if it has to be my home, maybe it can be yours, too.

Гаммигу не должен быть жив. Он не должен существовать, раз уж на то пошло. Он дважды выполнил свою задачу, и его уничтожили, когда он попытался изменить эту роль. На этом все должно было закончиться. Он не мог избежать своей судьбы, обреченный стать еще одним забытым файлом в обширной компьютерной библиотеке, оставленным наедине с черной пустотой бездействия, пока его не вытащат обратно, чтобы использовать в качестве пешки в очередной игре. И у него не было ни возможности, ни осознания протестовать, не говоря уже о правах на это. Да и как он мог бы протестовать? Только что он был неигровым персонажем с выдуманным прошлым и заранее заданной целью, входящим в красочный атриум в надежде начать настоящую жизнь, а в следующую секунду он уже был обычным парнем, живущим обычную жизнь остановившимся, чтобы недорого позавтракать со своими друзьями. Как он вообще мог бороться? Он НПС, это все, для чего он было рожд… создан. Чтоб его можно было перетасовать и перепрограммировать в соответствии с требованиями развлечения, и даже если ему была дарована способность думать и чувствовать, он никогда не стал бы кем-то большим. Ничем не лучше карнавального животного, выдрессированного выполнять трюки для равнодушных зрителей. И, казалось, он был обречен навечно на эту судьбу. Марионетка, которой манипулируют, насмехаясь над его жизнью, даже не осознавая этого. Потому что однажды Помни попыталась привести его в цирк, и, очевидно, это ни к чему не привело. Но он бы даже не смог вспомнить, что произошло, если бы не сидел здесь. В том же самом красочном атриуме, где когда-то умер. Атриум, по которому он ходит уже целую неделю. Гаммигу, откинувшись на спинку дивана, крепко задумался. Целая неделя. Его вернули на целую неделю… Нет, ему позволили жить целую неделю. Это более чем в три раза превышает продолжительность всех жизней, которые ему было позволено прожить до этого, вместе взятых. Он провел здесь гораздо больше времени, чем когда-либо в каньоне или пригороде, и это делает это место его домом в большей степени, чем все остальные, так ведь? Но, как-будто, не делает. Оно по-прежнему странное, по-прежнему непредсказуемое, — хотя, по словам игроков, это, по-видимому, не меняется, независимо от того, как долго ты здесь пробыл. Возможно, он проживал прошлые жизни не больше часа, но он все еще проживал их. Он все еще имел долгие годы воспоминаний и жизненного опыта, которые сформировали того, кем он стал… Или, точнее, кем он был запрограммирован, которые давали ощущение тепла и вольности, которого не хватало этому Цирку. Он мог бы отправиться в любое из приключений, которые их хозяин манежа, — он же его создатель, он же его убийца, — устроил для игроков, чтобы подышать свежим воздухом, как выразилась девушка, похожая на куклу, но он не готов. Гаммигу, по правде говоря, не знал, когда будет готов. Потому что это означало бы столкнуться лицом к лицу с фактом, что только он был тем, кому позволили выбраться. Никто другой. Что он был тем, кто сбежал и оставил позади десятки, если не сотни своих сородичей с искусственным интеллектом, чтобы продолжать жить в ужасном цикле перепрограммирования и перерождения, не имея ни грамма осознания. Что ни у кого больше не было своих воспоминаний, которые заботились бы о своем праве на существование настолько, чтобы потратить месяцы проб и ошибок на взлом игровых файлов, чтобы обеспечить им это существование. Возможно, для большинства других НПС лучше оставаться такими. Верно говорят, что незнание — это блаженство. Но Гаммигу ведь не может быть единственным, кто когда-либо попадал в испытательную комнату? Одной этой мысли хватило, чтобы его затошнило, и он попытался выкинуть из головы воспоминания об адской комнате. Он пришел сюда не для того, чтобы размышлять о том, в чем даже не был уверен; он здесь, чтобы просто поговорить с Помни. Хотя