Слияние

      Пётр ходил по паркетному полу взад и вперёд, громко стуча каблуками, бесцельно и хаотично, не придерживаясь никакой определённой траектории. Он то кидался к двери с желанием выбежать на улицу, сесть в карету или даже просто на лошадь, а то и вовсе побежать пешком по брусчатке — к нему, - тут же останавливаясь в гневе и пошатываясь, то падал на пол и бился в истерике и конвульсиях, умывая лицо слезами, которых он и сам не заметил. «Ты придёшь ко мне. Ты придёшь ко мне. Как ты можешь не прийти?! Ты придёшь, а я буду уже мёртв. Ты не успеешь. Ты будешь жалеть. Нет, такой, как ты, жалеть не будет… Такого, как я. Лучше ты умри за меня! Лучше Я тебя буду измождать своим молчанием, своим игнорированием и пренебрежением. Это ты будешь бежать за мной, а я холодно уворачиваться, не глядя тебе в глаза. А потом найду тебя повешенным. И не подам вида». Сколько уже таких повторяющихся пируэтов и замысловатых, порхающих из бездны в небо петель сделал Пётр? Он не считал. Ему казалось, что прошло уже много месяцев, и в то же время, каждый миг был свеж. На деле же в таких метаниях прошло всего несколько часов. Он чувствовал себя уставшим и разбитым. Сейчас бы принять ванну и выпить чашку кофе. Вместо этого он поплёлся к умывальнику, зачерпнул немного воды и протёр лицо. Это не помогло. Не освежило. Ещё раз, медленно, он прошагал к двери и замер. Вдруг, он ощутил внезапный прилив сил: сейчас он откроет дверь и побежит, и будь что будет. Он будет умолять, он будет стенать, он будет выть, он встанет на колени и ляжет у его дверей, как побитая собака, ожидая утреннего пинка в живот. Пускай! Лучше так, чем томиться в неведении и сходить с ума — а Пётр ощущал, что он уже близок к тому, чтобы потерять рассудок окончательно и больше не вернуться в реальность. Рывком он распахивает дверь. Картина, которую он лицезрел, показалась ему сном. Он бы протёр глаза, но не хотелось выглядеть ещё более жалко и комично. Перед ним. Теперь нет. Перед ним стоял Ставрогин Николай собственной персоной. Он занёс руку, чтобы постучать в дверь, да так и застыл. С чёрных волос на паркет стекали капли воды. На улице шёл дождь. - А, вы ко мне? — улыбнулся широко Пётр, как ни в чём ни бывало. — Ну входите же, входите. Я ведь знал, что вы не сможете. Не удержитесь. Я ждал вас. Пётр вскинул голову и тряхнул волосами. А Николай тихо прошёл внутрь и хотел также тихо запереть дверь, но Пётр опередил его, громко и с силой захлопнув её. Он опёрся спиной на дверь, театрально её поглаживая и хищно улыбаясь. Он склонил голову набок, уголки губ высокомерно поползли вверх в предвкушении лёгкой победы. Как будто и не было только что здесь катающегося по полу в отчаянии Петра. Ставрогин молча взирал на него. Как терпеть не мог Пётр этот взгляд и эту позу. По нему ничего не понятно: то ли будут казнить, то ли миловать, то ли возводить на пьедестал, то ли бросать в урну, плюнув сверху. Невидимая тревога уже закрадывалась в душу Петра, хоть он не только не показывал этого другим, но и всячески отстранялся сам.       - Я знал, что вы одумаетесь, - произнёс Пётр бархатным голосом и подошёл на пару шагов ближе к Николаю. — Я знал, что вы без меня не сможете, - он провёл рукой по его груди. Николай остановил его, перехватив за руку.       - Я пришёл сказать, что всё кончено. У Петра внутри всё похолодело. На миг его взгляд сделался таким наивным, как у обманутого ребёнка, которого бросили родители. Но Николай оставался холоден и твёрд. Он опустил взгляд и выпустил руку Петра из своей.       - Постойте, постойте! Вы что же! — Пётр загораживал ему проход к двери. Он цеплялся руками за одежду Николая. — Вы не можете! Не можете так поступить! Со мной! Тогда Николай уже с силой вынужден был оттолкнуть его, стряхнуть с себя, но не прикасаться больше к нему самому.       - Стойте! — задержал его Пётр уже в дверях. Он рухнул на колени и схватился за полы его пальто. — Не уходите. Не бросайте меня, - причитал он обиженно. Николай развернулся.       - Всё уже зашло слишком далеко. И я пришёл, чтобы сказать вам об этом и проститься. Я уеду в горы. Буду жить один, и больше мы не увидимся.       - О, дорогой мой Николай, вы даже не представляете, как далеко мы ещё можем с вами зайти… - он поцеловал его руки: одну, вторую и взглянул на него снизу вверх, как преданный пёс на господина. Николай пытается вырвать руки, убрать их от горячих губ, но всё больше вяло, несмело, его прежняя уверенность проседает и оборона обнаруживает брешь.       - Встаньте, Пётр, поднимитесь, не позорьтесь, - он берёт Петра за плечи и норовит поднять, а Пётр, словно кукла в его руках, просто послушно отзывается и встаёт в полный рост.       - О, это не позор. Зачем вы так о себе? Неужто думаете, что недостойны моей любви? — Пётр улыбнулся краем губ. — Да, я люблю вас.       Он потянулся к нему губами. Николай отпрянул.       - Что вы?..       - Не говорите, что не думали об этом… - елейно улыбнулся Пётр, снова беря Николая за руки и сплетаясь с ним пальцами.       Только заметив, что не сопротивляется этому непростительно долго, Николай одёрнул пальцы, но остался стоять.       Затем он сам притянул Петра за плечо ближе к себе. Другой рукой он взял Петра сзади за шею на затылке, перебирая его волосы пальцами и ероша. От этого у Петра по коже побежали мурашки, что не укрылось от взгляда Николая. Петр прикрыл глаза от удовольствия, нежась во внезапных, но таких долгожданных ласках. Воспользовавшись тем, что Пётр на него не смотрит, Николай наконец сам коснулся его губ своими, от чего Пётр вздрогнул и открыл глаза, но теперь уже Николай закрыл их, углубляя поцелуй спешно, как воришка, боящийся быть застигнутым врасплох. Он оторвался от губ Петра, открыл глаза, но не смел поднять их. А Пётр горел влюблённым восторгом. Теперь ему снова казалось, что это сон, и он боялся, что вот-вот проснётся и Николай растворится, так и оставив его не у дел.       - Вот видите… - Пётр погладил плечи Николая и взял его за локти. — Я знал, что вы поймёте. Ну, взгляните же на меня, Николай. Чего же вы ждёте? Ведь вы — моё божество. Моя лучшая половина. Вы — моё солнце. «Вы — это я», - хотел добавить Пётр, но побоялся, что столь сильное слияние отпугнёт такого переменчивого Николая, который постоянно так и норовит ускользнуть от него. Он спокойно подошёл ещё ближе, насколько это было теперь возможно: прямо в объятия Николая. Он прижался к его шее, вдыхая запах его тела, перемешанный со свежестью дождя. Пётр гладил его по щеке, ерошил его волосы пальцами, словно успокаивая и нервно ожидая, что Николай вот-вот упорхнёт от него опять. Жестокий демон. Николай взял ласкавшую его руку в свою, поглаживая пальцы Петра и едва удерживая себя от того, чтобы поцеловать их и эти тонкие запястья, он сказал:       - Я сорвался. Я совершил ошибку. Со мной, право, такого не бывало. Мне… неловко, что я веду себя так. Что даю вам ложную надежду. Но я должен покинуть вас, и всё это закончится. Вы забудете обо мне и обо всём, что было и чего не было.       - Бросьте ваши выходки, Николай. Не играйте со мной, как кошка с мышью! Не будьте трусом!       - Трусом?! — оскалился Николай. — Считаете меня трусом? Впрочем, плевать, что вы там считаете. Я вас ненавижу. И вы мне омерзительны.       - Так уж и ненавидите, - улыбнулся Пётр, но сердце его предательски вздрогнуло. — Так уж и омерзителен, - он опустил голову влево.       - Так и есть! Вы негодяй! Убийца! — прокричал Николай, понимая, как жалко звучат эти слова — он говорил их и себе.       - Пусть так, - усмехнулся Пётр. — Вы — мой кумир.       Пётр испытывал к Николаю не только всепоглощающую страсть, но и отчаянное желание быть им, Николаем, слиться с ним и стать единым.       - Не валяйте дурака, Николай, - понизил голос Пётр. Он присел на подлокотник дивана и стал медленно расстёгивать на себе рубашку, не сводя взгляда с Николая.       - Что вы делаете? — сказал Николай без интонации, как чеканят протокольную фразу.       - Возьмите же меня наконец, - сказал Пётр почти шепотом, продолжая раздеваться.       Николай застыл, тщетно пытаясь скрыть своё возбуждение, но голодный, пожирающий взгляд, скользящий по телу Пьера и не упускающий ни одной ложбинки, выпуклости или изгиба, выдавал его с головой.       От Петра это не укрылось. Но его пугало не то, что Николай его не хочет — то, что он желанен для него, он уже понял. Его пугало то, что Николай так стремится избежать встречи со страстью. Пока он не осознал, но скоро начнёт догадываться — здесь всё идёт от обратного. Он бежит, скрывается и избегает именно из-за страха быть поглощённым, страха потерять свою независимость и раствориться в другом и стать зависимым от него, Петра. А от того уж точно всецело можно ожидать упоения властью, как только он поймёт, насколько она сильна над Николаем. Как будто не могут они оба устоять на одном пьедестале и остаться должен кто-то один, а другому суждено пресмыкаться и упрашивать. Пётр усмехнулся и подошёл к Николаю, он поцеловал его в губы, взяв его за воротник и норовя притянуть поближе, пока Ставрогин ожидаемо стоял столбом. Но это больше не смущало Петра.       - Я знаю, что вы меня хотите, - сказал он непринуждённо. - А я хочу вас.       Он снова поцеловал его в губы. Неторопливо. Глубоко.       - Возьмите меня, - сказал он почти шёпотом.       Это ожидание казалось обоим вечностью. Но вот, Ставрогин медленно проводит рукой по щеке Петра, всё ещё не глядя ему в глаза, а тот прикрывает их в сладостной истоме, смешанной с тревогой и возбуждением. Теперь можно посмотреть. Пока он не видит, можно на него взглянуть. И Николай поднимает взгляд на Пьера, как раз, когда тот распахивает глаза. Наконец-то, их взгляды встретились в момент нежности и открытости. Но для Николая это слишком сильно, слишком невыносимо. Он мгновенно и резко разворачивает Петра спиной к себе, тот опирается на подлокотник дивана. Николай шарит по его телу руками, ощутимо хватает всё, до чего может дотянуться, так, что Петру даже становится местами больно, но возбуждение пока перекрывает всю эту боль. Николай припадает губами к его шее, тут же срываясь на укусы, от которых на коже Петра сразу расцветают малиново-красные следы.       Николай срывает с Петра оставшуюся одежду, попутно освобождая себя от своей. Петру хотелось бы развернуться и помочь Николаю в этом, раздеть его самому — но он понимает, что Николай — как кот, которого важно не спугнуть, поэтому позволяет ему справляться самому. Свою взаимность и участие он проявляет, касаясь рук Николая, которые теперь так неистово его ласкают, сжимая его пальцы, как в знак благодарности, что тот наконец решился на страсть, и тут же отпуская, он льнет к нему всем телом, поворачивая к нему шею и сливаясь с ним в поцелуе, прикрыв глаза и следя за Николаем из-под ресниц. Наконец, Пётр почувствовал, как его повалили на диван. Николай нажимает на его спину, заставляя Петра прогнуться в пояснице. Страх и тревога сновали внутри Петра вместе с возбуждением — он был в предвкушении того, что будет дальше, как будет дальше — каким будет с ним Николай? Всё это было не в мыслях, а ощущалось телом и нутром: дыхание сбилось, а руки дрожали. Он не видел происходящего, и это усиливало напряжение.       