриллиантами всех размеров, и Млечный Путь тянулся через всё небо мерцающей дорогой из звёздной пыли. — Вон там Большая Медведица, — Эмма показала пальцем, и её рука оказалась совсем рядом с лицом Дженны. — А вон там Кассиопея, видишь, похожа на букву "W"? Отец научил меня находить созвездия, когда я была маленькой. Мы часто лежали в саду летними вечерами и смотрели на звёзды, а он рассказывал мне древние легенды о героях и богах. — Красиво, — тихо сказала Дженна, чувствуя тепло Эммы рядом. — Я никогда не думала, что звёзды могут быть такими... близкими. Такими настоящими. Живыми. — В городе их не видно? — Почти нет. Там слишком много света, и небо кажется... пустым. Скучным. Мёртвым. А здесь они как будто шепчут что-то важное. Они лежали в тишине несколько минут, каждая погружённая в свои мысли. Воздух пах ночными цветами и прохладой, где-то далеко кричала сова, и Дженна думала, что никогда не забудет этот момент, эту картину, это ощущение бесконечности над головой и тепла рядом. Наконец, Эмма повернулась на бок, лицом к Дженне. В лунном свете её лицо казалось выточенным из мрамора, но глаза были живыми и тёплыми, полными какого-то особенного света. — Дженна, можно задать тебе вопрос? — Конечно. — Ты правда рада, что завтра уезжаешь? В голосе Эммы было что-то особенное, какая-то уязвимость, которую она обычно тщательно скрывала за шутками и улыбками. Дженна тоже повернулась к ней, и теперь они лежали лицом к лицу, их дыхание смешивалось в прохладном воздухе. — Хочешь честный ответ? — Да. Всегда хочу честный ответ от тебя. — Нет, — голос Дженны дрогнул, и она поняла, что больше не может скрывать правду. — Нет, я не хочу уезжать. Я хочу остаться здесь. С тобой. Эмма перестала дышать на мгновение, её глаза широко раскрылись: — Дженна... — Я знаю, что это звучит безумно, — слова вырывались из Дженны потоком, как будто плотина наконец прорвалась. — Месяц назад я ненавидела это место. Ненавидела всех вас. Думала, что вы все здесь какие-то... не такие, отсталые, скучные. А теперь я понимаю, что это я была не такой. Я была поверхностной, эгоистичной, пустой. Я жила в мире иллюзий, где важны только деньги и статус, а люди — просто декорации. — Ты не была пустой... — Была! — перебила её Дженна, и в её голосе звучала почти отчаянная искренность. — Я была пустой, как красивая коробка без содержимого. Пока не встретила тебя. Ты показала мне, что значит заботиться о других, а не только о себе. Что значит быть настоящей, а не играть роль идеальной дочки богатых родителей. Что значит находить красоту в простых вещах. Что значит... что значит любить. Последнее слово повисло в воздухе между ними, тяжёлое и значимое, как камень, брошенный в тихую воду. Эмма приподнялась на локте, глядя на Дженну широко открытыми глазами. — Что ты сказала? Дженна села, обхватив колени руками, внезапно не в силах смотреть Эмме в глаза. Слова вырвались, и теперь пути назад не было. — Я сказала, что люблю тебя, колхозница, — её голос был тихим, но чётким в ночной тишине. — Я влюбилась в тебя. В твою доброту и то, как ты всегда находишь время для каждого человека, даже для самого капризного ребёнка или сварливого старика. В твой смех и то, как у тебя морщинки появляются в уголках глаз, когда ты по-настоящему счастлива. В то, как ты заботишься о каждом живом существе в этой деревне — от старых людей до самых маленьких козлят. В то, как ты смотришь на мир и видишь в нём красоту там, где я видела только скуку. В то, как ты заставила меня поверить, что я могу быть лучше, чем была. Эмма медленно села рядом, её дыхание было учащённым: — Дженна, я... я не знала... — Теперь знаешь, — Дженна горько улыбнулась, всё ещё не поднимая глаз. — И я знаю, что это глупо. Я знаю, что завтра я уеду, и мы, вероятно, больше никогда не увидимся. Я знаю, что ты, вероятно, думаешь, что это просто городская девочка играется в чувства, что я не могу любить по-настоящему. Но это не игра. Это самое настоящее, самое искреннее чувство, которое со мной когда-либо происходило. — Дженна, остановись, — тихо сказала Эмма, и в её голосе было что-то, что заставило Дженну наконец поднять глаза. — Что? Эмма смотрела на неё с выражением, которое Дженна не могла расшифровать — удивление, нежность, что-то ещё... — Ты думаешь, что влюбилась одна? Сердце Дженны пропустило удар, потом забилось так громко, что она была уверена — его слышно на всю деревню: — Что? Эмма наклонилась ближе, взяла лицо Дженны в свои тёплые ладони: — Ты думаешь, что влюбилась одна? Дженна, я влюбилась в тебя с того самого момента, как ты назвала меня колхозницей в первый день. Влюбилась в твою силу и то, как ты не боишься говорить то, что думаешь. Влюбилась в твою честность и то, как ты изменилась, не стесняясь показать, что можешь быть другой. Влюбилась в то, как ты защитила меня от Джорджи, хотя едва меня знала. В то, как ты научилась любить нашу деревню и видеть красоту в том, что раньше казалось тебе скучным. В то, как ты стала настоящей. — Правда? — голос Дженны был почти шёпотом, полным надежды и недоверия. — Правда, — Эмма наклонилась ближе, их лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга. — И я тоже не хочу, чтобы ты уезжала. Не хочу просыпаться завтра и знать, что больше не увижу твою улыбку, не услышу, как ты смеёшься над моими шутками, не почувствую, как ты смотришь на меня так, будто я самый важный человек в мире. — Потому что ты и есть самый важный человек в моём мире, — прошептала Дженна. — Тогда что нам делать? — Не знаю, — честно ответила Эмма. — Но знаю, что хочу поцеловать тебя прямо сейчас. Хочу это с того самого дня, как ты улыбнулась мне в первый раз — по-настоящему улыбнулась, а не натянуто. — Тогда поцелуй меня, — прошептала Дженна. Их губы встретились под звёздным небом — осторожно, мягко, полно нерешительности и трепета. Поцелуй был нежным, почти невесомым, как прикосновение крыльев бабочки. Но затем Дженна почувствовала, как Эмма углубляет поцелуй, и её мир перевернулся. Это было не похоже ни на что, что она чувствовала раньше. Не на те поцелуи на школьных вечеринках, которые больше походили на соревнование, чем на проявление чувств. Это было нежно и страстно одновременно, полно всех тех эмоций, которые они скрывали весь месяц, всей любви и тоски, и отчаяния от предстоящей разлуки. Когда они наконец разорвали поцелуй, обе дышали тяжело, прижавшись лбами друг к другу. — Я люблю тебя, принцесса, — прошептала Эмма, и в её голосе больше не было привычной дразнящей интонации. Это прозвище теперь звучало как самое нежное признание в любви. — И я тебя люблю, колхозница, — ответила Дженна, и они обе засмеялись сквозь слёзы, которые сами не заметили, как пролили. Они пробыли на крыше до рассвета, обнимаясь, целуясь и строя планы на будущее. Дженна прижималась к тёплому боку Эммы, слушала её сердцебиение и думала, что никогда не была так счастлива. Под пледом они чувствовали себя как в коконе, отгороженные от всего мира, где существовали только они двое и бесконечное звёздное небо над головой, свидетель их первых признаний. — Знаешь, что я решила? — сказала Дженна, когда первые лучи солнца начали окрашивать небо в нежно-розовый и золотистый цвета. — Я остаюсь в деревне ещё на две недели. Позвоню родителям утром и скажу, что хочу продлить пребывание. — Правда? — Эмма приподнялась на локте, глядя на неё с надеждой, которая светилась в её глазах ярче утреннего солнца. — Ты правда хочешь остаться? — Больше всего на свете. А потом... — Дженна взяла её за руку, переплела их пальцы. — А потом ты поедешь со мной в город. Познакомишься с моими друзьями, увидишь мой мир. Может быть, поступишь в колледж в Лос-Анджелесе. — А может быть, ты останешься здесь и закончишь школу в Миллфилде, — предложила Эмма, её глаза заблестели от возможностей. — Здесь тоже есть хорошие учителя. И замечательная библиотека, и парк, который мы вчера убирали. — Мы что-нибудь придумаем, — сказала Дженна, целуя её в щёку, которая была прохладной от ночного воздуха. — Главное, что мы будем вместе. Я не могу потерять тебя сейчас, когда только нашла. — Не потеряешь, — пообещала Эмма, прижимаясь ближе. — Что бы ни случилось, не потеряешь. Они спустились с крыши, когда солнце уже поднялось над горизонтом, окрашивая мир в золотистые тона раннего утра. Деревня просыпалась — где-то лаяла собака, из труб домов поднимался тонкий дымок, в воздухе пахло свежим хлебом и кофе. Утренняя роса блестела на траве, как россыпь мелких бриллиантов.