он до сих пор не уверен, о чем именно. Не то чтобы они не общались друг с другом с тех пор, как Гаммигу вернулся — как раз наоборот, когда Помни не уходила на приключения, он, по сути, ходил за ней по пятам, как потерявшийся щенок, — но было подозрительно мало разговоров о самом… Гаммигу. Его поселили в его новом жилище, которое представляло собой комнату Помни, но теперь с матрасом на полу, ему показали территорию, официально представили остальным игрокам, но им с Помни еще предстоит по-настоящему обсудить последствия того, что он теперь… существует. Почему он вернулся, что это значит для него, что это значит для нее, кем он теперь стал… почему он? Почему Помни выбрала его? Возможно, этот разговор — именно то, что ему нужно, чтобы начать полностью интегрироваться в это место. Участвовать в приключениях, проводить время за обеденным столом, а не убегать есть в одиночестве в комнату Помни, в кои-то веки по-настоящему пообщаться с другими игроками. Превратить это место в дом. У него также, на самом деле, имелся ответ на последний вопрос, но хотелось в очередной раз убедиться. Когда Гаммигу последний раз проверял, поцелуи во время эмоционального воссоединение — что-то вроде нормальной практики среди друзей, но он все еще не человек, так что как ему быть уверенным? Гаммигу проводит кончиками пальцев по губам, прежде чем немедленно вытянуться по стойке смирно, услышав свист, донесшийся из центра атриума. Он надевает свою акубру на голову и встает ровно, поворачиваясь как раз вовремя, чтобы увидеть, как игроки гуськом выходят из портала. Все они выглядят измученными и настороженными, за исключением шахматного парня, но Гаммигу также не может припомнить, чтобы когда-нибудь видел приятеля, осознающим происходящее вокруг. Гаммигу инстинктивно вздрогнул, когда портал исчез, и его присутствие немедленно сменилось присутствием директора манежа, который начал болтать о том, как прошло приключение. Он не слушал ни Кейна, ни игроков, ему просто хотелось, чтобы это все скорее закончилось. Каждый раз, находясь с директором манежа, он ожидает, что рассыплется на конфетти и снова окажется перед белой завесой забвения. Зубастый пообещал Помни, что он больше не будет «бесцеремонно взрывать НПС, служащего ей эмоциональной поддержкой », но Кейн не казался Гаммигу человеком слова. Через минуту он исчез. К счастью, обошлось без конфетти, и группа начала расходиться во разные стороны. Как ни странно, Помни — единственная, кто направилась в гостиную, ковыляя по комнате так, словно к ее ногам привязаны тяжелые камни. Ее голова была низко опущена, и даже когда она подошла ближе к диванам, она, кажется, не заметила Гаммигу — со вздохом она упала лицом на сиденье напротив него. Гаммигу неуклюже придвинулся к ней. — Э-э… Пом-Пом? Помни вздрогнула и подскочила с тихим визгом, встречая взгляд Гаммигу с широко открытыми глазами. Гаммигу стыдливо отступил на шаг. — О, — Помни расслабилась, как только заметила перед собой знакомого мармеладного крокодила, и выдавила неуверенный смешок. — Э… Я… Я не ожидала, что ты будешь здесь прямо сейчас… — Прости, что напугал тебя, дорогая, — извинился Гаммигу. Он не смог не заметить, насколько ее поведение сейчас похоже на поведение неуклюжей девушки-кассира с широкой улыбкой — чувство вины сжимает сердце и он старается выбросить воспоминание из головы. — Надеюсь, приключение было для тебя не слишком тяжелым. Помни издала еще один неискренний смешок. — Хах. Да, э-э, Кейн, конечно, не обманул нас сегодня… — Вы был в джунглях или что-то в этом роде, так ведь? — Картонные джунгли, — пояснила Помни, отбрасывая всякое притворство веселого поведения, когда ее голос наполнился ядом. — Я даже не знала, что здесь можно достать обрезки бумаги, но, очевидно, это возможно. Гуммигу съежился, бросая на нее сочувственный взгляд. — Звучит отстойно. Ты в порядке? — Насколько это возможно, — раздраженно произнесла