Николай схватил со стола какую-то баночку, содержимое которой оказалось медвежьим жиром. Пётр сглотнул. Николай щедро зачерпнул жир на пальцы и растёр у Петра между ягодиц. Пётр запрокинул голову: вот, оно начинается — то, чего он так долго ждал. Как мог, он постарался расслабиться. Николай просунул два пальца внутрь, осторожно двигаясь внутри Петра, при этом сам он был в этот момент отстранён и как будто смотрел на себя со стороны. Внутри. Теперь Николай внутри Петра, пусть пока и только пальцами — сейчас это самый интимный контакт между ними. Пётр ощутил себя таким открытым и уязвимым, что ему хотелось закричать. Николай взял его за бёдра, притягивая ближе к себе — от его рук у Петра наверняка останутся синяки. Наконец, он входит — Пётр чувствует член Николая внутри себя.       Николай двигается резко и жёстко, позволяя себе стонать от наслаждения телом Петра, которого он хватает за бёдра, прижимая ближе к себе, кладёт руку ему между лопаток, выше на шею или зарываясь пальцами в волосы, пока Пётр шумно дышит, вцепившись в покрывало.       - Николай, - говорит он наконец. — Прошу тебя, нежнее.       Николай замирает на несколько мгновений. До этого он расщеплял реальность: он будто просто пользовался Петром как телом, хоть и осознание владения именно Петром как личностью, присутствовало на фоне и добавляло куража его пылкости, но он не мог соединить эти моменты воедино. Он боялся быть в контакте с Петром. Боялся заниматься любовью с ним, а не с его телом.       Наконец, к нему пришло осознание того, что тело перед ним живое, и это не просто какое-то тело, а принадлежащее Петру. И он здесь, с ним. Он занимается любовью с Петром, а не просто с его телом. Его тело — это и есть он, Пётр. Его движения потекли медленнее, прикосновения стали ласками, а не просто метками и прижатиями. Он продолжал двигаться внутри Петра, уже опираясь на его реакции, а не только на собственное удовольствие. Как оказалось, такой контакт приносил гораздо больше наслаждения, нового, доселе неизведанного. Быть с другим, сливаться с ним, с Петром, уже не различая, где кончается он и начинается другой. Другой? Или это он сам? Его продолжение. Продолжение себя в другом. Он наклонился ниже, к Петру и поцеловал его в шею и в затылок.       Пётр стал стонать громче, в его голосе было теперь гораздо больше наслаждения.       Он повернул голову к Николаю: лицо взмокло, волосы прилипли ко лбу.       - Николай… Я хочу тебя видеть.       Николай остановился. Пётр развернулся к нему, и Николай закинул его ноги себе на плечи.       - Вот так. Да… Давай… Люби меня… - говорил Пётр.       Пётр запрокидывал голову в экстазе, а Николай больше не отводил от него глаз — он жаждал словить его взгляд и не отпускать. Пётр потянулся рукой к члену, сосредоточенно закусил губу, его взгляд был отрешён, но Николай притянул его за шею, чтобы вернуть в реальность, к нему. Неожиданно, теперь это ему как никогда хотелось не упустить ни одной секунды единения. Пётр кончал, глядя на него, на Николая, разбрызгивая семя себе на грудь. Из-за него. Из-за Николая. Это он был причиной этих судорог, стонов и закатанных глаз. С осознанием этого, Николай сам излился внутрь него. Они смотрели друг на друга, наконец, отдышавшись, Николай мягко вышел из него и лёг рядом, положив голову Петру на грудь, а Пётр теребил его чёрные волосы пальцами и довольно улыбался. Он посмотрел на Николая, который уже задремал. Рядом с ним. На нём. Они одно. Целое.