***

Утром Дженна позвонила родителям. Разговор был нелёгким — они совершенно не понимали, что заставило их дочь, которая месяц жаловалась на скучную деревенскую жизнь, добровольно остаться там ещё на две недели. — Дженна, мы не понимаем, — голос матери звучал озадаченно через телефонную трубку. — Ты же рассказывала, как там скучно и неинтересно. Говорила, что мечтаешь вернуться домой. — Я... я изменила мнение, мама, — сказала Дженна, стоя на кухне бабушки Роуз и смотря в окно, где Эмма ждала её с велосипедами, улыбаясь и машая рукой. — Здесь не так плохо, как я думала. На самом деле, здесь очень хорошо. Здесь я поняла кое-что важное о себе. — Но школа скоро начинается, — вмешался отец. — Тебе нужно готовиться к новому учебному году, встречаться с репетиторами... — Папа, это всего две недели. Пожалуйста. Я никогда ни о чём вас не просила так серьёзно. Но это важно для меня. Очень важно. Что-то в её голосе — какая-то новая уверенность и зрелость, которой не было месяц назад — заставило родителей замолчать. — Хорошо, — наконец сказала мать после долгой паузы. — Но это последняя отсрочка, Дженна. Через две недели ты возвращаешься домой без разговоров. Учебный год никто отменять не будет. — Хорошо, мама. Спасибо. Я вас люблю. Эмма встретила её у входа в дом с огромной улыбкой, которая светилась ярче утреннего солнца: — Ну что, принцесса? Готова к ещё двум неделям деревенской жизни? — Более чем готова, колхозница, — ответила Дженна и поцеловала её прямо посреди главной улицы, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих. — Дженна! — засмеялась Эмма, но не отстранилась. — Что подумают люди? — Пусть думают что хотят, — Дженна обняла её крепче, чувствуя, как сердце поёт от счастья. — Я больше не собираюсь скрывать то, что чувствую. Не собираюсь притворяться кем-то другим. С меня хватит притворства на всю жизнь. И действительно, следующие две недели стали лучшими в жизни Дженны. Они работали бок о бок каждый день, и теперь каждое прикосновение, каждый взгляд, каждая улыбка были наполнены новым смыслом. Простая передача инструмента из рук в руки превращалась в момент близости, случайное соприкосновение плеч заставляло сердце биться быстрее. Они проводили вечера у реки, лёжа на траве и разговаривая обо всём на свете — от детских воспоминаний до планов на будущее, от любимых книг до самых сокровенных страхов. Или катались на велосипедах по окрестностям, открывая новые уголки, которые Эмма бережно хранила, чтобы показать в особенные моменты. Дженна познакомилась поближе с родителями Эммы, которые оказались замечательными людьми. Отец Эммы, высокий мужчина с добрыми глазами и мозолистыми руками фермера, научил Дженну играть в шахматы и рассказывал истории о том, как изменилась деревня за последние десятилетия. Мать угощала её домашним яблочным пирогом по старинному рецепту и рассказывала забавные истории о том, какой озорницей была Эмма в детстве — как она однажды пыталась "освободить" всех кур из курятника или как устроила в саду "больницу" для раненых насекомых. Эмма, в свою очередь, часами слушала рассказы бабушки Роуз о молодости, о том, как она встретила дедушку на сельской ярмарке и влюбилась с первого взгляда, о войне, о том, как строилась их деревня, какими были люди в старые времена. И Дженна с удивлением обнаружила, что эти истории увлекают её не меньше, чем самые дорогие фильмы или бестселлеры. Джой и Хантер звонили реже — Дженна объяснила им, что у неё появились новые интересы и она хочет провести оставшееся время с пользой, изучая "местную культуру". Она не рассказывала им об Эмме, понимая, что они пока не готовы это понять. Их мир слишком отличался от того, что она открыла для себя здесь.