Помни, поворачиваясь на бок, чтобы лучше видеть Гаммиго. — Что-то случилось? Ну… Ты обычно зависаешь в моей комнате, когда мы возвращаемся с приключений. — Д-да, вообще-то, я… — Гаммигу замолк, ударяя себя кулаком в грудь, чтобы слова наконец вышли из горла. У него были часы, чтобы подумать, что именно сказать, но он так и не смог сформулировать, когда время сказать это вслух пришло. Да и что он вообще хочет сказать? Эй, Помни, почему я сейчас жив? И, кстати, означал ли что-то тот обмен поцелуями и объятьями между нами? Блестящая идея — свалить это на нее сразу после возвращения с очередного травматичного приключения. — Не против поговорить минутку? — наконец спросил Гаммигу и тут же добавил: — Когда ты будешь готова. Не хочу портить твой отдых. Глаза Помни слегка расширились, и она успокаивающе покачала головой. — Нет-нет, все в порядке, мы можем поговорить. — Она приподнялась на локтях, с любопытством глядя на Гаммигу. — Что-то не так? Если хочешь, чтобы я поговорила с Кейном о чем-то, мне нужно… — Н-нет! Нет, ничего такого, дорогая, — заверил Гаммигу. — Все в порядке, я просто подумал, что нам нужно… обсудить… кое-что. — Он замолчал, оглядываясь на остальных игроков, которые все еще не покинули атриуме — хоть они и были вне досягаемости, хотелось поговорить без их присутствии за спиной. — Наедине. Помни несколько раз моргнула, зрачки-вертушки заблестели в замешательстве. — О. Хорошо. Конечно, мы можем поговорить наедине. Помни собиралась встать и он протянул ей руку. Мама всегда учила его быть джентльменом — по крайней мере это то, что программа заложила ему в воспоминания. После секундного колебания, Помни кладет свою ладонь в перчатке в его руку и он нежно сжимает ее, помогая ей подняться. Чувствуя, как краснеет его лицо, Гаммигу отпускает ее, и его рука безвольно опускается, хотя кончики пальцев все еще соприкасаются с рукой Помни. — Извини, э-э-э, ничего, если я возьму тебя за руку? — спросил Гаммигу, смущаясь еще сильнее. Будто он вернулся в молодость, которой у него, на самом деле, никогда не было. — Я знаю, что ты не из тех, кто любит, когда их много трогают… Помни посмотрела на него самым невозмутимым взглядом. — Гаммиму, твой язык был у меня во рту. Ничего страшного, если ты хочешь подержать меня за руку. — Ее тон смягчился и румянец на щеках стал ярче, когда она опустила голову. — …Но спасибо, что спросил. Гаммигу улыбнулся и сделал движение, чтобы переплести их пальцы. — Это ведь нормально, что мне нравится, когда ты ведешь себя вульгарно? Ему всегда нравились дерзкие девушки — опять же, такие у него остались воспоминания. Она не была похожу ни на одну из дамочек, с которыми его приходилось нежничать. — Это явно лучше, чем когда я выгляжу как комок неконтролируемой тревоги. — пробормотала Помни. — Ну так ты собираешь уже пригласить меня на свидание или что? — Э-э… да, конечно, — заикаясь, произнес Гаммигу, пристыженный тем, что он так взволнован тем, что Помни так просто называет эту прогулку свиданием. Легким движением он направляет Помни к выходу из палатки, они крепко держат друг друга за руки. — Хорошая погода сегодня вечером, хм? — Гаммигу, погода всегда такая. — И что? Она все еще довольна приятная. Едва слышный вздох разочарования сорвался с губ Помни, и Гаммигу не мог ее за это винить. Его попытки непринужденно вступить в разговор на самом деле жалки; казалось, будто бывалый преступник, — или работник розничной торговли, в зависимости от предыстории, — не должен быть таким неловким. Однако замечание о погоде не являлось ложью, хотя и было банальным; на Цирк опустились сумерки, и вечно улыбающееся солнце начало садиться, оставляя после себя сверкающий океан розовых и оранжевых оттенков, растекающийся по небу в идеальном градиенте, испещренный мультяшными подушками облаков. Погода в цирке всегда умеренная, днем лишь немного теплее, чем ночью. Проведя две вымышленные жизни в довольно жарких и сухих условиях, Гуммигу полагал, что здесь ему будет неуютно холодно, но, напротив, погода оказалась более чем комфортной. Единственное хорошее, что он мог отметить в этом странном мире… острове… карманному измерению… или чем бы это место ни было. — Гаммигу, ты же не привел меня сюда, чтобы обсудить погоду? — твердо спросила Помни и замедлила шаг, чтобы посмотреть ему в глаза. — Ты ведешь себя очень странно с тех пор, как я вернулась. Ты уверен, что все в порядке? Ты же знаешь, что можешь рассказать мне что угодно, да? Гуммигу поджал губы, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он ведь понимал, что Помни права. Если и был человек, которому он мог довериться, то это она, вот почему он ее сюда привел. Но почему он так бояться говорить? Он никогда не был тем, кто скрывает свои мысли, чего же он ждет? Чтобы Помни разозлилась? Хотя на что она разозлилась бы? , что Помни прав, если и есть человек, которому он может довериться, то это она, вот почему он привел ее сюда в первую очередь — чего он так боится сказать? Он никогда не был из тех, кто так скрывает свои мысли, чего он ждет? Чтобы Помни разозлился? На что разозлился? Он даже не знает, что именно он пытается сказать, какие конкретные ответы он ищет, он просто… Гаммигу тяжело вздохнул и возобновил ход, ведя за собой Помни. — Я знаю, Помни. Честно говоря, я… я действительно не понимаю, что происходит у меня в голове в последнее время. У меня было много времени подумать, и, знаешь… — он остановился, чтобы обойти искусственный склон холма. — Это… слишком многое произошло. Помни озабоченно нахмурилась. — Ты просто ошеломлен всем этим, или… — Пожалуй, можно и так сказать, да, — ответил Гаммигу с коротким вздохом. Он поколебался, прежде чем неохотно повернуться к Помни. — Просто… что это значит, что я теперь здесь? Помни приподняла бровь. — Эм… Это значит, что ты теперь живой и теперь будешь тут, с нами? — Н-ну, да, конечно, просто… — Гаммигу прервал себя вздохом разочарования, обращенным не к Помни, а к самому себе. — Я теперь НПС с привилегиями игрока. Делает ли меня это больше, чем просто НПС? Кто я вообще теперь? Сломает ли это симуляцию каким-то образом? Или Кейн продолжает управлять мной, чтобы убедиться, что все под контролем? Глаза Помни расширились, на лице отразилась тревога. Гаммигу почувствовал, как крепко она сжала его руку, но у него не было сил ответить взаимность. — Это… много вопросов, на которые у меня нет ответов. Не могу попросить тебя не волноваться, потому что, честно говорят, что все я делаю — это волнуюсь. Но ты здесь уже целую неделю, ничего не сломалось, ты отлично справляешься и… У меня нет ответа на вопрос о свободе воли, но… Не могу представить, чтобы Кейн пошел на такие трудности, чтобы продолжать активно контролировать НПС, когда он мог бы просто, ну, ты знаешь… Просто больше не беспокоиться о тебе. — Тема, которую она пытается затронуть, ясна как божий день, так что, даже несмотря на ее попытки смягчить удар, это не помогает Гаммигу не дрожать. — Он разозлился на меня, что я выудила тебя из игровых файлов, но не думаю, что он в настроении становиться твоим надзирателем по условно-досрочному освобождению. Я думаю, пока ты остаешься моим НПС-антистрессом, или кем бы он тебя ни считал, ему будет все равно, чем ты занимаешься. Не похоже, чтобы Кейн когда-либо контролировал тебя, во всяком случае, напрямую — он просто давал тебе сценарий, которому нужно было следовать, и тебе никогда не составляло особого труда отклониться от него, когда приходило время. — В точку. Но кто же я тогда? НПС с полным контролем над тем, что ему дозволено делать и привилегиями игрока, уже не звучит как НПС, судя по тому, что вы о них рассказывали. Даже с этим дурацким бейджем надо мной… — проворчал он, указывая на полупрозрачный знак НЕИГРОВОЙ ПЕРСОНАЖ, который теперь привязан к нему на все время суток, написанный яркими неровными