***

Шесть месяцев спустя Дженна стояла у окна своей комнаты в Лос-Анджелесе, смотря на городские огни, которые теперь казались ей холодными и далёкими по сравнению с тёплым светом в окнах домов Миллфилда. Неоновые вывески, бесконечные автомобильные фары, подсветка небоскрёбов — всё это когда-то восхищало её, а теперь казалось каким-то искусственным и пустым. На столе лежал открытый ноутбук с заполненными формами для поступления в университет. Но не в Лос-Анджелесе или Нью-Йорке, как мечтали её родители, представляя её будущее в престижных университетах Лиги плюща. В университете Орегона, всего в часе езды от Миллфилда, где она могла изучать социальную работу и быть рядом с тем местом, которое стало для неё домом. За эти шесть месяцев многое изменилось, и Дженна иногда с трудом узнавала саму себя в зеркале. Не внешне — хотя загар от летнего солнца давно исчез, а руки снова стали мягкими от городской жизни. Изменилось что-то внутри, в самой сути её личности. Она закончила школу с отличными оценками — оказалось, что когда есть настоящая цель и понимание, зачем ты учишься, материал даётся намного легче. Её старые друзья удивлялись новой серьёзности Дженны, её интересу к книгам по психологии и социологии, её нежеланию тратить время на бессмысленные вечеринки. Она до сих пор дружила с Джой и Хантером, но поняла, что выросла из многих своих старых интересов. Когда они обсуждали новые сумки или сплетни о одноклассниках, Дженна ловила себя на том, что думает о других вещах — о письмах от бабушки Роуз, о том, как дела у фермера Джонсона с урожаем, о планах Эммы на будущее. Эмма приезжала к ней три раза за эти месяцы, и каждый раз это было как глоток свежего воздуха в душном городе. Первый раз она приехала на осенние каникулы, и Дженна с замиранием сердца представляла её родителям. Мать отнеслась к Эмме с некоторой настороженностью — слишком уж она отличалась от подруг Дженны, к которым привыкли родители. Простая одежда, отсутствие дорогих аксессуаров, немного стеснительная манера поведения в незнакомой обстановке. Но отец Дженны, к её удивлению, проникся симпатией к Эмме почти сразу. Возможно, потому что она задавала умные вопросы о его работе и внимательно слушала ответы, не пытаясь произвести впечатление, а искренне интересуясь. — Эта девочка — настоящая, — сказал он жене позже. — И ты видела, как светится наша Дженна, когда она рядом? Второй раз Эмма приехала на Рождество, и тогда родители Дженны окончательно признали, что никогда не видели свою дочь такой счастливой и уверенной в себе. Эмма помогала маме Дженны на кухне, рассказывала отцу о сельском хозяйстве, играла с младшим братом Дженны в видеоигры, и к концу визита стала почти членом семьи. Третий раз она приехала весной, уже с документами для поступления в тот же университет Орегона на факультет социальной работы. Они подавали документы в один день, держась за руки и мечтая о том, как будут учиться вместе. Телефон завибрировал, выдернув Дженну из воспоминаний. Сообщение от Эммы — она всегда писала именно в это время, зная, что Дженна обычно не спит. Дженна до сих пор с нежностью вспоминала, как Эмма специально училась пользоваться всеми функциями телефона и разбиралась с интернетом ради неё. В деревне мало кто из молодёжи активно пользовался соцсетями — здесь предпочитали живое общение, но Эмма с упорством осваивала каждое новое приложение, каждый способ связи, чтобы они могли общаться на расстоянии. "Привет, принцесса! Как дела с документами в университет? Я сегодня тоже подала документы в тот же университет на факультет социальной работы. Представляешь, мы можем быть студентками в одном месте! :) Кстати, бабушка Роуз сегодня спрашивала о тебе и передавала привет. А ещё у нас новости — помнишь козочку Белль? У неё будут козлята! Фермер Джонсон говорит, что к твоему приезду на каникулы они уже родятся. Скучаю по тебе каждый день.