буквами. — Я так же, очевидно, не человек. Кто же я в таком случае? Помни замолчала и какое-то время единственным звуком был едва слышный хруст веток под ногами. Когда они направились к озеру, причал которого находится всего в нескольких метрах от них, Помни, наконец, заговорила. — А это… действительно имеет значение? Ведь ты это ты, НПС или нет. Когда я привела тебя сюда, ничего не изменилось. Ты — это ты. Все такой же… Гаммигу. Тот же, кого я встретила в испытательной комнате, даже если… та версия темя, технически, мертва и теперь является просто файлом памяти, который мне просто нужно было загрузить в нынешнего тебя. Но даже если бы я не вернул тебе эти воспоминания, если бы я не вернул тебя сюда, если бы тебе не были предоставлены привилегии игрока… в конце концов, ты все равно остался бы тем же Гаммигу. Просто… пару обновлений назад. Если это имеет хоть какой-то смысл… Гаммигу не отвечал, пока они прогуливались вдоль шаткого пирсу. — П-прости, я не… — Чт. ? Нет, нет, ты не сказала ничего плохого, шут. На самом деле, в этом есть смысл, я просто… думаю… Они дошли до конца пирса, до небольшого места, откуда открывался прекрасный вид на освещенную закатом воду. Из-за легкой ряби от ветра казалось, что лучи солнца, пробегающие по озеру, танцевали, и от их резкого блеска Гаммигу щурился, чтобы лучше видеть. У него было несколько воспоминаний, похожих на это, спрятанных глубоко в его коде, но они были слишком расплывчаты, чтобы даже сказать, к какому периоду жизни они относятся. Свежий запах воды на берегу озера — это всегда узнаваемо. Они вдвоем сели и пирс заскрипел под их весом, стоило им перекинуть ноги через борт. Ноги болтались в нескольких сантиметрах от воды, руки по-прежнему сцеплены. Гаммигу покрепче сжал ладонь Помни, она сжала его руку в ответ. — Помни, — начал Гаммигу. — Почему я? Помни оторвала взгляд от сверкающего озера и посомтрела на него. — …Что? — Почему ты выбрала меня? — Потому что… ты мой друг? — Ну… да, но… — фыркнул Гаммигу, все больше раздражаясь из-за своей внезапной неспособности произносить связные предложения. Он повернулся к Помни, убедился, что они смотрят друг на друга. — Почему я? Почему из всех неигровых персонажей ты выбрал именно меня, чтобы подарить жизнь? Не может быть, что я единственный, кто обнаружил ту комнату. Ты наверняка должна понимать. Помни замолчала и опустила взгляд — от стыда, что ли? — Помни, — не унимался Гаммигу. — Что бы случилось, если бы нас не отправили в то место? Если бы приключение прошло так, как задумывалось? Гаммигу заметил, как она прикусила внутреннюю сторону щеки и тихо вздохнула. — Все… могло бы пройти именно так, как и должно было быть. Мы бы, я не знаю, устроили драку, забрали бы сироп и передали тебя под стражу принцессе, или мы бы все вместе подрались с Фаджем, я не знаю. — И ты бы в таком случае не сделала этого, так ведь? — спросил Гаммигу, но без обиняков. Он не гневался, это просто была голая правда. Он поглаживал большим пальцем тыльную сторону ее ладони. Она медлила с ответом. — …Не могу представить, что я бы так поступила, — ответила Помни. Гаммигу предвидел это и полностью понимал, почему бы Помни этого не сделала. Он сам не мог бы представить, как переживает месяцы неприятностей из-за незнакомца, который, по его мнению, даже не обладает свободой воли. Но его все равно немного задевали эти слова. Помни отвела взгляд. — Я имею в виду, там, откуда я родом, НПС — это просто… НПС, понимаешь? Картонные фигурки, предназначенные для того, чтобы дать им сценарий, отправить к следующей цели, а потом забыть о них. Я бы никогда не подумала, что ты и твои парни… — Дорогая, эй, не стоит винить себя, — успокоил ее Гаммигу, поднимая ее руку так, чтобы он мог обхватить ее обеими своими руками, как кокон. — Если бы я был на твоем месте — если бы я был тобой, и мы бы никогда не попали в испытательную комнату вместе — мне бы тоже было все равно. У тебя бы просто не было причин, судя по тому, что вы рассказываете о неигровых персонажах. Помни сузила глаза, продолжая избегать взгляда Гаммигу. — Но от этого не становится менее больно. Я знаю, что бросила бы тебя там, если бы ты не прошел через самое травмирующее испытание в своей жизни. Даже без этого, без всего этого… осознания, что вся твоя жизнь — ложь, и прочего НПС дерьма, ты все еще такой реалистичный. Ты добрый, упрямый и верный, даже если Кейн изначально просто запрограммировал тебя на эти черты, ты сделал их своими собственными, без всего остального, и я бы никогда не узнал об этом, если бы мы не оказались вместе в той комнате. — Она прижала ладонь свободной руки ко лбу, как-будто пыталась заслониться от Гаммигу. — И теперь это заставляет меня чувствовать себя дерьмом, потому что там наверняка еще море таких же персонажей, как ты, со своими собственными мыслями и чувствами, которые навсегда заперты в файлах, с которыми я ничего не сделаю, потому что не знаю их так, как тебя и потребуется примерно вечность, чтобы помочь хотя бы нескольким… — Ты не можешь спасти всех, Пом-Пом, — прервал ее Гаммигу хриплым голосом. Он говорил это Помни, но винил в том числе себя. Эти слова заставили ее поднять на него взгляд. Ее глаза заблестели в вечернем свете, даже если они и не были способны плакать на самом деле. — И я не смогу передать, насколько благодарен тебе за то, что ты потратила столько времени, чтобы спасти хоть кого-то. Так что… Я просто проживу эту жизнь на полную во имя других. Я единственный, кто выжил, значит так должно было случиться. Он мог только надеяться, что просто акт жизни сам по себе является достаточной местью за своих собратьев по ИИ. — Я хочу сказать, — продолжил Гаммигу. — Очевидно, что было достаточно сложно вытащить меня из файлов. Может, прозвучит эгоистично, но это было самое рациональное, что можно было сделать — сосредоточиться на освобождение парня, которого ты знала и о котором переживала. Не хочется потратить месяцы на то, чтобы освободить из системы какого-нибудь психа, правда ведь? — он выдавил невеселый смешок. На лице Помни застыло виноватое выражение. — И, Пом-Пом, послушай… Можно сказать всякое, но мы ведь не знаем остальных. Тот день почти сломил меня, и, если честно, этот ужас до сих пор преследует меня. Не у каждого из них был свой шут рядом, когда дела шли туго. Помни посмотрела на него, будто у него выросла вторая голова. — Чт… Погоди, — она вырывает свою руку из хватки Гаммигу, разинув рот. — Ты… думаешь, это было к лучшему, что так получилось? Гаммигу сокрушенно вздохнул. — Слушай… Пом-Пом, это был худший день в моей жизни, без сомнения, — он игнорировал тот факт, что его «жизнь» до Цирка едва ли состояла из часа, не говоря уже о целом дне. — Не знаю, чтобы могло произойти, не будь тебя рядом тогда. Я уверен, что не смог бы пройти это в одиночку, и не хотел бы, чтобы кто-то еще через это проходил. Рябята… Боги, меня просто убивает мысль, что они проходят это в одиночку. Не думаю, что они бы это вынесли. Но не правда дала… Не знаю. Душевный покой, что ли? Странный способ описать это, учитывая, что меня это все до сих пор сводит с ума, но теперь я имею что-то… Что-то кроме того, для чего был создан. Он сделал длинную паузу, чтобы вновь встретиться с Помни взглядом. — Я бы не встретил тебя. Она была его другом. Его прекрасным, настоящим, чудеснейшим другом. Его друг. Помни часто заморгала, будто пыталась сдержать слезы, которых на самом деле не могло быть. Ее рот слегка приоткрылся, выражение лица изменилось на такое, что он не мог до конца прочитать его. Она сдержала всхлип, и в сердце Гаммигу кольнуло чувство вины. Так держать, парень, ты довела ее до слез. — Не знаю, что я такого сделала, чтобы заслужить кого-то как ты. — Честно говоря, задаю себе тот же вопро… И вдруг Помни поцеловала его. Гаммигу замер на короткое мгновение, прежде чем расслабиться