❤️" Дженна улыбнулась — впервые за весь день искренне улыбнулась. Даже через экран телефона Эмма умудрялась наполнить её день светом и теплом. "Лучших новостей и представить нельзя, моя колхозница! Документы уже отправлены, теперь остается только ждать. Скучаю по тебе так, что иногда больно дышать. Увидимся через неделю, когда приеду на весенние каникулы. Даже не могу поверить, что скоро увижу тебя, бабушку Роуз, нашу реку, ферму... Люблю тебя больше звёзд на небе 🫶🏻❤️" "И я тебя люблю, принцесса. Больше, чем все цветы в нашем саду вместе взятые. Бабушка Роуз уже готовит твой любимый яблочный пирог с корицей и говорит, что этот получается особенно вкусным. А я составила целый список мест, которые хочу тебе показать — нашли с папой новую тропинку в лесу, которая ведёт к водопаду! До встречи осталась всего неделя, но она тянется как целая вечность 💕" Дженна прижала телефон к груди и закрыла глаза. Через неделю она снова будет дома. Дома — потому что именно так она теперь думала о Миллфилде. Лос-Анджелес был городом, где она родилась и выросла, но домом стало то место, где жила её любовь. Она подошла к зеркалу и посмотрела на своё отражение. Девушка, смотрящая на неё, была всё той же Дженной Ортегой — те же тёмные волосы, те же карие глаза, те же черты лица. Но что-то кардинально изменилось. В глазах появилась глубина, которой не было раньше. В улыбке — искренность вместо натянутости. В самой осанке — уверенность, которая шла изнутри, а не была наигранной. Летний месяц в деревне действительно изменил всю её жизнь, перевернул с ног на голову все её представления о том, что важно, а что — нет. Показал ей, что настоящее счастье не покупается в дорогих магазинах и не зависит от количества лайков в социальных сетях. За окном засияла первая звезда в наступающих сумерках, и Дженна вспомнила ту волшебную ночь на крыше заброшенной фабрики, когда под бесконечным звёздным небом изменилась её судьба. Вспомнила запах ночных цветов, тепло тела Эммы рядом с ней, вкус их первого поцелуя, полного нежности и обещаний. Совсем скоро — всего через неделю — она снова увидит эти звёзды, яркие и близкие, не приглушённые городскими огнями. Снова будет дома, в том месте, где её сердце обрело покой. Там, где её ждёт любовь. Дженна взглянула на календарь на стене и улыбнулась. Ещё семь дней, и она снова будет с Эммой. Семь дней, и начнётся их новая жизнь — вместе, как они мечтали той ночью под звёздами. И она ни о чём не жалела. Ни о том, что променяла престижные университеты на обычный колледж в Орегоне. Ни о том, что разочаровала ожидания родителей. Ни о том, что её старые друзья теперь считали её немного странной. Потому что взамен она получила нечто гораздо более ценное — она получила себя. Настоящую себя. И любовь, которая изменила её навсегда. История, которая началась с неохотного наказания, превратилась в самое прекрасное приключение её жизни. И это было только начало.