и понять, что он готов к самому настоящему серьезному поцелую. Она целовала его и раньше, но в ту ночь, когда они воссоединились, они были неряшливыми и отчаявшимися, это явно было выходом для тех месяцев сдерживаемых чувств, которые Помни таскала за собой, как на цепи. Сейчас движения Помни были мягкими и деликатные, будто она обращается со стеклянной статуэткой, прижимаясь своими губами к губам Гуммигу с целомудренной осторожностью. Шарада получалась страшно неловкой — в конце концов, морды аллигаторов не были созданы для поцелуев, — но от мысли получилось легко отмахнуться. Гаммигу с трудом сосредотачивается на чем-то, кроме Помни. Цифровой мир словно застыл на месте. А затем он возобновился, когда помни отпрянула, прикрывая рот рукой. Она смотрела на него с широко открытыми глазами. — Боже мой, что я только что сделала… Прости… Гаммигу не дал ей закончить. Он поцеловал ее в ответ, начиная с губ и спускаясь к ложбинке между ее головой и воротничком, которая находится ближе всего к шее. От его движений она издает очаровательный писк, ее руки тянутся к нему, чтобы обхватить за плечи, а он осыпает ее плечи нежными поцелуями. Когда он отстраняется, в ее глазах, залитых золотистым солнечным светом, практически кружатся вертушки. Боги, она великолепна. — …Вау! — все, что может произнести Гаммигу. Помни, казалось, вот-вот растечется взволнованной лужицей по земле. — Э-э, вообще-то, у меня есть вопрос, раз уж… Это ведь значит что-то? Ну… Между нами. Влюбленный ступор Помни мгновенно исчез — на его месте появилось выражение абсолютного недоумения и почти обиды. Гаммигу кажется, что с таким же успехом он мог бы сказать, что поджег ее дом. — Чт… Что? Что-о-о-о…? — Помни запиналась в попытке что-то сказать. Она резко схватило Гаммигу за плечи и начала трясти, заставляя его удивленно хмыкнуть. Этого было недостаточно, чтобы причинить боль, но, безусловно, достаточно, чтобы дезориентировать — маленькая леди поразительно сильна. — Я потратил буквально месяцы, пытаясь вернуть тебя, каждую чертову ночь задаваясь вопросом, какой могла бы быть жизнь здесь, если бы Кейн не убил тебя, мы буквально целовались в первую же ночь, когда ты вернулся и для тебя этого было недостаточно, чтобы подумать… Что это что-то значит?! Гаммигу, защищаясь, поднял руки, хотя, несмотря на свое удивление, он не мог не испытывать легкого удивления. — Я не говорит, что не думал… Просто хотел убеди… Его фраза оборвалась, когда он почувствовал, как падает с пирса. Из его горла вырвался вопль, когда Помни скинула его в вниз. Гаммигу ударился о воду с громким всплеском, акурба слетела с головы и всплыла на поверхность когда он сам погрузился в воду. Его мармеладная кожа ощутила холод и он попытался вынырнуть. Капли стекали с него, как с гуся. Он поднял взгляд на Помни, которая преувеличенно надула губы. — Эй! — сердито спросил Гаммигу. — Это еще за что? — За то, что ты целую неделю не мог понять, что мы встречаемся! Помни не успела договорить — Гаммигу схватил ее за лодыжку и потянул в воду рядом с собой. Она приземлилась с более мягким шлепком и быстро вынырнула, по прежнему оставаясь сухой, и посмотрела на Гаммигу без малейшего возмущения. По крайней мере казалось, что она с трудом сдерживает смех. — Ах ты! — Не делай другим того, что не сможешь пережить, дорогая, — поддразнил ее Гаммигу, притягивая к себе и снова целуя. — Ладно. Думаю, мы квиты. — Ты еще ни раз успеешь отомстить мне, — размышлял Гаммигу. На мгновение он пожалел о своих словах; он знает, что Помни не в восторге от напоминаний об окончательности ее заключения здесь, да и ему самому, честно говоря, тоже. Но, по крайней мере, им не придется преодолевать вечность в одиночку. Помню слабо, но так чудесно, улыбнулась. — Ты прав. Они скрепляют обещание поцелуем, на них падают лучи вечернего солнца, и впервые с тех пор, как его вернули, Гаммигу уверен, что ему здесь будет хорошо.